Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Расслабленное тело еле держится на ногах, из последних сил делая вид, что его ничего не собьёт с толку и что оно будет в состоянии доблестно стоять дальше, показывая тем самым свою стойкость и независимость. Кажется, что ещё немного и я упаду мужчине в ноги, что было бы ужасно неловко и низко. Сидеть, в то время как он стоит прямо передо мной, чинно скрестив руки — как-то некультурно, поэтому я предпочёл облокотится задницей об стол, ловя при этом настырные воспоминания о том, что произошло всего пол часа назад. Не хотел бы я, чтобы он смотрел на меня сверху вниз, поэтому я лучше перетерплю мысль о том, что совсем недавно я вжимал в это место тело, стоящее сейчас передо мной.  Его жалкий вид вызывает у меня отвращение и становится невыносимо на него смотреть, из-за чего я, теряя над собой контроль, время от времени отвожу взгляд, а после насильно его возвращаю обратно. Терпеть не могу псевдо-мучеников, предпочитающих в лишний раз поныть. Каждый раз, когда в поле моего зрения попадаются плюгавые неудачники, хочется вырвать собственные глаза, лишь бы они не смотрели на меня этими беспомощными глазами. Я лучше всех знаю, что он далеко не такой, как все те отбросы. Он сам испытывает то же разочарование, что и я. Знаю, что сейчас ему тоже тяжело стоять на ногах, как и мне, но он заставляет себя не поддаваться физической слабости и продолжает пилить меня своим взглядом, за которым спрятаны страдания и муки. Знаю, что он готов прямо сейчас броситься на меня с ножом, если он у него где-то припрятан, чему я совершенно не удивился бы, ведь для него это свойственно — быть подготовленным.  У меня чувство, что я знаю о нём абсолютно всё, смотря на его истощённое тело и мёртвый взгляд. Всё, о чём он сейчас думает и чего хочет — прямо-таки на ладони. На этом лице можно прочитать его недовольство, ненависть, злобу. Можно с лёгкостью ощутить его физическое состояние. Раньше это невозможно было улицезреть. Я просто знал об этом, но не видел. А теперь он как раскрытая книга, что не притягивает своей простотой и понятливостью, а лишь отталкивает и разочаровывает. Предсказуемость убивает во мне восхищение. Обложка этой книги была нагло содрана мною, заставляя её оголиться и стать беспомощной, уязвимой. Физическое состояние всегда действует на психологическое. Люди на многое готовы, для того чтобы не испытывать боли. Это толкает их на действия и слова. Боль — самый жестокий манипулятор, беспощадно устраивающий порку его жертвам. Люди подобны пластилину в руках боли. Она сокрушает, ломает, возводит, меняет. Я стал её жертвой однажды. Возвращаться в состояние пластилина я больше не желаю. Я хотел бы быть высушенным изваянием, которое больше не станет поддаваться изменениям. Тогда бы я, изолировавшись от общества, ощущал бы себя недоступным и одиноким. Но как я могу оставаться недоступным, когда я подпустил кого-то так близко? Этот человек, чьи волосы сейчас в хлам растрёпанны по моей вине, может однажды сломать меня, проламывая выстроенную мною стену из прочного материала. Страшно, но почему-то этого страха недостаточно, для того чтобы я отказаться от удовольствия. Стоило мне хотя бы раз насладиться хоть чем-то — так сразу же получил зависимость, от которой теперь трудно избавиться. Мне кажется, даже сам Комаэда совершенно не имеет понятия, насколько он надо мной властен. Ему под силу всё, если он этого захочет. Нагито не глупец. Он не тот, кем выглядит сейчас. Он страшнее любого, кто когда-либо попадался мне на глаза. Он самый главный босс, которого нужно одолеть, перед тем как пройти игру. Всё что он делает — часть его тщательно продуманного плана. Я уверен, то, что сегодня между нами произошло — лишь начало всего того, что он собирается сделать для моего поражения. В конечном итоге я проиграю и не пройду игру. Я знаю это. Знаю, но не могу остановиться. Азарт вцепился в меня острыми когтями, нашёптывая на ухо слова о том, что мне стоит попытаться ещё раз, несмотря на огромный шанс потерпеть неудачу. И я слепо буду норовить пройти игру, пока она окончательно меня не размозжит.  — Планы? Его вопросительный взгляд и скрещенные на груди руки выуживают из меня обещанные ответы, которые из принципа не хочется ему вещать. Желаю быть наглым несправедливым уродом, который навредит всем, но при этом будет жить в удовольствии, которое зиждется на чужих страданиях. Всё это звучит очень заманчиво и заводит меня в тупик, где меня справедливо задавят за мои попытки не сдержать слово.  Я отдал бы всё, лишь бы отсрочить этот момент. В мыслях подлые грёзы, вынуждающие действовать против нашей с ним договорённости. Если я скажу, что этого недостаточно, то как он поступит? Предложит ли своё тело ещё раз? Или накажет меня за подлость? Может станет угрожать? Хотя зачем рефлексировать об этом, если я могу узнать ответ прямо сейчас? Даже зная какой ценой мне может обойтись моё любопытство, всё же жажда одержала победу в этой бойне внутри меня.  — Этого мало. — твёрдо и чопорно, при этом чувствуя азарт от неизвестности. Каждый раз, когда Нагито участвует в происходящем — непонятно, какой по итогу будет концовка, даже несмотря на то, насколько он сейчас жалок. Хоть он на данный момент и выглядит предсказуемым, я знаю, что он всё предусмотрел заранее и всё же сможет меня удивить своими припрятанными тузами.  — Ты о чём? — выдал смешок и хитро ухмыльнулся.  Одно лишь его выражение лица дало мне всё понять. На самом деле, любая эмоция на нём выглядит нетривиально. Он кажется таким недоступным обычно, а сейчас ощущаю его более живым, настоящим и что самое удивительное — искренним. Это от усталости и отсутствия сил? Комаэда всегда скрывает настоящие чувства. Холод так и замораживает людей вокруг него, но это не касается тех, кем он восхищается. Может, он восхищался бы и мною тоже, если бы я не подчинялся Джунко и если бы не пошёл против его желаний. Я понимаю его презрение и вражду. Я и сам терпеть не могу тот факт, что являюсь её лакеем, поэтому его поведение вполне резонное. Да и поступок, который я только что совершил, слишком мерзок. — Ты хочешь знать информацию, но её слишком много. Одного соития не хватит. — наверное, я выгляжу несуразно. Я знаю, что говорить подобное очень глупо, но всё равно так интересно, как он будет парировать. — Я могу рассказать только половину. Но если доплат… — Ты называешь это соитием? — перебив меня, он истерически посмеялся, сжимая ткань на руках и демонстрируя на лице некое сумасшествие, из-за которого стало немного не по себе. На его лбу показались капли пота, а выступающие синие вены на бледных руках выглядят пугающе, будто норовят разорвать кожу и тем самым выбраться наружу. Этот, вызывающий тремор, оскал, так и приказывает согласиться уже на всё, что скажет Нагито, лишь бы выйти отсюда живым. Я не могу отделаться от мысли, что в кармане его джинс спрятан нож. И ещё тяжелее не думать о том, где этот нож может сейчас оказаться. — Камукура-кун, ты такой наивный. — окончив свой раскатистый безумный смех, на который ему еле хватило воздуха, он с насмешкой окинул меня своим взором с ног до головы и остановился на лице, отвечая на мой упёртый взгляд. — У меня есть запись, где я прошу тебя остановиться и где говорю, что не хочу всего этого. Ты меня изнасиловал и у меня есть доказательства. — он подло улыбнулся, всматриваясь в меня своими посеревшими зелёными глазами. — Даже не думай норовить избавиться от этой записи. Ты уже проиграл.  Вместе с потом из него сочится безумие, которое заставило моё тело оцепенеть, а самого меня — заткнуться, без возможности как-либо постоять за себя. Я поглощённый похотью идиот, слепо надеющийся на то, что мне всё сойдёт с рук. Вот почему он кричал: делал это специально, чтобы было сразу ясно, что он не был согласен. Я такой наивный. Чувства мешают, как и физиологические потребности. Они мне не нужны. Они лишние и делают меня уязвимым, глупым. Рядом с ним мне сложнее думать, потому что я размышляю совершенно не о том, о чём должен. Это так низко. Мне противно от самого себя. Так не должно быть. Это не я. Он меняет меня в плохую сторону. Как мерзко. Мог спокойно предугадать то, что он всё предвидел, но как итог, я лишь доказал ему, какое я ничтожество.  — У тебя есть выбор. Либо ты мне ничего не рассказываешь и я подаю на тебя в суд, имея при этом прямое доказательство, либо ты мне всё рассказываешь и это не будет считаться изнасилованием, что означает — я не подаю на тебя в суд. Его какие-либо эмоции — сняло рукой. Похоже, он взял над собой контроль от внезапно приливших сил. — Ты спрашивал о планах? — задавая риторический вопрос, я обиняками уведомил о том, что сейчас начну рассказ. — Они узнали где живёт Наэги. — выдержав паузу, во время которой я ждал, когда он хоть что-то скажет, я продолжил, не дождавшись никакой реакции. Он уже знает об этом? — Джунко не собирается его убивать.  — Это твоё предположение или она так сказала? — его чинный тон завораживает, а чёткие и уместные вопросы показывают его сосредоточенность и желание изъять из дискурса как можно больше пользы.  — Ею всегда двигало отчаяние. Её поступки строятся вокруг него. Убить Наэги — тоже самое, что отказаться от удовольствия и своих убеждений. Ей это не нужно.  Недоумение на лице Комаэды вполне резонное. Мотивы этой женщины мало кто в здравом уме способен оценить без осуждения. Нужно принять дозу героина, для того чтобы быть с этой чокнутой на одной волне, хотя не уверен, что этого условия хватит.  — Что ей нужно? — логичный вопрос, который я ждал самым первым, но как оказалось, всё же Нагито сейчас не такой предсказуемый, каким я его посчитал.  — Отчаяние. Она собирается похитить босса вашей семьи. Как я догадываюсь, с ним она будет вытворять нечто похожее, что она делала со мной. — силясь не предаваться воспоминаниям, я решил не уточнять, но похоже, чтобы избежать рассказа, понадобятся некие усилия, судя по его вскинутым бровям.   — Что она с тобой делала? — вопрос последовал незамедлительно, чего я и ожидал.  Я не знаю, спрашивает он это от интереса ко мне или от переживаний по поводу своего босса, но почему-то было так приятно услышать этот вопрос. Может я сам себя обманываю, подсознательно радуясь его интересу ко мне, которого и вовсе не существует. Хотел бы я быть в его глазах выше, чем насильник, да ещё и по совместительству раб Эношимы.  — Почему ты спрашиваешь? — в этом вопросе даже прозвучал интерес, что удивило собеседника, ведь обычно я разговариваю монотонно.  Он ничего не ответил и лишь невозмутимо продолжил ждать, пока до него не дошло, что я не стану говорить, если не ответит. — За ним следят? — А? Да-да. Если он переедет — это мало что изменит. Результат будет примерно таким же. К тому же, им лучше не знать о том, что вы «догадались».   — Хм... — его хитрая улыбка так и выдала его планы на Наэги. Я бы не удивился, если бы он воспользовался ситуацией и переехал бы к нему жить. — Что насчёт войны? Как её закончить? — Как я и сказал ранее, ей нужно отчаяние. На самом деле, для неё это самое выгодное положение из всех возможных, ведь ей приносит удовольствие не только ваше отчаяние, а и её тоже. Она хочет видеть, как страдает ваш босс, поэтому собирается его похитить. Но также её сводит с ума, когда кто-то заставляет её ощутить отчаяние. Именно поэтому она без ума от меня. То есть она делает пакости, погружает в отчаяние вас, потом вы даёте отпор и погружаете в отчаяние её. В обоих случаях она в плюсе. Значит единственным выходом будет ничего не делать. То есть, под «ничего не делать» я имею ввиду буквально всё. Распустите мафию и соберите, когда она согласится на перемирие. Ей станет скучно и она согласится на условия, ведь я перед этим намекну ей, что вы не вернётесь в строй, пока она не пойдёт навстречу. Почувствовав чужое удовлетворение, на душе стало так приятно, будто я довёл любимого человека до оргазма. — Насколько я знаю, цель вашей мафии — не давать нам творить хаос. Значит, по сути, у вас не должно быть проблем с остановкой прогресса. Всё что вы делаете, так это норовите спасти мир от Джунко, чем заслуживаете моё уважение. Так что такой вариант решения проблемы должен быть идеальным. — наблюдая за его задумчивым выражением лица, я норовил понять, удовлетворил ли я его ответами, но молчание длилось недолго и всё же я получил ответ на свой вопрос. — С тобой выгодно трахаться. — с этой фразой он покинул кабинет и закрыл за собой дверь, оставляя меня в тишине. 

***

Не передать никакими словами поведение Джунко, за которой я наблюдал последние несколько дней. От энтузиазма не осталось и следа, как и от избыточной эмоциональности. Это уже не та Эношима, которую я знал. Она увядает от безделия и отсутствия кортизола. Её безжизненность намного приятнее, нежели та жеманность, которой она вечно злоупотребляла.  Несмотря на то, что она продолжает делать пакости, всё равно это не может удовлетворить её потребности. Слишком уж мало отчаяния и дофамина. Ей нужно нечто, что убивало бы её изнутри и тем самым доводило до желанного оргазма. Ей нужно соперничество, где она будет, как и выигрывать, так и проигрывать. Где она будет снедать и получать отпор. Когда её удары не парируют, она чувствует себя фантомом. Для неё такая жизнь всё равно что смерть.  Она вынуждена была всё это окончить, что она, собственно, и сделала. Женщина могла так и продолжать заниматься своими грязными делами без каких-либо преград, но она по итогу приняла решение, которое никто в здравом уме не примет. Ей скучно без второй семьи. И эту скуку я вполне могу понять. Для неё мафия соперников, как для меня Комаэда. Вроде и опасная штучка, но такая желанная и манящая. Прямо как наркотик. Мы с ней подобны наркоманам, ищущим очередную дозу, без которой начинается ломка.  Телефон, завибрировав, уведомил о новом сообщении, прочитав которое я еле сдержал глупую улыбку, ведь показывать данную эмоцию перед Джунко — довольно опасно. Светловолосая женщина совсем недавно объявила о завершении войны: прямо при мне, на что я получил лаконичное сообщение от неизвестного номера: «Не подвёл.».  Руки подрагивают от желания ему ответить. Дико хочется его увидеть. Хочется услышать его хриплый холодный голос, так ласкающий мои уши и вынуждающий тяжело выдыхать. И как бы сильно я не хотел с ним связаться — я не смогу. Он написал явно не со своего номера: не дурак же. Скорее всего, это анонимный номер, которым пользуется вся верхушка. Так что если я и напишу что-то — вряд ли от этого будет какой-то толк. Да и есть риск, что кто-то может увидеть моё сообщение, а наши тайные встречи должны остаться в секрете.  Ощущая трепет от такой скрытности, я слегка прикусил краюшек нижней губы, лишь бы томно не выдохнуть, чем точно обратил бы на себя внимание двухвостой женщины. Хочется написать что-то пошлое, выходящее за рамки. Хочется вызвать на его лице эмоцию, даже если я её не увижу. Появившийся азарт так и поглощает меня, упиваясь моей безрассудностью.  Хочу. Так неистово, что голова идёт кругом. Я лишь прожигаю экран взглядом, норовя мысленно вырисовать тот текст, что так сильно хочется ему настрочить. Стоило бы отрезать себе пальцы, чтобы точно не поддаться прихоти. От нахлынувших чувств я даже и не подумал о самом главном. Откуда у него мой номер? В этот момент мне по-настоящему стало страшно. Даже из нашей семьи только Джунко знает мой номер. Но откуда Комаэда узнал? Может это написала Эношима с другого номера, чтобы проверить меня? Чёрт, я идиот. Здесь же по-любому есть камера. Она посмотрит видео с камеры наблюдения и увидит как я отреагировал. Я так легко попался на это. Хоть я и силился ничего не показывать на своём лице, всё же факт моего молчания по поводу этого сообщения — явно красноречивее любых эмоций.  Выключив экран и прикрыв глаза, я попробовал расслабиться, удобно умостившись в кресле, который я оккупировал уже как час назад. Как бы человек вёл себя, если бы не понимал, что значит пришедшее на его телефон сообщение? Что бы сказал? Или промолчал бы? От чего-то я уверен, что любая моя реакция будет подозрительной. Что бы я не сказал, что бы я не сделал. В таком случае, нужно вести себя естественно, как и обычно. Если я буду норовить выставить из себя невиновного — это наоборот лишь уличит меня в грехе. Значит остаётся напрямую спросить, подставила она меня или нет. Но если это не Джунко отправила мне сообщение — я конкретно влипну, ведь в таком случае я сразу же раскрою своё предательство.  Если представить, что сообщение от Нагито, то с чего бы ему писать мне? Я ведь и так знаю, что всё получилось. Комаэда слишком горд, для того чтобы в лишний раз писать мне по каким-то пустякам. Да и в целом это ничего бы ему не дало. К тому же это я ещё молчу о том, что он не может знать моего номера. Его никто не знает кроме Эношимы. Вероятно, она посчитала, что если я её предал, значит у них будет номер моего телефона. Я не так глуп, каким она меня посчитала, раз решила подловить на такой тривиальной ловушке.  — Не знал, что ты мне не доверяешь. — Мой монотонный и пронзительный голос вынудил женщину вздрогнуть и обернуться. Её выразительные глаза ещё никогда не казались мне настолько серьёзными и сосредоточенными.  — Я никому не доверяю. — ответ был ожидаемым и вполне резонным. Да и я разделяю с ней это утверждение.  Она сделала ошибку, когда решила меня проверить. Теперь я осведомлён в её подозрениях, что поможет мне очиститься от них. Враг не должен быть в курсе твоих знаний, поэтому до самого конца не нужно раскрывать свои козыри и говорить о предположениях. По её же ошибке, я теперь буду по-особенному осторожным.  Её чинное выражение лица пробыло на виду недолго, ведь теперь оно сменилось напускной улыбкой, а бонусом прибавились вертлявые и лишние телодвижения. Она стала сновать по комнате, что-то нашептывать себе под нос и отводить руки за спину. Время от времени она кружилась, вальсируя, пока я ожидал её указаний. Она всегда ведёт себя так, когда думает. Сначала это вводило в дискомфорт, ведь её танцы отвлекали, а после я привык и совсем перестал обращать на это внимание.  И всё же, неприятно от того, что адресатом сообщения не оказался Комаэда. Сначала я, как влюблённый дурак, поверил в возможность его тяги ко мне. Так хотелось верить, что он желал мне написать, даже если в этом и не было особого смысла. Я лишь в очередной раз убедился в том, что чувства к нему туманят разум. Из раза в раз эта зависимость убивает меня изнутри. Я не хочу быть таким. Правильнее было бы его убить. Так он не помешает мне быть совершенным, да и к тому же не достанется никому, а этот факт меня успокоит. Я бы не вытерпел его романа с кем-то другим.  Наэги уже занят другим человеком. Именно поэтому Комаэде ничего не светит с ним. Остаётся лишь плакать по ночам в подушку от невзаимный любви. Да и я сомневаюсь в том, что Макото не гетеросексуален, что не может не радовать. Хотя я вполне могу ошибаться, а такой вариант меня не устраивает, ведь это будет означать, что Наэги — потенциальная угроза. А устранить его — всё равно что потерять Нагито навсегда. Комаэда без проблем вычислит убийцу, даже если это буду я, любой ценой.  — Отдохни немного. Ты и так помог сдвинуться с места. Ох, какой же это был надоедливый и скучный тупик. Думала с ума сойду. — эмоционально раскинув руками, а после сев на подоконник, она поставила на него согнутую ногу и положила на колено подбородок. Свисающая нога подобна маятнику, заворожившим меня на пару минут и чуть не погрузивший в гипнотический транс, после чего я опомнился и оторвал свой взор.  — Не беспокой меня следующие три дня.  Поставив женщину перед фактом, я поднялся с кресла и направился к выходу, не попрощавшись. В спину я услышал прощание, но отвечать я не видел смысла. В моей голове созревает кое-что более интересное, нежели фарс Эношимы.  

***

— Нагито Комаэда? Хм... Собрано на него информации меньше всего у меня. Демоны однозначно работают на него. Из другой галактики этот паря. К стилю его речи по началу трудно привыкать. Переваривать слова такого рода приходится немного дольше, ведь в голове идёт обработка в виде перестановки слов и замены некоторых странных выражений. — Роботом кажется мне он. Да ещё и призраком. Следишь за ним, а он в один момент ускользает.  — Ничего ценного я всё ещё не услышал. — начиная уже давить на мужчину, я заметил, что на него это не особо-то и действует. Не сказал бы, что он вообще заметил разницу между тем, как я к нему обращался по началу и как обращаюсь сейчас.  — Скучнее за ним наблюдать, нежели за другими существами.  Он совсем идиот? — Ты не следил за ним? — Галлерея без картин к себе не влечёт. — проронив очередное неуместное выражение, он повернулся ко мне спиной, после чего добавил. — Время — моё золото, а галлерея платная. Платить не намерен. — поправляя свой шарф, он размеренными шагами направлялся к двери, издавая характерные звуки каблуками туфель. — Нет жизни личной у него совсем. — положив ладонь на ручку двери, Гандам Танака осёкся и передумал уходить, из-за чего всё же продолжил говорить, повернувшись ко мне лицом. — Жизнь его похожа на испытания божьи. То и дело в бегах. То одно поручение, то другое.  Этой информации мне уже сразу хватило, для того чтобы понять кое-что довольно важное о его персоне. А именно — у него явно занижена самооценка. Вернее, она у него переодически скочит. То он возвышается над всеми, то он ничтожество, которому нужно усовершенствоваться. Он желает ощущать себя значимым, нужным, самым лучшим. Для него важно быть главной шишкой, от которой всё зависит, ведь если люди перестанут говорить о его значимости, его самооценка рассыпется по полу и уже никто не станет ему помогать её собирать. Все лишь потопчутся по этой трухе, которую со временем развеет ветер. Он так старался заслужить почётное место, что тратил всё своё свободное время на выполнение поручений.  — Совсем не существует простой смертный этот. Дьяволы прокляли его.  Ладно, теперь я не против того, чтобы он заткнулся. — В каких местах он может находиться? — Где угодно. — он показательно взмахнул рукой, а после опомнился и сдержанно поправил шарф в районе шеи. — Сказал же, бегает этот смертный из угла в угол. Как белка в колесе. За ним не угонишься.  Он вообще отдыхает? — В один из филиалов часто приходил он, но сейчас только сатана знает, где этого смертного снискать.  За это хотя бы можно ухватиться. Ладно, хоть какую-то пользу я от него получил.  — Это всё что ты знаешь? — Говорю же, за галлерею без картин платить не собираюсь. — ощутив, что от него слишком много начинают требовать, он снова развернулся ко мне спиной и на этот раз всё же вышел из кабинета, после чего шумно закрыл за собой дверь.  Тяжёлый он человек, хотя глупо будет отрицать тот факт, что я ещё тяжелее. Посмотрев по сторонам, а после облокотившись об подоконник, я устало взглянул на улицу за грязным стеклом. Если каждый день сидеть возле этого филиала — есть шанс застать его. Он же однажды туда приедет, так ведь? Но в таком случае, когда мне выполнять поручения Эношимы? И что если, пока меня не будет, он всё-таки приедет? И где вообще этот филиал находится? Доставая телефон, я попросил по переписке Эношиму узнать адрес филиала у Гандама Танаки, предупредив, что тот поймёт о каком именно филиале идёт речь. Всё же, наша встреча была организована через посредника, пусть он и пишет Танаке.  Снова уставившись в окно, я почувствовал что-то странное в груди. Нечто, что я никогда не ощущал. Это порождало навязчивые мысли, вынуждало бегать глазами по всему, что вижу, часто чесать голову без резонной на то причины. Дошло до того, что я ощутил мелкую дрожь, которая стала проходить, когда я принялся глубоко дышать. Это называют тревогой? Переживаниями? Что это? Почему так неприятно от мысли, что я могу с ним и вовсе больше не встретиться? По какой причине всё тело так чешется? Мне совсем неуютно и не строится на месте. Почему в голове воспроизводятся негативные сценарии и вместо того чтобы проработать планы на все эти исходы — я не могу прийти в себя и дыхание сбивается? Хочется снова прикоснуться к нему, услышать голос, увидеть. По какой причине тело так требует его, будто он важнее воды и сна? Не могу отказаться от желания караулить филиал, будто от этого наблюдения зависит вся моя жизнь. Почему так хочется найти его ни смотря ни на что? Стараясь возобновить дыхание, я открыл окно, чего не смог сделать в тот день, когда я только появился на свет. Тогда я вышел на улицу, ведь мне нужен был воздух. Человек идёт на поводу своих «инстинктов», которые, хоть и координатно отличаются от звериных, всё равно являются заносчивыми. Мне нужен был воздух, еда. Мне нужна была помощь. Я был жалким, плюгавым, беспомощным. Я был Хаджиме Хинатой. В тот момент, когда я проснулся — я не был Камукурой. Я был ничтожеством: мусором, который подобрали и переработали в ту форму, которая была пригодной и удобной для использования. Я стал ещё хуже, чем был после пробуждения. Потом я переработал себя сам и стал перерабатывать других. Джунко становится такой, какой не доставляет мне неудобств. Я делаю, что хочу. Её поручения лишь предлог, для того чтобы разведать обстановку и сформировать планы на будущее. Она ещё не знает, как сильно пожалеет о том, что спровоцировала моё появление.  Закрывая окно перед уходом, я понимал, что с каждым днём становлюсь всё более и более податливым, чувствительным. Я готов на всё, ради того чтобы забрать любимую игрушку себе, несмотря на то, как деструктивны для меня последствия. Даже осознавая это, я не могу остановиться. Я лишь с азартом продолжаю разрывать себя на куски ради удовольствия, которое по итогу уничтожит меня, сардонически рассматривая моё попранное тело. 

***

Уже который день, уповая на хоть какой-то результат, я сижу в машине, которую мне одолжила Джунко, прямо возле входа в здание их филиала, куда однажды должен прийти Комаэда, в чём я уже постепенно начинаю сомневаться, учитывая то, сколько мне уже пришлось здесь просидеть.  Из-за невыносимой скуки я вынужден был прибегнуть к эскапизму. Единственное, что мне помогло к нему прибегнуть, так это чтение книг, правда, каждый раз приходится отрываться от букв, когда я вижу движение у входной двери или слышу шорохи. Я стал более нервным, ведь абсолютно всё вынуждало меня отвлекаться и с надеждой смотреть на входную дверь. Я проводил здесь всё своё время. Тут я и спал, и ел. Даже в туалет я хожу прямо в машине с помощью портативного писсуара. Понятия не имею, сколько ещё смогу продержаться в таких условиях. Еды осталось мало, да и надоело есть одно и то же. Всё-таки у меня было не так много вариантов пищи, которую мог с собой взять. Холодильника же здесь нет.  Не могу отделаться от мысли, что уйти отсюда без результата — всё равно что выкинуть на свалку всё потраченное время. Если я сдамся, то какой во всём этом был смысл? Зачем нужно было так изводить себя? Сидеть здесь целыми днями, питаться непонятно чем, спать в неудобном положении и фактически на улице, да ещё и сам сон короткий, ведь страшно что-то упустить. Я бы вообще не спал, если бы человеческое тело позволяло.  Было бы удобнее, если бы Джунко поручила мне это задание. Проще было бы заставить её думать, что нам жизненно необходимо найти Нагито. Но что я могу ей предложить? Найдём мы его и что дальше? Как я ей объясню своё рьяное желание его снискать? Что я буду делать, когда она поймёт мои истинные мотивы? Сколько бы я не рефлексировал по этому поводу, не мог придумать подходящего варианта. Всё что приходило в голову — мешало бы нашим отношениям. Правда, вообще не факт, что хоть какие-то отношения у нас получится слепить.  Не скажу же я Эношиме, что Комаэду нужно убить. Не скажу же, что за ним нужно устроить тотальную слежку, так как моё предательство раскроют по щелчку пальцев. Не скажу же, что нужно его похитить, ведь как я тогда буду как-либо с ним взаимодействовать, в то время как он под стражей?  Именно поэтому я застрял здесь один: без всякой помощи. Было бы удобнее, если бы мне привозили каждый день вкусную еду, если бы подменяли меня время от времени. Конечно, я выхожу перед сном из машины, чтобы сделать разминку, вылить мочу и немного походить поблизости, но всё равно хочется больше свободы. Я ощущаю себя животным, преданным своему хозяину. Так и жду его у порога, жалобно скуля.   Хорошо что хотя бы не так сложно было выпросить у Джунко машину. Я лишь сказал, что хочу поездить несколько недель, чтобы права не пылились. Она тот человек, который клюнет на такое тривиальное оправдание, лишь бы сделать мне что-то приятное и ощутить от меня холод, который подарит ей желанное отчаяние. Моментами я задумываюсь о том, насколько же все эти попытки тщетны. Я осознаю, что он никогда меня не полюбит. Понимаю, что он ненавидит меня всем сердцем и что видеть меня не хочет. Знаю, что он никогда не посмотрит на меня без неприязни и призрения. Да он скорее совершит самоубийство, нежели построит со мной отношения. К тому же убил бы меня при любой возможности. Но несмотря на всё это, мои руки почему-то не опускаются, даже когда я уверен в провале. Здравый рассудок кричит, что во всём этом нет смысла, что я трачу своё время на человека, который того не стоит. Но сердце говорит, что он стоит того. Как бы я не презирал в себе эти чувства, мне они нужны. Я хочу жить, а не существовать. Недавно я осознал, что желаю того же, что желал Хаджиме всю его никчёмную жизнь. Хочу, чтобы меня заметили. Но не какие-то там людишки, а Комаэда. Хочу, чтобы он смотрел на меня, чтобы думал обо мне, чтобы запомнил мою персону на всю свою оставшуюся жизнь. Если с последним я справился, то с первыми двумя вряд ли.  Как только я пробудился, я норовил кардинально уйти от взглядов Хинаты. Я презирал его мечты, убеждения, чувства, ценности. Ненавидел всё, что было с ним связано, в том числе и тело, в котором я сейчас нахожусь. Я желал стереть его, не думать о нём. Грезил о том, как испепелю его существование. Хотел, чтобы он навсегда исчез. Думал, что если забуду его — он затеряется во тьме и больше никогда не выйдет на свет. А сейчас я ощущаю, как он тянет меня за конечности: забирает к себе. Так сказать, затаскивает на тот свет. Его мысли и желания начали становиться родными, окутывать меня. Всё это сводит меня с ума. Я становлюсь тем, кого всё это время ненавидел. Я начинаю чувствовать всё больше, желания поддаются эскалации. Я хочу заполучить Комаэду. С каждым днём это желание всё больше впивается в меня. Я становлюсь зависимым. Я хочу того, что никогда не получу. Трезвая часть меня это знает, а опьянённая часть меня не хочет это признавать.  Я тебя ненавижу. Я не такой, как ты. Уйди от меня. Сиди в своей тюрьме и не высовывайся. Я не хочу тебя знать и помнить. Ты — никто. Твои убеждения — мусор. Ты ничего не стоишь. Ты инфантильный и экспансивный неврастеник, который по итогу закончил бы жизнь самоубийством. Никто бы и не заметил, как ты ушёл, пока соседи не учуяли бы вонь от твоего разлагающегося тела. Ты жил своим нытьём. Только и умел сетовать: «я такой, я сякой», «все не такие, я не такой», «они ничего не понимают, они не пытаются меня понять». Да всем всё равно на тебя! Ты в дыре, в которую никто не собирается падать ради тебя. Ты вампир: высасываешь из людей счастье. И вместо того чтобы это счастье хотя бы себе скормить, ты сжигаешь и продолжаешь сетовать о том, какая же у тебя отвратительная жизнь. Ты всегда будешь так делать! В случае, если всё-таки когда-то тебе повезёт и ты поменяешься со мной местами — ничего не изменится. С кем бы ты не общался, одним своим присутствием будешь всё портить. Ты никому не нужен, даже своим родителям: ты был лишь грузом ответственности. Они не хотели тебя! Они не желали вкладывать в тебя все свои деньги и брать дополнительные часы на своих нескольких работах, только для того чтобы ты учился в престижном медицинском университете! Они ненавидели тебя так же, как ты ненавидел самого себя. Ненавидели так же, как я тебя ненавижу. Ненавидели так же, как тебя ненавидели все, с кем ты общался. Ты пустое место в этом мире, всегда им был. Нет ничего хуже, чем быть связанным с тобой. Я бы оборвал все связи, если бы мог. Я бы убил тебя самым жестоким методом. Я ненавижу тебя за то, что ты внутри. Ты в моей голове. Ты — мои грязные воспоминания, которые вызывают отвращение. Ты — это тело. Ты — фундамент, на котором я зиждусь. Я такой из-за тебя. Я не могу стать совершенным из-за этих клятых чувств. Во всём виноват ты. Я не планировал любить и сходить с ума. Я не собирался быть таким же нытиком, каким был ты. Да, именно, я ною. Я делаю то, что больше всего презираю в тебе. Я виню тебя, хотя ощущаю отвращение от воспоминаний, где ты на грани смерти винишь всех в своей ничтожной жизни. Я делаю всё то, что ненавижу в тебе. Мы один человек и мы в одном теле. Ненавижу тебя, себя и всё на свете. Терпеть не могу ожидание. Ненавижу чувствовать, быть податливым, эмоциональным и ослеплённым. Ненавижу людей, любовь и сердце, потому что оно так невыносимо болит. Я никогда не прощу Джунко за тот период, который мне пришлось пережить из-за неё. И за все изнасилования. Ненавижу её за то, что неоднократно приставала ко мне, и за то, что относилась ко мне, как к пёсику. Я бы закинул камнями до смерти водителя, который вёз меня в гараж. Он явно как-то тесно связан с Эношимой. Перед судом я учуял тот же запах сигарет в машине у Джунко, что и в роковой день. Я совсем не понимаю как они связаны и кем является тот человек, но в любом случае, я ненавижу его. Ненавижу всем сердцем за то, что он не помог. Мне мерзко из-за того, что он курил, когда мне и так было плохо. Он помогал затащить моё обессиленное тело в гараж. Ненавижу всех, кто был причастен к моим страданиям. Больше всего я терпеть не могу тот факт, что я всё ещё не забыл обо всём этом и почти каждую ночь вижу кошмары, где я из раза в раз оказываюсь в треклятом гараже. Ненавижу спать, существовать и вспоминать. Ненавижу абсолютно всё в этом мире, кроме Нагито, которого я только что увидел у входа в здание.  Сначала я вздрогнул от неожиданности, а после замер и преминул начать «секретную» операцию. Сердце забилось быстрее, а все мысли, в виде теней, попрятались из-за поднявшегося до зенита солнца. Я забыл, как правильно дышать, как глотать слюну. То, что стало происходить с моим телом — воистину можно назвать хаосом. Но беспорядок со временем стал утихать и я ощутил тепло, которое так приятно стало разливаться по телу. Почему-то так хочется улыбнуться только по причине попавшей в моё поле зрения седой макушки. Так хочется побежать к нему сломя голову. По какой-то причине так приятно. Приятнее, чем секс. Это совершенно разные вещи, которые не стоило сравнивать, но всё же этот момент дал понять, что насилие не подарило мне этого неописуемого чувства, что я ощущаю прямо сейчас. Хочется разделить с ним это чувство, подойти поближе, а не наблюдать с далека. Столько всего хочется, но всё это уже непостижимо после того, что я сотворил.  Уже поздно.  Так как я упустил момент, когда он заходил, мне придётся ждать, когда он выйдет, но уже недалеко от входа. Правда, есть один нюанс: Комаэду привёз его личный водитель. В таком случае, он может сообщить хозяину о том, что я выжидаю его у выхода. Это усложняет задачу. Выходит так, что всё будет зависеть от того, хочет ли Нагито увидеться со мной или нет. Если не хочет, водитель со мной попытается разобраться или же просто защитит хозяина.  Но даже если он не хочет, то мне всё равно нужно с ним поговорить. Я что, зря всё это время сидел здесь днями напролёт? Тогда что мне делать с этой преградой? Как я могу её устранить в одиночку? Подкупить вряд ли смогу, так как эта мафия славится преданностью участников. Я очень сомневаюсь в том, что у водителя есть какое-либо желание мне помогать. Даже если я предложу ему деньги — они ничего не будут стоить, если после предательства его выгонят. А пойти к Джунко — всё равно что добровольно пойти на пытку. Всё же, в мафию по большей части идут люди, которые уже не могут устроиться на работу из-за своего криминального прошлого или из-за большого количества увольнений, поэтому выбора останется не так много и придётся идти прямиком в руки дьявола. Вот это я понимаю стимул. Эношима всё ещё не понимает, что уже проиграла. Если раньше я хотел занять её место и править всеми, то сейчас мне кажется это бесполезной тратой времени. Зачем мне эти никчёмные рабы, если мне нужен Комаэда? Мне не нужно, чтобы мне подчинялся сброд. Мне нужно, чтобы у моих ног был человек, что так въелся в мой разум. С каждым днём я всё больше убеждаюсь в том, что мне не нужна жизнь без Нагито. Кажется, что я больше не смогу жить без того дофамина, что он поднимает каждый раз, когда появляется в поле моего зрения.  И всё же, стоит ли поставить на то, что Комаэда хочет со мной встретиться? Наверное, глупо на это надеяться, особенно учитывая нашу последнюю встречу. Я жалею о том, что сделал. Жалею потому, что я тем самым потерял Нагито навсегда. Он будет со мной ради информации, ради денег, ради чего угодно, но только не из-за любви ко мне. Но почему меня это вообще волнует? Неужели для меня так важна взаимность? Разве мне недостаточно просто получать желаемое? Почему мне не всё равно на то, как он чувствует себя при этом?  Если охранник, вместо того чтобы на меня нападать, будет защищать своего капореджиме — я смогу крикнуть нечто, что остановит Нагито. Возможно, после моих слов он захочет поговорить. Значит если я выйду из машины, как только Комаэда покинет здание — водитель не успеет меня отключить. А это означает, что я успею что-то сказать, следовательно, у меня есть возможность заинтересовать или заинтриговать. Это выиграет мне время на разговор. Но что привлечёт его внимание больше всего? Каждый раз, когда открываются двери, рука машинально тянется к ручке, чтобы покинуть машину, но меня из раза в раз вынуждают дёргаться зря. Но я не против потрепать себе нервы ради него. Я подожду и потерплю сколько потребуется, несмотря на то, как давно я не высыпался да и не помню, когда в последний раз нормально питался.  На этот раз, увидев до боли знакомое лицо, я выскочил из машины, но решил не бежать, чтобы не испугать. Посеменив к мужчине, я старался по пути поправить воротник рубашки, но думаю, что это помогло скверно, учитывая мой неприличный помятый вид. Помочь моему костюму может уже только тяжёлая артиллерия в виде утюга, хотя я ещё не уверен в том, что стиральная машина не пригодится. Когда я уже был достаточно близко, я начал действовать по плану.  — Комаэда. — уверенно и без лишних эмоций крикнул его фамилию, норовя привлечь внимание, что не особо вышло, ведь он продолжил идти к машине. — Я знаю как можно справиться с невзаимностью. — сделав последний, на этот раз патологически медленный и замятый шаг, он остановился и повернулся ко мне лицом. Ничего не выдало какой-либо смены настроения. Я не почувствовал переживаний или стресса, что вынудило почувствовать себя странно, будто я ошибался всё это время. Он остановился, потому что я прав или потому что говорю несусветный абсурд?  — Почему меня должно было это заинтересовать? — невозмутимо произнёс, совсем не двигаясь и тем самым не давая возможности прочитать язык его тела. Он просто пялится мне в глаза и подражает изваянию. Я ещё никогда не чувствовал себя настолько разбито. Я ощутил себя загнанным в угол. Замолкнув, взглядом норовил отыскать хоть малейший намёк на страх, но видел лишь спокойствие и равнодушие.  — Не хочу тратить на тебя время. Он ринулся к машине, будто меня здесь и не было. Будто я пустое место: жалкий камешек, возле которого он остановился из-за стечения обстоятельств. Хватаясь за надежду, я остановил его следующими словами, которые были произнесены из-за уверенности в своих догадках. — Я знаю как сильно ты хочешь его. Ты без понятия куда деть свои чувства, то и дело бегаешь вокруг него, как пёсик, в попытках обеспечить его своими заботой и помощью. Он для тебя весь мир и ты готов сделать всё что угодно ради него, лишь бы утолить жажду, которая так и рвётся наружу. Ты даже отдался мне. Это как нужно его любить, чтобы совершить подобное? Но этого всего тебе никогда не будет достаточно. Напряжение так и продолжает в тебе плениться, выедая твою энергию, которую ты экономишь на мне, что очень мне нравится, ведь это означает, что со мной ты более настоящий, чем с ним. Разве тебе не казалось, что рядом со своим врагом ты действительно отдыхаешь, в отличии от тех людишек, которые ценят в тебе то, что тебе не принадлежит? Ты готов поддерживать свой образ, лишь бы их не потерять, но только враги знают кем ты по-настоящему являешься. Ты уродлив внутри, несмотря на то, какой красавчик снаружи. Ты знаешь это, именно поэтому носишь эти маски, которые людям нравятся больше, чем ты сам. Но я не такой, как они. Ещё никогда я не встречал человека, достойного меня. Ты лучше, чем все они. А эти маски лишь портят ту часть в тебе, что я так обожаю. Я готов дать тебе то, что никогда не сможет дать Наэги. Я дам тебе возможность представлять его, вместо меня, и смогу всегда держать тебя в курсе дел семьи, где я участник.  — Где гарантия?  Раз он сразу не отказался, значит всё же какой-то шанс я смог выудить. Получается, если дам ему гарантию, его уже ничего не будет сдерживать от совершения сделки. Возможно, ему понравились условия, раз он вообще задал вопрос. — Что можешь предложить? — боясь сказать что-то неподходящее, я решил узнать, какие желания сейчас у него в приоритете и какие предложения станет рассматривать. Была вероятность, что он уже изначально знает, что именно ему нужно, так что вариант «спросить его напрямую» прельщал.  — У тебя раздвоение личности? — немного опешив из-за того, что я без понятия откуда он это знает, я помолчал, перед тем как задать резонный вопрос. — Откуда ты знаешь? Об эксперименте знает лишь Джунко, её сестра, которая является подручной, и какой-то курящий мужик, личность которого мне неизвестна. Все остальные считают, что у меня нет никаких расстройств. Соответственно, вражеская мафия тоже не знает об этом.  — Когда я был у тебя дома, я наткнулся на занимательную бумажку. Уголки его губ возбужденно приподнялись, а руки расслабленно скрестились на груди, уже скорее для удобства, чем по причине скрытности или нервозности. Я бы как раз наоборот сказал, что он чувствует себя уверенно. — Но я сомневаюсь, что этой информации в качестве гарантии мне будет достаточно, так что я вынужден попросить что-то ещё. Возможно даже связанное с выше сказанным фактом. — снова вопросительно уставившись на меня, он стал взглядом вытягивать из меня слова, которые неосознанно стали литься из моего рта, будто очарованные чужой красотой.  — Есть одна информация, которая может стать неплохим шантажом для Эношимы и к тому же я являюсь тому прямым доказательством. — монотонно проговаривая фразу, я попутно размышлял о том, что меня сейчас запросто могут обвести вокруг пальца. Вмиг я почувствовал себя таким наивным и глупым. Я слышал о том, что любовь ослепляет, но не знал, что я в этом плане совсем не отличаюсь от других людей. Он же спокойно может выудить из меня информацию и сдать её, после чего меня хорошенько поимеют. Но даже несмотря на это — всё равно захотелось рискнуть. Ибо зачем мне жить, если в этой жизни не будет присутствовать Нагито, правильно? Мне хочется ему доверять, несмотря на паранойю и вероятность того, что он может меня обмануть. — Надо мной ставили эксперимент и я был не единственным подопытным кроликом. Удачным вышел лишь я, насколько мне известно. Мою вторую личность довели до суицидальных мыслей. Из-за травмы появился я. Как сказал мой психиатр, это происходит, когда человек не может выдержать трагичную ситуацию и разделяет возникшие проблемы со своей второй личностью. В какой-то степени, это происходит, потому что люди психологически слабые. Хаджиме Хината всегда был слабаком, так что совсем неудивительно, что его сломала смерть родителей. У него толком ничего, кроме них, больше не было.  Почему-то Нагито стал выглядеть иначе. Или же нет, не выглядеть. Не могу понять. Вроде выглядит так же, но почему-то я сейчас чувствую себя рядом с ним совсем иначе. Напряжение, в котором я нахожусь с тех самых пор, как пробудился — начало слегка спадать. Я начал ощущать, как из меня испаряется негатив. Захотелось прикоснуться к собственной груди и проверить бак с агрессией, чтобы убедиться в том, что теперь он наполовину пуст.  Но это далеко не всё, что изменилось. Он смотрит на меня совсем по-другому. Его пальцы теперь нервно сжимают ткань пальто. Повисшая тишина не напрягает меня и не вынуждает ощущать скуку. Мне почему-то так хорошо сейчас. Я больше не хочу разговаривать, думать и делать что-либо. Разве что хотел бы его обнять, почувствовать заботу, тепло и понимание. Мне впервые захотелось, чтобы меня пожалели.  Но он не покажет своего сочувствия, даже если где-то в его сердце оно запряталось. Он не обнимет меня, как бы сильно этого сейчас не захотел. Потому что он не может себе всего этого позволить. — Этого достаточно. Не забывая о том, кем я являюсь и как я с ним поступил, он кинул безразличную фразу, будто его совсем не тронуло то, что я вещал несколько минут назад. Он поспешил развернуться, но я не смог отпустить его. Мне сейчас так хочется побыть с ним подольше.  — Комаэда... Что это? Это был мой голос? Почему он не холодный, как обычно? По какой причине в это одно слово я вложил все свои чувства и эмоции? Мне сейчас так не хочется оставаться в одиночестве. Мужчина замер на месте, что показало его заинтересованность. Всё же, я впервые сказал что-то с такой искренней грустью.  — Мне так хочется плакать, но я никогда этого не делал.  Что это за чувство? Тяжело разговаривать. Картинка постепенно становится расплывчатой, что стало пугать, ведь сейчас мне так страшно потерять Нагито из виду. Упустить его сейчас — всё равно что вонзить себе нож в сердце. Судя по звукам, мужчина остановился. Что он почувствовал, когда я вымолвил те слова? Что он собирается сказать?  — Каждый человек заслуживает понимание, но не каждый заслуживает того, чтобы его приняли таким, какой он есть. — сейчас так тяжело соображать. Я совсем перестал улавливать нить его рассуждений. — Мне тяжело принять тебя, после того что ты делал с моим телом, но вместо этого я могу тебя понять. Пока я норовил прийти в себя и восстановить картинку, я услышал, как вдалеке прозвучала пронизанная холодом фраза «встретимся завтра в 20:00 возле твоего старого дома», которая завершилась звуком захлопнувшейся двери машины, на которой он приехал. От него и след простыл, когда перед глазами перестало плыть.  Он всё так же ненавидит меня. 

***

Поражаясь своей сентиментальности в плане подбора одежды, я норовил понять не только причину того, почему меня волнуют тряпки, а и причину своего доверия. Ведь я же отправлюсь туда один: без какой-либо подстраховки. Я буду уязвим перед ним. Он может сделать со мной всё что угодно, но я слепо пойду в его руки, будто он самый невинный мужчина на свете. Единственное что меня расслабляет, так это то, что ему выгоднее иметь меня на своей стороне, нежели просто украсть и выпытывать информацию, которая вскоре не будет нужной. Если я буду его собачкой, то смогу управлять своим противным боссом, так как имею хорошее влияние. Да и к тому же буду доставать свежую и актуальную информацию. Так что если он не глуп, то ничего со мной не сделает.  В моих планах — приберечь информацию, которую пока что в принципе можно ему не вещать, чтобы оставить на запас. Я не хочу однажды оказаться для него бесполезным, так что всё же стоит таить что-то в роли подушки безопасности. В момент, когда он захочет от меня избавиться, я смогу сказать, что есть кое-что, способное уничтожить Эношиму. В таком случае, я буду настолько ему полезен, что он не сможет меня убить.  Затягивая галстук с мыслью о том, что это последний элемент одежды моего щегольского наряда, я осматривал свой образ в зеркале, хоть и с трудом. Трудность заключалась в том, что приходилось вставать на носочки и наклоняться, чтобы увидеть ноги, так как зеркало не в полный рост. Всё же, я особо не акцентировал внимание на интерьере, когда выбирал мебель, которую куплю в эту квартиру, поэтому зеркало у меня есть только в ванной и оно само по себе не особо массивное.  Я настолько поглощён чувствами, что совсем перестал себя узнавать. Вещи и мебель никогда не интересовали меня ранее. Для меня ничего не имело значения. Я даже к еде равнодушно относился. Для меня трапеза была ничем большим, нежели ресурсом, который позволяет не сдохнуть и снова обрящить утерянные силы. С едой у меня с самого начала сложилась не самая приятная ситуация, поэтому приём пищи теперь ассоциируется с выживанием и уж точно не с радостью и не с удовольствием.  Франтовато нарядившись, я покинул здание и отправился на место назначения, даже не проверяя время. Мысли так поглотили меня, что совсем не хотелось смотреть в телефон. Опоздания я не боялся, так как я начал собираться заранее и скорее всего приеду за пол часа до встречи. В маршрутке было всё стабильно, но кое-что незаурядное всё же произошло. Я впервые обратил внимание на других пассажиров, что совсем несовместимо с моим прошлым поведением. Ранее я этого не делал, так как люди для меня массовка, подобная туману или просто дешёвым спецэффектам в какой-то игре.  Ждал я его недолго, так как не только я являюсь чрезмерно пунктуальным. Увидев его, на меня накатила внезапная инфантильность, совсем мне не свойственная, из-за которой так и хотелось сделать показной деловой вид, но к счастью уже было поздно, так как я попал в его поле зрения, поэтому опозориться мне не дали возможности.  — Здравствуй. — спокойно приветствовал мужчина, быстро пробегая по мне взглядом, будто оценивая ситуацию, тем самым норовя снискать нечто подозрительное и выделяющееся. — Хорошо выглядишь. — давая понять, что оценил он не только уровень подозрительности, а и уровень привлекательности, промолвил мужчина, вперив взгляд прямо в мои глаза. — Жаль, что только внешне. Внутри такой гнилой, что противно иметь с тобой дело. — не забывая про то, что со мной можно быть прямолинейным, озвучил мысли, которые оставили после себя неоднозначные чувства.  Я вроде и счастлив от его искренности, но в то же время чувствую себя отвратительно из-за того, кем я являюсь в его глазах.  — Здравствуй. — я протянул ему ладонь для рукопожатия, а его реакция не заставила меня ждать. — Ты хотел что-то обговорить или приступить к действиям? — переживая о том, что я слишком поспешил, я раздражённо смежил веки, но тут же их раскрыл, как только понял, что сейчас я совсем не отличаюсь от экспансивного Хинаты.  — Так не терпится со мной переспать? После длительного молчания я услышал чужой тяжёлый вздох.  — Понятно. — скрестившиеся руки на груди добавили красноречия к его словам.  — Как бы ты хотел провести эту ночь? — стараясь не намекать на соитие, спросил как можно более ненавязчиво, но не знаю, насколько хорошо у меня вышло, ведь все мои мысли уже совершенно не там где нужно.  — Прогулка по ночному лесу была бы к месту. Мне всегда было страшно побывать там одному.  — Но почему именно со мной? На этот вопрос я так и не получил ответа, но я его и не ждал, ведь я очень сомневался в том, что он готов так сразу признаться в том, что он по какой-то причине доверяет мне. Хотя я и сам не особо верю в наличие этого доверия. 

***

Никогда бы не подумал, что Нагито выберет настолько интимное место для времяпровождения. Наслаждаясь шелестом опавших листьев и звуком трескающихся сучьев под подошвой, я концентрировался на дыхании. Есть что-то расслабляющее в этой обстановке. Готов поспорить, что больше никогда не смогу ощутить себя так же умиротворённо. Здесь относительно чистый воздух, ведь это место находится подальше от городских дорог.  — Знаешь, почему я сейчас не боюсь тебя? — ощутив на себе чужой взгляд, я перестал идти вперёд и медленно повернулся к собеседнику.  — У тебя с собой пистолет? — Есть ещё варианты?  Мне воспринимать это, как факт того, что он даже не взял с собой оружие? Или оно с ним есть, но это не основная причина? Почему-то сейчас совсем нет желания думать. Хочется наслаждаться звуками природы, чистым воздухом, ночью и чудесным компаньоном.  — Я без понятия. — честно ответив, я ощутил себя глупым, ведь я уверен, что ответ элементарный. Почему-то в голове не было ни одной догадки по какой причине он доверился мне.  — Потому что твои чувства изменились. — его голос показался серьезным, поэтому не было не единого сомнения в том, что меня силятся обмануть. — В день, когда ты меня изнасиловал, ты был похож на животного, поглощённого инстинктами. Мне настолько было противно от тебя, что я не желал с тобой разговаривать. Я жалел о том, что решился на разговор, потому что из головы не выходил этот адский день. Мне начинало казаться, что это того не стоило. Я не хотел больше видеть тебя, слышать что-либо от тебя. Я настолько неистово тебя ненавидел, что хотел убить. И да, я всё ещё тебя ненавижу. Ненавижу настолько, что я был бы рад убить тебя прямо сейчас, перед этим жестоко попытав. Но ты, чёрт возьми, настолько полезный, что было бы невероятно глупо терять возможность изъять из тебя всю выгоду. Ты столько всего можешь сделать, для того чтобы я делал Наэги счастливым, что я не могу себе позволить окончить твою жизнь. И да, у меня есть пистолет. Я не идиот. Если бы ты хоть пальцем ко мне притронулся без моего разрешения — я незамедлительно прострелил бы тебе руку, с помощью которой ты ко мне прикоснулся, чтобы не расслаблялся. — удивительно, как плавно его тон перешёл с холодного на угрожающий.  — Понял-понял, я не собирался к тебе лезть. Но я так и не понял, как изменились мои чувства.  Конечно я понял, но всё же услышать, как он видит эти перемены — очень хочется.  — Ты больше не животное. Я почувствовал это вчера. Ты был... Твои чувства ко мне... Они тебя изменили. Что означает, ты будешь послушным, ведь потерять меня — эквивалентно страданиям. Ты будешь делать всё что в твоих силах, лишь бы я тебя не бросил. Такой расклад меня устраивает.  Слышать это от него так неловко. Будто меня расчленили прямо здесь и сейчас. Иногда так страшно от его интеллекта, что хочется спрятаться от его глаз и ушей, лишь бы отнять у него любые методы тщательного исследования моей личности.  Пока я неделями ждал его, я многое успел переосмыслить. Мои чувства переросли в нечто большее и окрепли. Раньше во мне было столько похоти, что я был слеп ко всему. Мне и самому было от себя противно, так что совсем неудивителен тот факт, что я вызывал у него отвращение и ненависть.  Наткнувшись на валежник, лежащий возле тропинки, по которой мы идём, чтобы не заблудиться, Нагито не задумываясь поспешил сесть, чем вынудил меня поступить абсолютно так же. Не желая его как-либо спугнуть, я не садился близко, ведь хотелось бы оставить свои руки целыми.  Похоже, он устал ходить. С выносливостью у него явно проблемы, ведь я готов был ещё часами здесь сновать. Я нашёл уязвимость, которой не хотелось бы ни в коем случае пользоваться, ведь это было бы, как минимум, низко.  — И всё же, почему я? — дождавшись подходящего момента, снова озвучил тот же вопрос, который не даёт мне покоя.  По его лицу я понял, что он не сразу уловил суть того, что именно я от него хочу, поэтому я немного подождал, уповая на его сообразительность и хорошую память.  — Потому что только с тобой мне так легко. — проговорив, он через время добавил очень важную деталь. — Когда не насилуешь, конечно же. — после этой фразы он положил фонарик на пол, чтобы не держать его в руках.  Ощутив себя одновременно хорошо и ужасно от услышанной фразы, я смежил веки и обеими руками упёрся в валежник. Открыв глаза, я увидел собственные длинные волосы, которые в темноте кажутся настолько чёрными, что напоминают уголь. Я так хотел бы стереть с его памяти тот самый день, когда я уничтожил нормальное отношение к себе. Я мог быть нежным, осторожным, внимательным и заботливым, но вместо этого я хотел властвовать, превосходить, подчинять. Я пошёл на поводу своих мерзких желаний и теперь мне нужно платить за это. Я бы так хотел всё исправить, но одними извинениями я не отделаюсь. Ничем я уже не смогу отделаться. Я уже никак не смогу отмыться от этого кошмара. Ничего уже не изменит то, что уже сделано. Этот факт не исчезнет и останется со мной, как клеймо. Что самое ужасное, я же сам знал, какого это, когда кто-то пользуется твоим телом ради удовлетворения своих потребностей, но вместо того чтобы не поступать так с другими людьми, я решил на ком-то отыграться, думая, что так мне станет легче и травма не будет тревожить. Как итог — стало хуже.  — Меня изнасиловала Джунко. — неожиданно для самого себя, начиная неприятный разговор, мне хотелось отвернуться от дискомфорта, но я продолжал смотреть себе в ноги, наблюдая за волосами, развивающимися из-за ветра. Фраза вылетела изо рта сама по себе, не спрашивая у меня разрешения на озвучку. — Несколько раз и по-разному. — замолчав от появившегося кома, мне захотелось прочистить горло, но в то же время не хватало смелости на то, чтобы издать хоть какой-то громкий звук в этом тихом лесу. — К… — попытавшись добавить подробности, я понял, что пока я не откашляюсь, не смогу промолвить и слова. — Кхм… Каждый раз, когда она меня вызывала к себе в кабинет — я уже заранее знал, чем это закончится. — чувствуя, как сильно начинает биться сердце, мне становилось всё труднее подбирать слова. — Я-я… Не мог… Кхм… Я понимал, что не смогу не явиться после её «приглашения». Я был беззащитен перед ней и её подчинёнными. Она имела власть надо мной. Я ничего не мог сделать, чтобы противостоять ей. Я только и ждал момента, когда она станет инструментом в моих руках. Но ещё больше я ждал, когда смогу отыграться. — на этом моменте я ощутил нечто, что показалось новым и непривычным. Стыд? Что бы это не было, я ощущаю себя отвратительно и если бы я мог вернуться в прошлое, я бы не совершил той же ошибки. — Прости. Мне очень жаль, что жертвой стал именно ты, а не эта коза. — поставив локти на колени, я уткнулся лицом в ладони. — Хах… Хаджиме так и продолжает пробуждаться во мне. — замолчав на этот раз уже окончательно, я стал прислушиваться к ветру, который очень даже неплохо справляется с задачей «расслаблять».  Он так ничего и не сказал. Даже не знаю, как было бы лучше в этой ситуации, но всё же хотелось бы почувствовать, что меня услышали и что я не зря вещал этот жалкий монолог. Так хочется, чтобы меня поняли и приняли. Хочется, чтобы были на моей стороне не смотря ни на что. Чтобы никогда не бросали. Но к сожалению, есть поступки, которые принять не получится, даже если очень хочется. Я совершил то, что уже не исправить и теперь заслуживаю на невзаимность и ненависть.  — Я не хочу отдавать тебе своё тело. — спустя большое количество времени всё же промолвил хоть что-то. — Несмотря на то, что я согласился на сделку, я всё ещё в глубине души отказываюсь от неё. Я решил провести с тобой время, чтобы мне было легче пойти против своей воли и заставить себя тебе отдаться. Но сколько бы я о тебе не узнавал и как бы много жалости я к тебе не испытывал — мне всё равно страшно. От одной мысли о том, что ты снова мною овладеешь — мне хочется бежать во всю прыть подальше от тебя, лишь бы ты не попадал в поле моего зрения. — наконец-то признавшись в своих настоящих чувствах, он тяжело выдохнул и так и не решился на меня посмотреть.  — Я бы удивился, если бы ты чувствовал себя иначе по этому поводу. — когда я повернулся к нему, я не смог придумать ничего более лучшего, нежели альтернативу, которая возможно его устроит. — Я могу тебе уступить один раз. — начав озвучивать предложение, я стал сомневаться в том, что он понял о чём идёт речь. — Ты трахнешь меня именно так, как ты бы хотел, чтобы я обращался с тобой во время секса. — сказав это, я понял, что эта идея была импульсивной и лучше бы я молчал. — Если у меня не сразу получится правильно тебя удовлетворить, я снова тебе уступлю и потом будет робота над ошибками. Как тебе такой вариант? — надеясь на позитивную реакцию, я уставился на него, будто это молчание может меня хоть как-то проинформировать.  — Как будто у меня есть какой-то выбор. — на выдохе проговорив, он немного сменил положение, ведь у него затекло тело. — Но это лучше, чем ничего.  — Какой вариант тебя бы полностью устраивал? — Никогда в жизни тебя больше не видеть. 

***

Сидя у моря и ощущая себя добровольной жертвой муссона, я время от времени сонливо и устало прикрывал тяжёлые веки, после чего с трудом вынуждал себя их в очередной раз открыть. Что-то есть расслабляющее и усыпляющее в звуке бьющихся об цемент волн. Собственные длинные тёмные волосы перекрывают обзор, ведь их тяжесть вынудила меня наклонить голову. Но меня это не особо-то и волнует, ведь большее количество времени мои глаза закрыты и отказываются наблюдать за плавно передвигающимися облаками, которые для антуража меняют форму и дают возможность пофантазировать. Под фантазиями я обиняками ссылаюсь на волосы Нагито, о которых я каждый раз думаю, когда смотрю на небо, где ютится белая вата. Я так бы и схватил их, думая, что на ощупь они будут, как у любимого человека.  Сзади раздался голос: тихий, но одновременно с этим прозвучавший достаточно близко ко мне. Когда я обернулся — никого не увидел, но  приглядевшись внимательнее, увидел вдалеке знакомый силуэт. Когда я вернулся в исходное положение, мне сразу захотелось снова вперить свой взгляд в загадочный образ, который кажется родным до быстрого сердцебиения. Почему-то совсем не хотелось отпускать его из виду. Как только я повернулся, мужчина уже стоял близко: как раз именно на том самом расстоянии, на каком я до этого слышал его тихий голос, который нежно вымолвил моё имя.  — Ты сделал всё что мог. — снова услышав его замечательный голос, мне захотелось раствориться в воде, подобно сахарной вате, представляя, что жидкостью является Нагито. — Я ценю твои старания. Ощутив на плечах его ладони, мне захотелось провалится в сон, в котором мы будем счастливы. Сон, где он полюбит меня. Когда я облокотился спиной об его ладони, звуки моря ускользнули от меня, как и тощие руки с плеч. Перед глазами открылся гнетущий потолок, который по какой-то причине ассоциируется с одиночеством. У меня такие ассоциации из-за того, что этот потолок находится в спальне моей квартиры? Нет, это не моя квартира и даже не моя комната. Это место, где я появился на свет. Место, где катастрофически не хватало воздуха и где я был на грани жизни и смерти.  Я много раз вспоминал этот фрагмент и представлял, как выбираю продолжить работу Хаджиме над самоубийством. Так было бы правильнее? Зачем я продолжил существовать? Что стало причиной моего рвения выйти на улицу? Повернувшись на бок, в поле зрения попал самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Его белёсые ресницы приковали к себе мой взгляд, так крепко к ним приклеившийся, будто даже невозвратно. Мурашки по коже стали причиной прошедшегося холодка по телу, но это совсем меня не напрягает, ведь человек передо мной — единственное, что стоит моего внимания.  — Изуру, я понимаю, как тебе тяжело и через что ты прошёл. Мягкий голос и пухлые губы загипнотизировали своей элегантностью. Почему-то так стыдно отвлекаться на фрагменты его лица, но в то же время не страшно пожертвовать своими принципами ради столь прелестной картины. — Знаешь, я больше не злюсь на тебя. После того, как он смежил веки, мне показалось, что вскоре он уснёт, поэтому я не стал отвечать ему, боясь помешать. Когда я медленно и без переживаний закрыл глаза, думая о том, что все проблемы позади и можно быть уверенным в том, что между нами всё наладилось, тогда и проснулся, чего так не хотелось бы делать.  Лучше бы я не спал, чем видел бы этот сон, где у нас всё хорошо

***

От одной мысли о том, что ему будет противно — я терял любое желание действовать. Почему-то меня волновало, что он обо мне в последствии подумает и как на него повлияет мой поступок. Довольно непривычно принимать решение не на основе своих размышлений или может даже предпочтений, а на основе чужих чувств. В этот момент я впервые почувствовал себя живым. До этого я воспринимал себя трупом, который одной ногой уже в гробу и тащит за собой это клеймо мёртвого человека, навсегда покинувшего мир живых, но в то же время норовящего прикидываться своим среди чужих.  Мне казалось, что моя жизнь — непрерывающийся цикл страданий, в котором я погряз с самого начала. Я даже не силился из него выбраться, тем самым изображая мазохиста, который особо-то не против пострадать и посетовать самому себе. Будто мне даже так было интереснее — быть мёртвым. Это состояние уже как часть моей личности. Без него я не Изуру Камукура. Возможно, я имею право назвать это своего рода селфхармом. Вся та ненависть, которую я ощущаю по отношению ко всему, настолько убивает меня, что легче концентрироваться на чём угодно, лишь бы не возвращаться к деструктивным мыслям, вынуждающим кремировать самого себя с помощью пламени злости.  Я так и не дотронулся к нему: не смог себе позволить увеличить дистанцию между нами. Я уже успел совершить достаточно ошибок и не хочу продолжать сожалеть о содеянном. И вот теперь я совсем запутался. Как я собираюсь обыграть ситуацию и какой у меня план? Вряд ли он забудет о нанесённой травме и понадобится много времени, для того чтобы ему стало легче. В таком случае, как мне добиться желаемого и при этом не уничтожить любимого человека окончательно? Эта задача кажется невозможной. Придётся выбрать что-то одно: либо себя, либо его.  Если в моей жизни не будет Нагито — я не вижу смысла жить мёртвым. Если я не позволю себе к нему прикасаться — буду постепенно уничтожать себя. Наши встречи станут чистейшим мазохизмом. Как я могу быть так близко к желаемому, но в то же время так далеко? Это невыносимо. Может первое время я смог бы держаться, но это не длилось бы долго. Я ощущаю тягу, с которой каждый раз приходится бороться. Выходит, если без него нет смысла жить, но при этом мне плохо от фрустрации, когда он рядом, значит остаётся только один вариант, который будет благоприятен для меня, а точнее — забыть о том, что я ему противен. Эта задача кажется сложной, ведь этот факт я всё никак не могу выкинуть из головы. Не было и дня, когда я не вспоминал ту ночь в лесу. Изо дня в день я анализировал всё, что он сказал. Чем больше я вспоминал, тем неприятнее было от сказанных Комаэдой слов. Но самыми деструктивными во всей этой ситуации оказались не воспоминания о том дне, а сны, которые снятся мне каждую ночь. Подсознательно я продолжаю уповать на хорошее отношение к себе, будто считаю это заслуженным. Возможно, я всё ещё оправдываю свои поступки и считаю, что я не виноват. Но нужно уметь брать ответственность за содеянное, даже если это кажется резонным или если это можно как-то объяснить. По итогу я, как наивный, жду когда меня поймут и примут, слепо веря в то, что люди будут нормально относиться к отвратительному монстру, который успел уничтожить жизнь десяткам людей. Но люди не так работают. Они не станут бегать за тобой и водить вокруг тебя хороводы, будто ты особенный. Они просто уйдут, если ты сделаешь больно и не вернутся, потому что одно твоё существование вредит им. Человек, которому причинили боль, даже после весомых аргументов не вернётся, ведь больше не сможет доверять индивиду, который вынудил убиваться в страданиях.  Даже не знаю, кого в такой ситуации жаль больше. Человека, которого ранили и оставили с травмой чуть ли не на всю оставшуюся жизнь? Или человека, который ранил и теперь пылает в агонии от ненависти к себе, одновременно с этим в попытках всё исправить? Но уже ничего не исправить. Травма нанесена, доверие потеряно, чувства ранены. Это то, что уже сделано и то что не изменится. Остаётся только сделать выводы и измениться. И если с первой задачей ещё можно справится, то вот со второй возникают проблемы, ведь люди, хоть и меняются, делают это долго и не всегда в хорошую сторону.  Каждую ночь мне снились разные сценарии и у каждого была концовка, которой мне бы так хотелось добиться в реальной жизни. Где-то Нагито больше не испытывает ненависти. Где-то говорит, что ему на самом деле в тот самый роковой день понравилось и он просто скрывал это, ведь ему было стыдно. Где-то он до самого конца выслушивал меня и после обнимал со словами «Всё в порядке, я тебя прощаю».  Сегодня я пришёл к выводу, что нужно предложить ему альтернативу, где он будет сам выбирать, когда нам видеться и когда совокупляться. В таком случае, я буду под него подстраиваться. Всё же, это я предлагаю услуги, а не он. Сначала было тяжело переступить через гордость, для того чтобы всё-таки прийти к данному решению. Но всё же этот вариант лучше, чем ощущать себя испачканным после каждой встречи с ним. Я хочу его уважения. Я уже не прошу каких-то особых чувств ко мне или чего-то подобного. Я просто хочу человеческого отношения ко мне. Но этого отношения нужно добиться. 

***

— Да, такой расклад меня больше устроит.  — он сделал паузу, будто обдумывал продолжение своей части диалога. — Когда мне понадобится твоя помощь — я напишу. Этот телефон не основной. Обычно я его прячу. В течении дня могу несколько раз проверить сообщения и пропущенные звонки от некоторых личностей, кому я не доверил свой основной телефон. Так что имей ввиду, отвечать буду не сразу. — я соблаговолил подтверждающим мычанием и решил предпринять ещё одну попытку сделать наши отношения более выгодными для него.  — Есть идеи, как я могу улучшить сделку? — я старался вести себя как обычно, но всё же моя реплика, хоть и звучала индифферентно, смысл всё равно остался крайне угодническим и выдал мои настоящие чувства.  — Камукура. — его строгий голос сразу вынудил содрогнуться и выпрямить спину. — Ничего уже не изменит того факта, что ты меня изнасиловал. — его тон настолько холодный, что кажется, я замерзаю и готов отчаянно обнять конвектор. — Я никогда тебя не прощу за это, можешь даже не пытаться заладить свою вину какой-то ерундой. Люди платят за свои ошибки, значит страдай от своих. Ты этого заслужил. — после этого я услышал напрягающие гудки, которые всё продолжали раздражать своей монотонностью.  Я в ступоре не мог убрать телефон от уха, будто ещё дополнительно наказывая себя апоплексическими звуками. Я даже не знаю сколько мне придётся ждать до следующего звонка или сообщения. Вполне может быть, что он и вовсе передумает и больше не свяжется со мной. Это было бы резонно и я бы совсем не удивился. Всё же, он это делает для мафии, но может внезапно решить, что ему важнее собственное благополучие.  В любом случае, я должен заранее решить, какую именно информацию я ему буду вещать. Всё же я должен быть готов к его внезапному приступу возбуждения, если такого рода случаи с ним вообще бывают. Хотя я совсем не сомневаюсь в том, что он в тайне онанирует, представляя своего босса. Как было бы весело, если бы подноготная оказалась раскрыта. Комаэду уволили бы за неистовые чувства к Наэги? Тогда бы он точно был моим. Интересно, когда он фантазирует, то представляет себя как принимающего или отдающего? Какую роль он хотел бы в сексе со мной, если бы я не изнасиловал его? Хотел бы меня осеменить или желал бы заполнения? Какие у него вообще предпочтения? И какая у него ориентация? Думаю, он явно только по мужчинам. Сомневаюсь, что девушки его интересуют. Неужели он никогда не мечтал, чтобы его взяли на столе? Или он просто не извращенец мазохист? Длительно выдыхая и уповая на то, что вместе с воздухом из меня выйдут ещё и нелепые размышления, я норовил расслабиться и наконец-то выйти из квартиры. Ездить на работу к Джунко у меня теперь намного больше рвения, ведь это лишний шанс раздобыть нечто, что пригодится моему заказчику. Прибыв на место назначения, я впервые ощутил переживание за то, что сходил налево. Если до этого я ощущал себя по этому поводу чудесно и меня совсем ничего не волновало, то сейчас меня напряг тот факт, что Нагито может написать мне в любой момент и мне нужно будет уехать. Как я буду объяснять «куда я собрался» — это уже совсем другой вопрос и я явно пока без понятия как на него ответить.  — Привет, Камукура, присаживайся. — женщина что-то внимательно вычитывала в интернете, пока я с осторожностью рассматривал её кабинет и почти вслепую шёл к любезно предоставленному для гостей стулу. Кажется, что-то изменилось, но не могу вспомнить как это место выглядело раньше. — Хочу, чтобы ты мне помог с планировкой завода.  Завод? Я что-то пропустил? Похоже, за эти две недели многое произошло.  — Завод по производству наркотиков? Я даже не знаю, пошутил я или нет, ведь это было самой первой мыслью, которая пришла в голову, и мне сразу захотелось её озвучить.  — Как ты угадал? — даже не знаю, удивилась ли она тому, что я угадал с первого раза, ведь я предсказываю её слова чуть ли не каждый раз, как она открывает свою, измазанную помадой, пасть. — В любом случае, я уже примерно расписала, как я хочу организовать процессы, но мне нужна помощь в маскировке. Нужно как-то сделать всё скрытно.  Во всём этом меня больше всего интересует причина, по которой она взялась за это дело. Она явно не употребляет наркотики. Максимум, что она может употреблять, так это отчаяние, от которого её нормально так вставляет.  Я всё никак не могу понять кем является тот мужчина, который вёз меня в гараж. Его никотиновыми сигаретами каждый раз воняет у Эношимы в машине. Что если идея с заводом изначально была посеяна этим мужчиной? Он внедрил в неё это желание или просто попросил и она, как послушная собачка, побежала выполнять? Этот вопрос действительно меня интригует и я даже могу сказать, что скука на какое-то время ретировалась.  — Зачем тебе завод по производству наркотиков? Некуда выкинуть деньги? В лоб задавая вопрос, я знал, что ответа не последует, но я и не ждал ответа, ведь её реакция будет красноречивее лживых слов. Какое-то время она подозрительно молчала и не смотрела мне в глаза. Усердно делала вид, что занята и читает неимоверно важную статью, которая вот-вот исчезнет и её больше нельзя будет прочесть. — Так ты поможешь или нет? 

***

Ещё никогда мне не поручали заданий, которые я обязан выполнять с другими участниками мафии. Оно и верно, ведь с людьми я не особо-то в ладах. Меня предпочитают избегать и я не могу не согласиться с тем, что это заслуженно. Несмотря на то, что вначале я был яро против, всё же, когда я её увидел, моя интуиция решила, что с ней работать будет неплохо. Просто спихну ей самую нудную работу, где сложно что-то испортить, чтобы не мешалась под ногами. — Нам нужно детально спланировать шпионаж. Когда она заправила надоедливую прядь длинных волос за ухо, я увидел усердие и уверенность в её профиле. Женщина наклонена к столу, на котором разложены документы, вместе с картой. До этого свисающие пряди перекрывали её обзор, но ситуация вскоре была исправлена, поэтому мне остаётся лишь ждать, когда она придёт к каким-то глупым выводам. — Она довольно специфическая личность. Вообще, я и представить не могу, как она работает. Чем-то напоминает призрака. Хорошо было бы от неё избавиться, но я сомневаюсь, что она предоставит нам эту возможность. — во время своего монолога она что-то искала взглядом, проходясь по тексту документов, где написана фамилия женщины, о которой идёт речь. — Всё же не просто так босс выбрал Киригири, как подручную. Её задумчивое лицо выдаёт безисходность, которую она испытывает во время отсутствия какого-либо плана. Сначала я всё гадал, почему в напарники мне дали именно женщину, но сейчас я начинаю понимать настоящую причину данного выбора. Всё же, возможно другую женщину легче будет понять женщине, чем мужчине.  — Вы всё ещё не сказали и слова. Меня предупреждали, что Вы не многословны, но я надеялась, что Вы не настолько социофоб. — её каштановые длинные волосы напоминают мои, но отличаются своей ухоженностью. Она явно их долго укладывает, перед тем как выйти в люди. — Я не социофоб.  Разве что мизантроп.  — А кто тогда? Интроверт? Хотя можете не отвечать, мне плевать. Просто скажите хоть что-то, касательно нашего с Вами задания.  Единственное, что я мог бы сказать, так это: «неважно что мы с тобой сделаем, я всё равно расскажу про наш план Комаэде, поэтому у нас совершенно нет и шанса на успех».  — Вы же понимаете что будет, если мы провалимся? Тебя убьют. А мне-то что? Я скажу, что ты во всём виновата и мне поверят, ведь я важная фигура на доске и мои слова — авторитет. Ты — никто, даже хуже пешки. Ты букашка, пролетающая мимо шахматной доски и не влияющая на игру.  — Никакого с Вас толку. Буду действовать сама.  — Не будешь. Я главный.  Ну что? Прочувствовала свою роль? Что будешь делать теперь? Ты не сможешь отказаться как от задания, так и от меня. Ты ничего не можешь. Ты узник моего плана, о котором тебе знать необязательно.  — Просто проследим за ней, чтобы узнать, как именно она расследует дела. С этими знаниями мы легко сможем её подставить. Обманем ложными уликами и заставим думать, что на самом деле убийство произошло иначе. В таком случае, она ничего не сможет доказать, ведь улики не будут сходится и она не сможет построить цепочку событий, а именно, что за чем произошло. Она запутается и не сможет понять какая из версий убийства настоящая, ведь одни улики говорят одно, а другие — другое.  Зная, какой бред я говорю, старался выглядеть убедительно. Ей явно не понравилась идея и её определённо что-то очень смущает.  — Нет, я с Вами не согласна.  — Твоё мнение никого не волнует.  — Я считаю, что если подменять улики, то уже подменять абсолютно все. Мы не будем никого путать. Мы заставим их думать, что они разгадали дело и вычислили нас. Они подадут на нас в суд, предоставят улики, а мы сможем им противостоять, сказать, что они всё это фальсифицировали, чтобы нас подставить и тогда всплывут настоящие улики, скрытые от Киригири и замененные на что-то другое. Её воспримут, как мошенницу и вместо нас накажут её.  Чёрт, она хороша, даже жалко как-то уничтожать её жизнь.  — Что бы ты сделала, если бы точно знала, что после этого дела тебя убьют? — Сначала скажи как тебе моя идея! — Нет, мой вопрос важнее для твоей же жизни.  — Думаю, я сменила бы имя, покрасила бы волосы в синий и переехала бы. — Ты бы так поступила после завершения своей работы или вообще не выполняла бы работу? — Думаю, после. Попытаться всё же стоит. Но если бы я почувствовала, что всё летит к чертям, то перестраховалась бы. Всё же, начать жизнь с чистого листа может даже было бы к лучшему. Иметь дело с Эношимой мало кому нравится, так что думаю, что Вы меня понимаете.  Ещё бы… — И всё же, как тебе мой план? Он настолько хорош, что я даже боюсь на него соглашаться. Она довольно хорошо справляется с проработкой плана. Вот только неизвестно, умеет ли так же неплохо исполнять план в реальность. Всё же, какой-то форс-мажор может спокойно всё поломать, если человек неопытный и не знает как выходить из определённых ситуаций.  — Мы сделаем так, как я скажу.  Поставив точку в нашем разговоре, я незамедлительно полез к телефону, чтобы добраться до переписки с Комаэдой. Я думаю, ему не помешает свежая информация. Всё же стоит его проинформировать о новом завозе, ведь теперь мне точно есть что ему рассказать. 

***

Вереницей следуя за седой макушкой, владелец которой размеренным быстрым шагом спешит в подъезд, я всё оглядывался, переживая, что кто-то из мафии мог нас увидеть вместе. Не из-за стыда или чего-то подобного, а потому что наш союз может очень быстро накрыться, если нас раскроют. Как можно скорее поднявшись по ступенькам на второй этаж, мужчина ненадолго остановился, чтобы отдышаться, из-за чего я его догнал и уже был готов спрашивать в какую сторону мы будем направляться.  — П-право… — тяжело дыша, проговорил ответ на, неозвученный мною, вопрос.  Он протянул мне ключ и я поспешил к квартире, пока мужчина постепенно шёл следом. Во время того, как я открывал дверь, он успел доковылять, поэтому заходя последним он незамедлительно запер за нами дверь. Поворачиваясь в его сторону, я думал, что буду тем человеком, который начнёт процесс, но я даже не успел никак среагировать, когда он вцепился в меня губами где-то в районе шеи, заставляя выронить связку ключей. Казалось, что я попал в ловушку вампира, который только и ждал момента высосать мою кровь, скрываясь под благими намерениями и делая вид, что идёт на уступки.  — О... Ого... — вырвалось из меня, когда меня вдолбили в стену и я почувствовал боль в районе, где мне начали ставить засос. Его ладони агрессивно приковали мои запястья к стене, когда я попытался коснуться его талии. Я думал, что во время секса имею права лапать партнёра, но похоже у этого мужчины свои планы на вечер. — Ах... Комаэда, больно! Казалось, он не слышит, ну или очень даже слышит, но из принципа не прекращает. Укус во время засоса, казалось, доведёт до крови, а сам засос — до некроза. Я даже представить не мог, что это может быть настолько больно. Я думал, засосы бывают только приятными.  — Эй! Ай... — не прикладывая много сил, я старался вырваться из его хватки, но он показался чрезвычайно настойчивым. — Ладно, я не против умереть от твоего засоса. — капитулировав, я попытался расслабиться, а это давалось тяжело, учитывая боль, которая пронизывала тело и заставляла конечности рефлекторно шевелиться от дискомфорта.  После манипуляции, которую я ему кинул, он сильно сжал пальцы своих ладоней и приставил колено к паху, чем вынудил ощутить собственное возбуждение. После того как он выявил мой стояк, то наконец-то отстранился. Видимо, кислорода уже не хватало на продолжение.  — Наслаждайся! Вот, у тебя встал, значит нравится. Почему ты не доволен? Хм… Неужели тебе не нравится, когда тебе причиняют неистовую боль? — его тон оказался таким же агрессивным, как и засос, который он мне поставил. Честно говоря, даже как-то страшно смотреть на место преступления. Я лишь ошеломленно смотрю на нового Комаэду, неосознанно упираясь руками об стену, пока он так близко к моему лицу высказывается. Всё моё внимание приковали его широко раскрытые глаза. — Всем же так нравится когда им неистово больно, да? Невероятное ощущение. Прям хочется расцеловать человека, который причинил боль. Прямо-таки прельщает идея к нему ещё раз прибежать, чтобы испытать тоже самое. Ах... Обожаю, когда мне делают больно! Ах-ха-хах... Почему всем так нравится делать мне больно!? — истерический смех, вместе с безумным взглядом немного насторожили и заинтриговали. Тавтология, возникшая на сильных негативных эмоциях уже даже не резала слух, ведь страх вынуждал думать лишь об опасности человека напротив.  Он отыгрывается на мне? Интересно. — Ты хочешь спать со мной, да? — он сардонически улыбнулся и, начиная медленно, а заканчивая резко, скользнул коленом по паху, тем самым вынуждая стиснуть зубы. — А я хочу причинять тебе боль. — ногти его пальцев, крепко держащих мои запястья, сильно впились в кожу, вынуждая прошипеть и смежить веки. — Я хочу слышать, как ты кричишь от боли. Но я не собираюсь делать это, как ты. Я не хочу трахать тебя: мне это неинтересно.  Похоже, Макото как-то ранил его чувства сегодня. Что именно он мог ему сказать? Ощущая агонию, в которой сейчас находится Комаэда, я всё больше и больше заинтересовывался в предпосылке. Он сейчас переживает совершенно не ту боль, которую я ему однажды причинил и которая всё ещё имеет какое-никакое влияние на него. Но каким бы отвратительным не был мой поступок, боль, что была нанесена мною — и рядом не стоит с той, что он сейчас ощущает.  Впервые я вижу его таким потерянным и нуждающимся. В чём именно он нуждается — он и сам не знает, поэтому не может сообразить, куда же себя деть и куда бежать. Я стал тем, кто ему так нужен сейчас — козлом отпущения. Я человек, который будет рад его визиту и неважно с какой целью. Он пришёл не из-за информации, про которую я ему написал несколько дней назад. Он пришёл, потому что захотел этого. Хотя он сейчас возможно и не осознаёт, но ему это нужно. Он хочет выпустить на мне пар и он знает, что я не буду против. Он пришёл сюда под влиянием эмоций. Это так интригует. Насколько же безнадёжно он потеряет над собой контроль?  — Хах… Почему вам так нравится смотреть на то, как я страдаю? — не сдерживая своё желание дать мне оплеуху, он одарил мою щёку жаром, а сам я тяжело выдохнул и повернулся обратно лицом к Комаэде. — Я вам не фильм. — ещё никогда я не видел в нём столько злости, даже в тот самый день.  Возможно, Макото ничего ему не сказал. Может Нагито просто стал свидетелем чего-то, что его расстроило? Всё же не могу представить, как босс говорит нечто, что может уничтожить любимого капо. Думаю, Макото осведомлён о чувствах Комаэды, всё же не представляю как можно этого не заметить. Мужчина так и крутится вокруг объекта обожания, в попытках его удовлетворить.  — Что случилось, Комаэда? Ты хочешь поговорить об этом? — в ответ услышав молчание, которое, надавливая на грудную клетку своей тяжестью, не давало дышать полной грудью, я подумал, что было бы неплохо получше проанализировать ситуацию. Правда, почему-то так трудно сконцентрироваться на размышлениях, в то время как у любимого человека на лице нарисовано столько мук.  — Ненавижу вас всех. — он замахнулся с кулаком, но я не задумываясь, будто так норовил сохранить своё лицо, метнулся вперёд, хватая его в объятья.  Какое-то время мы молчали, а я то и дело силился собрать мысли в одну кучу и озвучить слова, которые могли бы ему помочь в данной ситуации. Я не силён в утешении. Да и я в целом не силён в социальных взаимодействиях с людьми — Комаэда, что ты увидел? — мой голос совсем не сосчитается с обстановкой и по этой причине вопрос прозвучал безразлично или просто строго. Но, видимо, это не оттолкнуло его. Всё же он и так уже достаточно устал, как от своего лицемерия, так и от лицемерия окружающих. Может эта монотонность для него является искренней.  — Мне не стоило идти к нему. Я знал, что не нужен ему. Никогда не буду нужен. Я никчёмный, некомпетентный человек, который ничего не умеет делать правильно. Хах… Ха-ха-ха-ха-ха-ха... Бездарность. Мне стыдно за своё существование... Чужой истерический смех, вперемешку с агрессией и чувством несправедливости, кажется, впитались меня, вынуждая проникнуться чужой проблемой. Так странно, что это за чувство? Сердце так сильно бьётся, сливаясь с чужим сердцебиением. Его тёплое тело подрагивает, вызывая желание сжимать его в своих руках покрепче, будто это поможет ему успокоиться.  — Он нуждается в тебе, как ни в ком другом. Не понимая, что я сейчас чувствую, я обескураженно бегал взглядом по коридору, ища успокоение и ответы. Это явно не жалось. Жалость я испытывал к никчёмному Хаджиме, а Комаэда намного выше. Он никогда не получит моей жалости, ведь слишком хорош для неё. То что я сейчас чувствую, называется сочувствием? То желание, которое теплится сейчас во мне — это желание быть рядом? Желание помочь, успокоить и пройти с ним через эту боль вместе? Но я не тот человек, который сможет ему помочь.  — Если мы совершим соитие, тебе будет что мне рассказать, верно? — почему-то этот вопрос показался жалкой маскировкой. Будто он спросил ради приличия.  — Конечно. — я старался говорить спокойно, но вот моему телу явно не удавалось быть таковым из-за возбуждения.  Я ощутил, как руки в нетерпении несдержанно дрогнули, уже собираясь забираться под чужую одежду. Но я запретил им спешить. Всё сейчас движется настолько идеально, что страшно всё испортить. Хоть и бездействие тоже не особо хороший вариант решения проблемы, я не могу отделаться от мысли, что любое моё слово или действе могут привести к провалу. — Не узнаю тебя. — как-то насмешливо прозвучало прямо возле уха, отчего я чуть не свалился на пол от атаковавших мурашек.  Когда мужчина выпростался из моих вялых и неуверенных объятий, он улыбаясь посмотрел в моё лицо.  — Тот Камукура уже не задумываясь утащил бы меня в постель, после малейшего обиняка. Даже не знаю, как воспринимать его выражение лица. Это плохо или хорошо? Когда я с непониманием посмотрел в его глаза, я почувствовал, как начинаю возбуждаться от загадочности и непонимания человека напротив. Я совсем без понятия, что сейчас твориться в его голове.  — Разрешаю. — давая мне команду, как верному пёсику, он надменно смотрел на меня, выражая тем самым свою спесь и пробуждая желание с помощью подчинения стереть с его лица превосходство, которое он себе вообразил.  Когда он проронил слово, которое я так долго ждал всё это время, я больше уже не смог телиться. Вжимая чужое тело в стену, я забывался в его садистских губах, успевших до этого изнасиловать мою шею. Я даже не успел заметить, как мои руки оказались на его спине, к которой я подобрался через низ под рубашкой. Он вздрогнул от прошедшихся по спине мурашек и упёрся ладонями в мои плечи, после чего поддался вперёд, перенося вес своего тела на меня. Из-за данного давления, я начал пятиться прямо к другой стене напротив, пока он грубо не вжал меня в неё.  — Воу... — тяжело дыша и снова ощущая боль в запястьях, я удивлялся его агрессивности и резкости.  Проходясь взглядом по его телу и лицу, я норовил понять, чего он хочет, но как бы я не хватался за здравый рассудок, он ускользал от меня, оставляя с глупыми и бестолковыми идеями.  — Не пытайся взять власть надо мной. Это так жалко.  Надменность его взгляда вынудила сердце забиться чаще. Тело бросило в пот и мне стало страшно моргать, будто за этот короткий промежуток времени я могу что-то упустить. Глотать не хотелось по той же причине. Вот бы и сердце так остановилось от одного его взгляда. Я был бы не против умереть от столь прекрасной причины.  — Ты отчаянно хочешь превосходить меня и этими попытками лишь демонстрируешь свою слабость. То, как он приподнимает подбородок каждый раз, когда говорит нечто подобное — так злит, что хочется дать ему оплеуху, в надежде, что заткнётся. В его глазах можно увидеть столько презрения, что все мысли лишь о том, как бы скорее исчезнуть из этого мира и не оставить после себя следа. — Это настолько низко, что мне хочется жестоко избивать тебя, лишь бы выбить эту глупость из твоей головы. — его выражение лица было холодным, но со временем переросло в издевательскую ухмылку. — Мои слова имеют для тебя значение, так ведь? — эта фраза звучала настолько по-садистски, что казалось, даже Джунко не превзойдёт его в жестокости по отношению ко мне. — Жаль Макото не знает о том, как сильно меня могут ранить его слова.  Всё-таки я оказался неправ. Я думал, Комаэда просто стал свидетелем, но как оказалось, всё же проблема заключается в адресованных ему словах.  — Я еле сдерживаюсь, чтобы не зарядить коленом тебе по яйцам. Хотелось бы наблюдать за тем, как ты корчишься от боли, как шипишь, как у тебя подкашиваются ноги, как сильно ты хочешь кричать. — взгляд, говорящий о жестокости, в течении длительного и тяжёлого молчания, сменился на чопорность, от которой стало совсем неуютно. Во мне сверлили дыру, вынуждая череп треснуть от давления. — Я так не поступлю не только потому что знаю, насколько это больно, а и потому что не желаю опускаться до твоего уровня.  Смотря в его глаза, подкрадываются подозрения о том, что меня норовят загипнотизировать этим болотом безумия, жестокости и высокомерия. Хочется тонуть, путаясь в тине своих чувств, которые сковывают и не дают выбраться на сушу. Я попал в ловушку под названием «Нагито Комаэда», то ли добровольно, то ли меня заставили думать, что это было по моему желанию. Иногда я задумываюсь о том, как же бесстыдно меня водят за нос. И я будто бы и не против. Чувствуя нарастающее напряжение, мне становилось всё тяжелее бездействовать, особенно учитывая то, что моя физическая сила позволит мне выбраться из хватки и перейти к действиями. Я могу насильно тянуть его к кровати, после чего кинуть на ложе, представляя, что это моя добыча. Меня останавливает лишь то, что я не хочу оборвать последнюю нить между нами. Если я стану жертвой своих прихотей — я автоматически его потеряю.  Дав волю моим запястьям, он схватился за воротник моей рубашки, которую я усердно гладил для нашей встречи. Я знал, что трачу время зря и по итогу она будет лежать помятой где-то на полу, но всё равно хотелось выглядеть достаточно опрятно и красиво. Ощущаю удовольствие из-за того, что я гладил её, чтобы его руки нарушили весь порядок.  — Ты будешь сегодня со связанными руками. — будто отчаянно силясь меня задушить, он с силой тянул шиворот в свою сторону. По этой причине теперь он так близко к моему лицу, что я не могу думать ни о чём, помимо поцелуя.  — Не буду. — обнулив все эмоции и постаравшись выглядеть трезво, кинул сразу же без задержки.  — Хм... — его улыбка насторожила и вынудила осознать, что я уже автоматически проиграл.  Я думал, что он хочет совершить акт не меньше меня, но я не то что не прав, а скорее неправильно понял саму суть этого желания. Он хочет секса, но не со мной. Он не собирается за мной бегать, ведь делает мне одолжение. Мне просто повезло, что сейчас он под влиянием агрессии, которую ему некуда деть. Он выбрал меня, потому что ему нужно выпустить пар и расслабиться, а со мной сделать это будет ещё и выгодно. Если ему будет недостаточно «удобно» — он выберет другого. Ну или он хотел меня заставить думать именно так.  Чёрт, как с ним тяжело. И теперь уже не понять, мною манипулируют или нет. После осознания, что надо мной взяли вверх, я тяжело выдохнул и мне не пришлось заявлять о проигрыше, ведь ему и так всё стало ясно. Расплываясь в довольной улыбке, он приближался поближе к моему уху, отчего я настороженно смежил веки и сглотнул вязкую слюну.  — Такой покладистый Камукура мне нравится намного больше. — явно издеваясь надо мной, тихо проговорил Нагито, зная, что эта фраза меня разозлит и унизит.  — Такой легкодоступный Комаэда мне нравится намного больше. — направив тихий голос прямо к его уху, парировал его фразу, попутно нежно кладя ладонь на чужое бедро и при этом не ощущая сопротивления.  После этого он больше ничего не говорил, ведь всё же лучше остаться в расчёте, чем по итогу оказаться в проигрыше. Он считает меня равносильным соперником, в борьбе с которым есть риск потерпеть поражение.  Мы молча смотрели друг другу в глаза, пока мой чинный партнёр не развернулся и не ушёл. Мне оставалось плестись за ним, в надежде, что он ведёт меня в спальню, а не в комнату пыток. В один момент он юркнул за угол и я потерял его с поля зрения. Когда я дошёл до дверного проёма и зашёл внутрь, меня схватили за шиворот со спины и немного потянули в свою сторону, из-за чего я безудержно попятился на пару шагов. Как только шиворот любезно освободили, запястья были оккупированы чужими руками, после чего взяты в плен крепко завязанной верёвкой.  — Ты же в курсе, что я тебе поддаюсь? — всё ещё находясь к нему спиной, говорил спокойно и без лишних эмоций.  — Мог для приличия хотя бы сделать вид, что вырваться было невозможно.  Готов признаться, что я совсем не против связанных рук. Меня чертовски интригуют его планы и идеи. Хотя возможно вскоре я пожалею о том, что дал ему возможность распорядиться своими конечностями.  Я думал, что упаду, пока Нагито грубо тянул меня за верёвку, тем самым заставляя продолжать пятиться и при этом бояться наступить на что-то. К счастью, вели меня к пункту назначения недолго, после чего я наконец-то увидел его лицо, а после ощутил на своей груди его ладони, которые с силой толкнули меня на кровать.  — Ай... — неудачно упав на свои связанные руки, я принялся извиваться, стараясь найти удобное положение. — Комаэда... Перевяжи мне руки. — Нет. — отчеканив, он налез сверху, садясь на моё туловище, после чего из меня вырвался тихий болезненный стон.  — Тебе же тоже будет удобнее, если мои руки будут над головой, а не под спиной. — применяя убеждающие манёвры я сделал ещё одну попытку облегчить себе жизнь, которая по итогу оказалась неудачной.  — Мне будет удобнее, если тебе будет больно и дискомфортно. — сказав это, он снял с себя белую футболку, демонстрирующую красный витиеватый узор, и с её помощью связал мне глаза. У меня было так мало времени на то, чтобы насладиться его худощавым телом, что это вынудило расстроиться.  — Эй... — я не смог сдержать своё разочарование.  — Будешь возмущаться — рот тоже заткну. — ставя перед фактом, он расстёгивал пуговицы моей рубашки, которая, я уверен, целиком уже помятая.  Моя спина слегка выгнута, ведь таким образом она норовит не вжиматься в скрепленные ладони. Иногда от дискомфорта я ёрзал руками и тазом, тем самым немного меняя положение, ведь из-за того что один наглец сидит на мне — я ощущаю, как конечности затекают и больно впиваются в тело. Но в том факте, что он на мне сидит, есть не только минусы, а и плюсы, ведь невероятно приятно шевелиться, норовя не вызывать подозрения.  Когда я услышал шуршание от активных действий и звуки ремня, то подумал, что он просто освобождается от оков своих чёрных джинсов, но после до меня дошло, что он не просто расстегнул ремень, а ещё и выудил его из штанов.  — Хватит дёргаться. — вместе с этим приказом молниеносно прилетел болезненный удар в щеку, но на этот раз не рукой, а ремнём  — Тц... Ай... — ощутив желание выкрикнуть его имя, я заставил себя воздержаться, ведь это именно то, чего он хочет. Конечно, мне нравится доставлять ему удовольствие, но не в том случае, когда это меня унижает.  Стараясь стерпеть пекущую боль, я сжимал пальцы в кулак и он скорее всего почувствовал это, ведь мой живот приподнялся от объёма. Хотелось стонать от невыносимого желания тереться об чужое тело, но я силился продолжать терпеть и не показывать масштабы своего возбуждения.  В молчании и в устрашающей неизвестности, я с тяжестью сглатывал, время от времени протяжно выдыхая. Ох, не описать словами, сколько раз мне хотелось двинуться тазом вперёд. И я знаю, что он ждёт, когда я сорвусь. Его ожидание так раздражает меня.  — Неплохо поработал с выдержкой. — то ли похвалил, то ли просто констатировал факт Комаэда, пока острыми ногтями с силой проходился по моему туловищу, вынуждая корчиться и шипеть.  Почувствовав его дыхание на своей коже, я напрягся. Уже совсем непонятно, что стоит от него ожидать. Он лишь дразнит и заставляет завывать от ожидания, плавясь в приятных муках, возможно лишь временной, фрустрации.  Хочется обхватить его тело руками и настойчиво прижать к себе, не давая возможности как-либо выбраться. Желаю толкаться бёдрами в сторону его тела. Я бы с удовольствием наконец-то освободиться от осточертевшей одежды. Обильно выделяющаяся слюна становится причиной частых глотков, ведь не хотелось бы допустить стекающей по губе слюны. Возможно, есть даже много плюсов в том, что мои глаза закрыты, ведь так бы я совсем с ума сошёл бы, если бы видел объекта обожания.  Когда он крепко схватился за мои руки, при этом с силой впиваясь ногтями, то я одновременно с этим ощутил атаку в районе надплечья. Он вцепился в меня зубами, подобно хищнику, поедающему свою добычу. Казалось, он так со временем и до крови прокусит, а после и вовсе вырвет кусочек кожи и съест его.  Хотелось кричать, но вместо этого я скулил и дёргался, из-за чего ощущал уже другую боль в виде впивающихся ногтей, хозяин которых явно был недоволен моей неусидчивостью. Я поймал себя на мысли, что не могу его остановить. Невыносимая боль нагоняет страх, от которого хочется смахнуть с себя Нагито и спрятаться от него же. Мои руки связаны, причём довольно крепким и витиеватым узлом. Комаэда сидит на мне, поэтому мои ноги совсем бесполезны. Как бы я не шевелился, это не помогает мне вылезти.  В один момент он отцепился от меня и точно смог услышать моё дыхание, кричащее об испуге. Моё сердце так быстро бьётся, что я совсем не сомневаюсь в том, что он слышал этот бешеный ритм.  — Воу…  Даже не знаю, он так отреагировал на мой страх или… — Интересно, как долго этот укус будет тебе напоминать о сегодняшнем дне. — сделав паузу, тем самым давая мне возможность переварить произошедшее и прийти в себя, он продолжил. — Давай ещё один? — со спесью и насмешкой риторически спросил, как бы измываясь и смакуя моё поражение.  Комаэда понимает, что я сейчас испытал не самые приятные ощущения, и откровенно пользуется этим. Если бы я хотя бы видел и мог оценить ситуацию, то было бы легче придумать план побега. Он знает, что мои глаза — сильное оружие, ведь с их помощью я могу заметить брешь, в которую можно смело бить.  — В этот раз не шевелись. Будь послушным и терпеливым. — специально вполголоса озвучивая условия именно на ухо, губами случайно, или вовсе не случайно, прикоснулся к мочке моего уха.  — Ах... — в очередной раз проинформировав его о том, что уши являются моей эрогенной зоной, я стал шевелить пальцами, в надежде что-то придумать и как-то выбраться из оков. Но верёвка так туго завязана, что побег даётся с трудом.  — Я сказал прекратить шевелиться. — чопорно проговорив приказ, он одарил моё туловище сильным ударом, громкий звук от которого раздался по комнате, оглушая и вынуждая корчиться, при этом инстинктивно вжимаясь в кровать.  Ноющая боль не даёт покоя, но это ещё не так плохо, как могло быть, ведь если бы он был сильнее и бил бы много раз в одно и то же место, то было бы намного плачевнее. От ремня точно останутся следы, но этот факт уже совсем не имеет значения. — Камукура, ты всё ещё хочешь меня? — шепча мне на ухо, он продолжал меня мучать тюрьмой в виде штанов.  Он даже не прикасается к тому месту, где тикает бомба, отсчитывая секунды до извержения. Невыносимо ждать момента, когда он хотя бы положит руку на мой пах. Хочется наконец-то потереться об него и хоть чуть-чуть утолить жажду. Но мне нужно сдержаться. Я же не животное, так? Нужно ему это доказать.  — Конечно. С желанием и тяжестью выдыхая, я ощущал, как тело реагирует на возбуждение. Я настолько сильно его хочу, что чувствую, щас сойду с ума.  — Комаэда, сделай уже хоть что-то... Я, не выдерживая возбуждения, готов был выть и безнадёжно хвататься за него, в надежде получить дозу его тепла. Но я банально ничего не могу в этом положении. Для меня открыта единственная возможность, а именно — мечтать и воображать. Но это лишь больше меня будет заводить и мне тем самым станет намного хуже.  — Интересно, как долго ты будешь делать вид, что ни в коем случае не сорвёшься.  Услышав эту фразу, я больше уже не мог терпеть. Пребывая в бреду своих желаний, я воспринял его слова, как команду «действуй». Смежив веки, я толкнулся в бёдра, которые так соблазнительно всё это время сидели на мне.  — Ах... — чувственно простонав, я расслабил тело, получив хотя бы небольшую долю удовольствия.  — Я ждал, когда ты покажешь свою сущность. — когда я ощутил, как тело ретировалось, я стал ощущать тревогу, ведь появилось ощущение, что меня бросили здесь со связанными руками.  Было бы страшнее, если бы я полностью был связан. Но лучше бы я преждевременно не обнадёживал себя неполноценным связыванием, ведь буквально после облегчения от мысли о том, что связаны лишь руки, я почувствовал, как партнёр обхватил обе мои ноги верёвкой, вынуждая их прижаться друг к другу. Я ощутил, как сильно затянулась верёвка, но после всё же ослабла, когда мужчина понял, что кровь всё-таки должна нормально циркулировать.  Я потерял контроль над собой и поплатился за это. Повёлся на его манипуляцию. Он проверял меня и я знал об этом, но всё равно поддался искушению, как идиот. Позорище.  Какое-то время было затишье, но после я заметил активность Нагито, а точнее, как он начал искать более удобное положение. Интересно, удобное положение для чего именно? Ориентироваться лишь по звукам и по продавливающемуся матрасу довольно тяжело.  В один момент по моей ноге прилетел ремень, вынудивший меня прошипеть, стискивая зубы.  — Всё ещё не дошло, что ты должен терпеть? Ощущая себя на какой-то жесточайшей пытке, я с тяжестью сглатывал слюну и не находил себе места. Очень тяжело чувствовать себя спокойно, когда партнёр совсем непредсказуем. Его не видно, я его не чувствую. Я ничего не понимаю в этом положении. Что он вообще хочет от меня? Что он чувствует прямо сейчас? Я даже боюсь представить, что он ещё может придумать и как ещё захочет надо мной поиздеваться.  Мне было не так страшно, пока я не почувствовал, как матрас подо мной стал проваливаться сначала в ногах, а после чужой вес и вовсе исчез, вынуждая ощутить себя одиноко. Тревожные мысли кричали о том, что меня бросили здесь, но мне так не хотелось слышать их крики. Сначала я лежал спокойно и норовил придумать план, но почему-то паника не давала мне сконцентрироваться. Ещё никогда я не был настолько жалким. Я даже не знаю, находится ли он в этой комнате, ведь он умеет передвигаться довольно тихо, а из-за своего громкого сердцебиения я и вовсе мог просто не услышать ничего. Но всё же от мысли, что он может быть здесь — мне намного легче.  Понимая, что мне нужно как-то действовать, я осознал, что единственным оружием теперь остаются мои слова. Лишь рот способен как-то разрешить ситуацию, ведь физически меня сковали. Сначала я молчал, ведь внезапно начинать что-то говорить было не то что страшно, да ещё и неловко. Ощущение, будто я не имею никакого права открывать свою пасть. Но всё же набравшись доблести, я принялся озвучивать мысли вслух.  — Снова я в чьей-то ловушке. — говоря это на выдохе и очень тихо, я уповал на то, что он меня всё-таки слышит. Несмотря на моё состояние, мне хочется говорить структурировано, но насколько хорошо у меня это получится, я без понятия. — Я — подобие жалкой крысы, которую из раза в раз запирают в клетке, лишь бы насладиться моим заточением. Я уже даже не знаю, говорю ли я это, чтобы добиться освобождения, ведь теперь мне кажется, что я вновь хочу ему открыться. — Спасибо за то, что хотя бы не моришь голодом, как одна ненормальная женщина. — вспомнив Джунко, настроение сразу обрело совсем другие оттенки: более злые и агрессивные. — Я точно заслужил это. Как и то, что надо мной провели эксперимент. Я мутация? Кто я? Я не должен был быть таким. Я не тот, кем был изначально. Я — всего лишь результат травмы. Моя личность появилась из-за того, что у некого Хаджиме Хинаты поехала крыша. Мне не дали выбора кем мне быть и существовать ли вообще. Я не хотел быть травмированным в следствии пыток и изнасилований. Я не хотел быть монстром, каким я по итогу стал. Ох, чёрт, будто бы так кайфово жить моей жизнью. Я начинаю понимать, почему Хаджиме так неистово желал покончить с собой, хотя раньше я насмехался над ним. Я не хочу понимать его, но по итогу всё яснее и яснее вижу все подоплёки.  Замолкнув из-за осознания, что я слишком уж разговорился, я протяжно выдохнул, ведь надеялся на то, что это поможет немного успокоиться. Через несколько минут я ощутил, как вес чужого тела надавил на поверхность подо мной. Когда он сел на краю кровати, мне стало намного легче, ведь тем самым я ощутил его присутствие.  — Я хотел отомстить тебе, но теперь мои желания кажутся не менее животными, нежели твои, из-за которых я стал твоей жертвой. Я не буду на тебя злиться так же, как раньше, ведь на самом деле я ничем от тебя не отличаюсь в плане жестокости, но я всё равно не забуду о том, что ты сделал со мной. Я всё ещё ненавижу тебя, но есть в тебе что-то родное. Что-то, что я вижу в самом себе. Так стыдно и противно видеть себя со стороны. Это становится причиной, почему так хотелось вредить тебе. Хотелось избить, искалечить. Но в таком случае, я мало того что ничем не буду отличаться от тебя, так ещё и буду вести себя подобно Эношиме. — остановившись на угнетённой ноте, он замолчал, будто норовя подобрать свои следующие слова. — Я хотел сделать вид, что сегодняшний вечер приведёт к совокуплению, которого ты так желаешь, а по итогу воспользоваться твоей податливостью и насладиться местью. Но вышло так, что я привёл бы себя к тупику, если бы поддался этому желанию. Я никогда не прощу тебя, но дам тебе шанс доказать мне, что ты стоишь моего внимания. Ты и вправду очень интересный человек, хоть и больной. Все твои действия можно объяснить, но они никогда не будут оправданны, даже не надейся. Ты до конца существования будешь отмываться от всей этой грязи. — закончив на этом свой монолог, он стал развязывать мне ноги. 

***

Я всегда знал, что когда-то это закончится. Не могло всё быть именно так, как я того хочу, ведь это было бы слишком просто и скучно. Что бы я не делал — он отдалялся от меня. Я никогда не ощущал, что человек чувствует ко мне что-то, кроме ненависти. Какие бы слова не говорил и какие поступки бы не совершал — всё это имело один результат. Нагито всё больше и больше становился холодным, пока в один момент не решил всё закончить раз и навсегда.  Наэги был тому причиной. Пусть это и является всего лишь моей презумпцией, а не фактом, я всё равно уверен в этом. Даже не уверен: я знаю. Он не допустил бы мучений настолько близкого человека. Тем более, когда этот человек и так уже много для него сделал.   Я знаю, почему меня бросили. Также знаю, почему меня убила эта новость. Лёжа на кровати, абсолютно в той же позе, в которой лежал Хината, когда умирал от голода, я вспоминал каждое событие, которое мне пришлось пережить. Каждый кусочек моих воспоминаний стал причиной, почему я именно такой. Можно ли считать, что во всём виноваты те, кто на меня повлияли? Или я просто хочу скинуть на кого-то ответственность и на самом деле виноват только я, который позволил на себя повлиять.  Так иронично. Я долгое время унижал Хаджиме, но по итогу закончил точно так же, как и он. Прошло столько времени, но ощущение, будто мою жизнь вполне себе можно выкинуть в мусорку, ведь всё равно ничего не имеет смысла. Я потерял последнее, что оставляло меня в живых. За это «последнее» я хватался всеми конечностями и норовил не выпустить. Но я не тот, кто был в силах его удержать, ведь я не тот, кто ему нужен. Было бы наивно грезить о том, что он всегда будет присутствовать в моей жизни и не оставит меня гнить в одиночестве, лёжа на кровати и вспоминая, как я появился на свет. Потолок ушёл от меня. Было бы легче думать о том, что я уснул, но это не похоже на сон. В этой пустоте мне уютно, ведь больше не нужно рефлексировать о том, кем я мог бы стать при другом стечении обстоятельств. Не нужно мнить о том, насколько сильно я похож на Хаджиме и о том, что я теперь мало чем от него могу отличиться. Больше мне не нужно подбирать слова, которые я скажу своей любви, ведь эти слова уже не будут услышаны. Здесь я никому ничего не должен, даже самому себе. Больше мне не надо менять свою сущность и норовить быть «лучше». Хотя, честно говоря, теперь я без понятия что такое «лучше» и как оно мне может помочь. Есть что-то успокаивающее в том, что всё потеряло и так ранее утерянное, но из-за Комаэды найденное, значение. Сейчас осталось лишь чувство заточения, но в то же время безмерной и унылой свободы.  Нет смысла находится снаружи. Жизнь, в которой нет Нагито — мусор. Жизнь, где Эношима мой босс — свалка, в которой я бомж, в поисках чего-то, что поможет выжить. Проще не жить эту жизнь и избавиться от собственной экзистенции. Я причиняю людям лишь страдания. Именно поэтому я не нужен человечеству. То что я не нужен самому себе — это уже давно не секрет. Я никогда никому не буду нужен. Разве что только эфемерно и ненадолго. Мною поигрались какое-то время и выбросили, как нечто, что приносило слишком много вреда. Даже польза не смогла перекрыть всю ту гниль, которой я являюсь. Человек не может быть всегда один. Но ещё хуже, когда человека окружают лишь те, рядом с кем невыносимо находиться. Легче уж разложиться наедине с собой, лишь бы все эти подонки не тревожили покой. Лучше я буду терпеть свою треклятую сущность, нежели всех этих гадов, недостойных моего присутствия.  Если бы он не появился в моей жизни — как бы сложилась моя жизнь? Если бы я не познал тех чувств, что он дарил мне — было бы проще жить или сложнее? Я бы раньше ушёл в пустоту или позже? Возможно, пока не знаешь, насколько прекрасной может быть жизнь — не так ужасно ощущается тот кошмар, в котором живёшь. Иногда удовольствие может стать деструктивнее мучений.