Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Нет ничего более запутанного или же более сложного, нежели человек. Ничто меня так не сбивало с толку на протяжении всей моей экзистенции, как данное существо. Вещи простые и закономерные: нет ничего витиеватого или же непонятного в их формах. Они выглядят мёртвыми, бездушными и неспособными как-либо на меня повлиять без моего или чужого вмешательства. Предметам остаётся лишь плыть по течению, в ожидании, когда же их кто-то подберёт с реки.  Человек опасен тем, что он слишком много может себе позволить. Даже то, что неистово ему навредит. Люди часто становятся узниками результата, достигаемого в следствии жертвы, поэтому осознанно идут на риск, перед этим внимательно расставив приоритеты. Для того чтобы контролировать неудобных и непредсказуемых людей, были придуманы правила и нормы. Всё это было навязано в целях снижения количества непредсказуемых действий. Мы все неосознанно становимся чем-то однородным, перенимая привычки друг друга и копируя поведение. Люди сами себя вгоняют в рамки, чем угождают обществу. Потому что так удобнее жить. Если бы человечество не жило по стандартам — мы были бы дикими зверями, а не стадом, каким сейчас являемся. Но честно говоря, быть стадом — ещё более унизительно, нежели поддаваться дикости (индивидуальности).  Мы постоянно полагаемся на чьё-то сочувствие или чувство солидарности. Надеемся на чью-то доброту или на чужие неудачи, благодаря которым мы займём место повыше. Мы много ожидаем от других людей. Иногда это ожидание убивает, ведь люди не будут из раза в раз плясать в ритм музыки в наших наушниках. У каждого песня играет своя и для этих особей совсем необязательно подстраиваться под чужой темп. Как только человек начинает подстраиваться под кого-то — его ритм сбивается и музыка в наушниках уже совсем не совместима с движениями. Тело хочет двигаться в темп, но человек идёт против своих желаний. Это так утомляет — танцевать под самую нелюбимую песню, тем самым заглушая ту, что ласкала бы уши.  Люди любят усложнять жизнь не только другим, а и себе. Причём они даже не замечают в какой момент начинают это делать. Сущность человека непредсказуема не только для окружающих, а и для самой себя. Тяжело понять не только то, что происходит в чужой голове, а и в своей.  Почему-то преступники, каждый раз когда берут кого-то в заложники, надеются на чужую «правильность», в то время как у самих этой «правильности» нет. Они ожидают, что никто не захочет лишней смерти, в то время как сами до этого момента нескольких людей убили. Это так иронично. Люди мало того что надеятся на чужие действия, так ещё и на те действия, которые сами не выполнили бы. Мы всегда ждём приятных слов, хороших поступков, даже если сами не делаем этого для других. Мы так погрязли в своих желаниях, что и не заметили, насколько грязными являемся сами. Мы часто думаем о том, каким странным кажется для нас чужой образ жизни, но наш образ жизни является такими же странным для них.  Но как бы люди не отличались своими характеристиками и как бы не норовили выделяться — все они превращаются в серую массу, под влиянием общества. Норма — это то, что вынуждает прогибаться, ведь если ты от этой нормы отходишь — перестаёшь быть предсказуемым. Люди боятся непредсказуемости и норовят её избегать. Человеку страшно, когда он чего-то не знает. Неизвестность раздирает на куски и постепенно превращает в труху. Люди трусы, но также они сильны из-за этого страха перед необъятным и непонятным. В этом и кроется красота человека. Это загадочное существо может осознавать глубину проблемы. Человек способен увидеть всю картину, а не лишь маленький кусочек. Конечно, тем, что находится по ту сторону картины, люди редко интересуются, но лично я предпочитаю быть тем, кто снимает эти картины и заглядывает за спину.  Как только человек не получает того, чего ждёт — начинает вести себя иначе из-за проявляющейся фрустрации. Именно поэтому в какого-либо рода отношениях всё начинает разрушаться, когда обе стороны перестают быть честными. Они постепенно отдаляются друг от друга, пока не потеряют друг друга из виду.  Какие-либо отношения — это тяжело. Неважно, дружеские они, деловые или романтические. Тяжело, когда не можешь забраться к кому-то в голову. Ещё тяжелее, когда ты не веришь чужим словам, в то время как тебе говорят правду. Паранойя будет гнуть свою линию, пока не разрушит всё, что у тебя было. Не каждый властен над этим монстром внутри себя.  У меня было столько времени на то, чтобы проанализировать каждое своё слово и каждый свой поступок. Настолько много, что я вымотался прокручивать всё это в своей голове. Я застрял в Сансаре собственных воспоминаний. Не то чтобы я был против, скорее у меня просто нет уже на это сил. Я устал от того, что уже ничего не могу изменить. Всё осталось таким, каким я и оставил. Я не могу прогрессировать или определять, стал ли я лучше от одной лишь рефлексии. В глубине души я знаю, что я остался тем же аморальным ублюдком, который ощущает неимоверно дикие чувства по отношению к своей любви. Я всё ещё жесток и полон грязных желаний. Всё так же не изменился, несмотря на то, как сильно хочу это сделать. В этом месте я не чувствую, что жив. Кажется, что давно уже мёртв, как минимум, ментально. В гробу человек меняется лишь с помощью разложения, но точно уж никак не прогрессирует.  Когда мои мысли на долгое время заглохли, через время в поле моего зрения попал луч света, падающий сверху из глубин тьмы. Уже давно я не видел света и тем более настолько яркого. Мне понадобилось время, для того чтобы вынудить себя раскрыть глаза.  Свет манит к себе, вынуждая встать и медленно зашагать в его сторону, будто это как-то поможет почувствовать себя лучше. Делая свой последний шаг и поднимая голову вверх, я и не знал, что опустив её, я почувствую дискомфорт в районе четырёх конечностей одновременно. Я уже давно ничего не ощущал физически. Даже успел забыть о том, что тело может как-либо посылать сигналы. Так как мои глаза, к счастью, не ригидные, они какое-то время адаптировались к новой картинке. Я так привык к тому, что вокруг одна темнота, что я и забыл какого это, видеть свет.  Я ещё долго приходил в себя, ведь в ушах гудело, а тело казалось физически слабым. Хотя почему казалось? Я действительно физически слаб. Хотя я уже ни в чём не могу быть уверен, ведь неизвестно сколько времени я пробыл в своей же голове. Но в чём я уверен точно, так это в том, что я наконец-то ожил. Все эти противные ощущения кажутся приятными, ведь это заставляет чувствовать себя живим. Впервые я настолько рад от боли, что готов улыбаться, как дурак.  Поверхность подо мною твёрдая, отчего бёдра слегка побаливают, а в помещении, где я нахожусь, определённо сыро, судя по воздуху, да и запаху тоже. Я точно под землёй. Если обратить внимание на плечевые накладки, которые сразу же вынудили ощутить дискомфорт от непривычного одеяния, можно предположить, что я в деловом костюме, что означает — Хаджиме был на работе.  Я начинаю улавливать некую закономерность. Когда Хаджиме норовил покончить с собой — появился я. Когда я больше не видел смысла в своём существовании, то мы поменялись местами. Получается, правит телом тот, кто больше хочет жить? Возможно, за всё то время, что я пробыл в тюрьме разума, я успел переосмыслить саму суть жизни, поэтому могу смело заявить, что всё же рвение на свободу у меня поддалось эскалации. Хината пришёл сюда либо добровольно, либо его насильно притащили и он утратил смысл жизни из-за стресса. Вполне возможно, что его могли заставить вызвать меня, что очень даже льстило бы мне. Но пока у меня кружится голова, трудно что-либо понять, так что мне остаётся лишь разглядывать все свои презумпции, уповая на то, что хотя бы одна из них корректная.  Желтоватый свет от лампочки настырно сверлит глаза и заставляет меня их прятать за веками, которые непроизвольно щурятся. Но даже в таком состоянии я смог убедиться в одной своей плёвой теории, которая толком-то ничего не меняет. Да, я действительно в костюме. В поле зрения попадают лишь собственные ноги и чьи-то классические чёрные туфли, но они до боли знакомые, что стало причиной экзальтации. Я силился вести себя непринуждённо, будто совсем не имею понятия, кто именно прямо сейчас передо мной неподвижно стоит.   — Здравствуй, Камукура. Собранно и без лишних эмоций в голосе, ко мне обратились скорее из вежливости, нежели от возникшего желания. Я везде узнаю этот хриплый голос, который обычно груб со мной. Я безумно тосковал по нему всё то время, что был потерян в, расклеившимся на две части, разуме. Неважно, насколько моя пассия ненавидит меня и как жестоко она приводит меня в озноб, будучи холодной по отношению ко мне. Аттракция по итогу всё равно никуда не может деться и лишь продолжает действовать на нервы. Даже если бы я неистово грезил о потери чувств, то ни при каких обстоятельствах у меня всё равно это не вышло бы сделать. Любовь слишком сильная, для того чтобы её так легко попереть.  — Комаэда? Мой монотонный голос не выдал счастья, но я настолько рад, что можно даже сдать эту радость в благотворительность. Прошло много времени, а я всё так же хочу в его тёплые объятья, в которых он был бы не против оказаться. Я всё ещё наивно мечтаю о взаимности, как идиот, несмотря на всю боль, что я ему причинил. Сколько времени не прошло бы, я всё так же захочу услышать заветное «я тоже тебя люблю». Я бы сделал всё, что в моих силах, лишь бы получить желаемое, но иногда нужно заставлять себя мириться с реалиями.  Унижение перед ним не принесёт никакой пользы и он явно дал мне это понять. Хотя вполне возможно, что как раз именно из-за того что я сдался — уже навеки его потерял.  — Мне от тебя ничего не нужно, кроме ответов на мои вопросы. Я не побоюсь принять меры в виде нанесения увечий, так что советую не медлить и отвечать сразу. Ты всё равно уже не собачка Эношимы, так что можешь смело выдать мне всю важную информацию и не получишь никакого наказания.  Я медленно поднял голову, ведь боялся освещения, и окинул взглядом самого красивого мужчину, которого когда-либо видел в своей жизни. Тот восторг, который я каждый раз испытываю, видя его образ, невозможно никак описать или изобразить. Когда я смотрю на него, у моей крови начинаются олимпийские игры.  Стараясь поскорее прийти в себя, я глубоко дышу, ненадолго смежив веки. Мне сейчас точно не стоит поддаваться аффективности. Выкидывая ненужные мысли во все возможные стороны, я норовил сконцентрироваться на чужих вопросах, но как только я принимался мнить — в голову приходило всё что угодно, кроме чего-либо насущного.  — Чем занималась мафия, когда ты был в сознании? Его низвергающая интонация настолько привычна для меня, что это в какой-то степени кажется неправильным. Даже спустя столь большое количество времени, отношение ко мне совсем не изменилось. Хотя наоборот было бы удивительно, если бы оказалось иначе. Он же не мог так просто забыть о том, как я самым отвратительным образом воспользовался его телом. Руки собеседника скрещены на груди, а кончики пальцев одной ладони в ожидании постукивают по ткани чёрного длинного пальто.  — Ты же знаешь, что я ничего не скажу просто так. — уверен, что в моём взгляде нет похоти. Почему-то прямо сейчас единственное, чего я хочу, так это наслаждаться его присутствием. — Помнишь про нашу договоренность? Конечно, я осведомлён о том, что он не будет меня ранить, ведь всё-таки я не просто дьявол Изуру, а ещё и невинный Хаджиме. Я без понятия, что между ними, но я уверен, что неврастеник вызывает к себе жалость и его явно не захочется бить. Да и в целом Нагито не из тех, кто предпочтёт навредить физически, в то время как есть другая альтернатива. Ему легче пытать психологически: он давит и тем самым насильно вытаскивает из людей всё, что ему нужно. Но я не тот, кого он сможет сейчас напугать зажатием в углу, ведь я в этом углу так и сижу на протяжении нескольких лет.  — Ты проведёшь со мной время и я отвечу на все твои вопросы. — мой спокойный голос планировал внушить в собеседника доверие, но какое может быть доверие, после того что между нами было — это уже совсем другой вопрос. — Тебе повезло, что я предпочитаю навредить себе, нежели Хинате-куну. — после своих слов, он приблизился. Сняв цепь с одной руки, он обхватил запястье ладонью, чтобы проверить пульс. — Я согласен. Его лишняя осторожность вынудила неосознанно мягко приподнять уголки губ, а после спрятать возникшую улыбку. Он не верит в то, что я сказал правду, хоть и в то же время помнит, что я всегда сдерживал своё слово. Первый раз не считается! Мною тогда правили плотские желания, с которыми у меня в моменте не получилось совладать. Это был мой первый и последний раз, когда я потерял над собой контроль. До того момента я и не знал, насколько сильными могут быть чувства и желания. Я толком-то раньше совсем ничего не чувствовал. Именно поэтому у меня так сорвало крышу. Я мало того что до появления Нагито не чувствовал любви и дикого влечения, так ещё и в целом ничего не ощущал.  Как только я оказался освобождённым, то не сразу поверил в свободу не только ментальную, а ещё и физическую. Как бы мне не хотелось ринуться к нему в объятья, я знаю, что он ушло увернётся. Почему-то становится так одиноко от мысли, что меня бросят.  — Выглядишь потерянным. — индифферентно пробубнил хриплым голосом и умеренно зашагал к выходу. — Идём, ничтожество.  Когда он общается со мной таким образом, я чувствую, как что-то пробуждается во мне. Нечто, что хотело бы мстить за каждое неприятное слово в мой адрес. Меня всегда задевало то, как Комаэда умудрялся доминировать надо мной психологически. Мне всегда хотелось его обогнать и я норовил это сделать неправильным образом. Даже сейчас мне хочется грешить. Хочется превзойти, но не так, как я однажды это сделал. Я ни за что не стану его насиловать, так ведь? Я больше не совершу этой ошибки. Я буду осторожен, в надежде на то, что есть шанс исправить мои былые грехи.  Усевшись в машину, я понял, что это явно не кабриолет Нагито. Хаджиме был в официальной одежде. Может ли это означать, что данный внедорожник является его собственностью и он приехал сюда с Комаэдой? В таком случае, пытка планировалась заранее, что означает — он специально потерял контроль над телом. Интересно. — Это чья? — направляя наш диалог в нужную сторону, начал нейтрально, планируя в дальнейшем задействовать какой-то флирт.  — Твоя. — мне всё так же отвечают безразлично, но пока что сдаваться желания нет, ведь заинтересовать его я определённо должен. — Тогда это я должен быть за рулём, а не ты. — почувствовав себя чрезмерно уверенным, я уложил ладонь на его сжатые на руле пальцы  — Нет. — он отчеканил свой отказ и больно ударил меня по предплечью ребром свободной ладони.  Всегда, когда я лезу к нему — получаю по заслугам, но даже несмотря на это, всё равно хочется приставать и трогать. Конечно, я всегда старался не доставлять ему неудобств, но иногда прикосновения необходимы, для того чтобы завести партнёра. Если я совсем не буду с ним взаимодействовать, то каким тогда по итогу будет наше сближение? Разогрев нужен всегда, даже если по началу объект обожания проявляет агрессию и отрицание.  Когда он отвлёкся на дорогу, я нашёл брешь, в которую можно бить. — Аахх... — уложив ладонь на его тёплую ногу, уже не смог сдержать томный выдох.  Я настолько изголодался, что ярко среагировал на одно лишь прикосновение к нему. Как же приятно чувствовать тепло его тела. Так хотелось бы ещё, но я же не могу наглеть, так ведь? Или могу? Отсутствие его резкой реакции — развязывает мне руки, из-за чего так и хочется продолжать нащупывать границу. Пальцы несдержанно плавно скользнули дальше: во внутреннюю сторону бедра, отчего обладатель тела вздрогнул и, остановившись на светофоре, схватился за мою руку, после чего бесцеремонно вывернул её. Не в прямом смысле, конечно же. Я почувствовал резкую боль и она продолжала настырно длиться ещё какое-то время, заставляя тяжело дышать и шипеть. — Прекрати. — чопорный голос собеседника должен был убедить меня в том, что ему не нравится, но его тело сказало мне о совсем других впечатлениях.  — Но тебе же понравилось. — Враки. — несмотря на долгий интервал, всё же ответил, будто и не собирался вообще что-либо говорить, но для приличия или из-за скуки добавил. — Долго думал, как ответить — значит ответ полярный. — Ты слишком высокого мнения о себе.  — Ты ничем не лучше меня в этом плане.   Интересно, Хаджиме понял Комаэду или видит его, как сложнейшую головоломку? Сомневаюсь, что он осознаёт происходящее в голове этого седовласого мужчины. Даже мне не всегда удаётся выстроить логичный довод.  Наверное, человеку намного легче не понимать окружающих людей, ведь таким образом жизнь будет казаться проще. Те, кто слишком много думают — привыкли неосознанно усложнять себе жизнь своими знаниями, вот и страдают от своей смышлености. Глупец сделает быстрее и не станет особо заморачиваться, а вот умник применит все свои знания и сделает всё идеально, но от этого результат, даже если станет лучше, то совсем на немного и усердие почти не окупится. Есть те, кто не привык думать, а есть те, кто с этим даже перебарщивают. А Хината принадлежит третьему типу людей — слишком много думает, но по итогу лишь запутывается в своих же мыслях.  Но я не отношусь ни к одному из типов. Я умный, но редко использую свои сноровки и знания, так как не считаю, что есть в этом мире хоть что-то достойное моего внимания и тем более усердия. Когда мы подъехали, я увидел неизвестные для меня апартаменты, так как я никогда не был дома у Нагито. Обычно, мы встречались в съёмной квартире и там уже проводили ночь вместе, но так как я сейчас на его стороне, да и телом по большей части правит Хаджиме, он всё же позволил зайти к нему в дом. Как только Комаэда закрыл за нами дверь, я прижал его к ней же, уперевшись ладонями по обе стороны от его плеч. Я какое-то время просто пялился на него, тем самым будто норовя наверстать упущенное. Всё же, я долгое время не имел возможности его увидеть.  Мужчина не двигается, вперив в мои глаза свой взгляд. Совсем непонятно о чем он думает прямо сейчас. Интересно, чего бы он хотел прямо сейчас? И что он вообще чувствует к Хаджиме? Не могу поверить в то, что к такому жалкому созданию, как он, можно ощущать что-либо, кроме омерзения. Наблюдая за тем, как хозяин квартиры время от времени моргает, я поддавался чарам гипноза. Уже в какой раз его глаза имеют невероятно сильное влияние на меня. В его взгляде столько силы, что он может этим оружием сразу сразить наповал.  — Что? — силясь понять, почему я застыл, уже от безисходности спросил.  Я точно не скажу вслух о том, насколько же он красивый.  — Тебе было приятно от моего прикосновения в машине, потому что это тело Хаджиме? Возможно, он услышал обиду в моём голосе и если это так, то ему не показалось. Для меня это было бы самым жестоким унижением, если бы моя любовь запала на треклятого неврастеника внутри меня. Он играл со мной в молчанку, пока я не задействовал свою правую руку. Укладывая ладонь на его бедро, я не ожидал того, что Нагито неловко отвернётся.  — Воу... Неужели тебе нравится этот неудачник? — мне хотелось истерически смеяться, но я сдерживался, как мог, ведь потерять над собой контроль — это унизительно.  — Не смей называть его неудачником. — твёрдо ответив, он смахнул с себя мою руку.  Не могу поверить в этот сюр. Не может такого быть, чтобы Комаэда так влип из-за какого-то идиота. Неужели он даже потерял свои чувства к боссу? Хотя я толком-то не уверен в том, что те чувства в априори существовали хоть когда-то. Иногда мне кажется, что он и вовсе их выдумал.  — А как же Наэги-сан? — задавая подлый вопрос и попутно возвращая руку на его бедро, я не встретил сопротивления, собственно, как и ответа. — Ты все мои вопросы собираешься игнорировать? — Я не обязан отвечать.  Ощутив, что я загнал его в угол, я стал возбуждаться. Хотелось бы как-то возбудить и его тоже, но я уже и не знаю, что его возьмёт. Хотя, учитывая его чувства к Хинате, вполне возможно, что мои шансы не маленькие.  — Тебе нравится Хаджиме, так ведь? — в очередной раз получив в ответ молчание, я продолжил так, будто ответом было «да». — Значит ты хотел бы с ним переспать, я прав?  Снова не услышав ответа, я неосознанно приподнял уголки губ от осознания, что он так быстро согласился на моё предложение не потому что боялся навредить невинному мужчине, а потому что с этим же невинным мужчиной хочет совокупиться.  Это так интригует. Интересно, почему Комаэда скрывает от него свои чувства? Из-за меня? Или ему стыдно? Или потому что он хочет сохранить деловые отношения? Как же интересно копаться в голове влюблённого человека. Хотел бы я понять все его чувства и мотивы.  Если бы он так быстро не согласился на соитие, я бы подумал, что он не говорит неудачнику о своих чувствах, из-за того что второй личностью Хаджиме являюсь я. Это объяснило бы страх встречаться с объектом обожания, ведь ему не давали бы покоя мысли о том, что Хината — это я. Но теперь я запутался, и в голове по этой причине родилось очень много предположений.  Может ли быть такое, что он боится воспринимать Хаджиме не таким, каким он на самом деле является? Возможно, ему страшно в нём разочароваться. Боится обнаружить то, что его любовь слишком уж похожа на человека, который его изнасиловал. Это было бы больно для него. Именно по этой причине ему легче переспать со мной, а не с пассией. Ему проще избегать отношений и отвергать свои чувства, чем принять их и пройти через боль. Для этого нужно очень много работы над собой, к которой он не готов. К тому же ему сейчас нет дела до отношений. Он точно всё ещё крутится вокруг Наэги и норовит его удовлетворить. Может ли быть такое, что он испытывает чувства сразу к двоим мужчинам и он сейчас на стадии, когда не знает что выбрать? Оба варианта кажутся чрезмерно сложными и проблематичными. Другими словами — он запутался. Ему легче ничего с этим не делать и просто игнорировать свои чувства. Он закапывает влюблённость, но она всё равно сидит в нём.  Или ни одна из моих теорий не верна? — Конечно, я прав. — моя рука проскользнула под незаправленную рубашку, в целях поздороваться с кожей любимого человека и вынудить того прерывисто выдохнуть. — Нравится? Он не поворачивается ко мне и неловко смотрит в пол. Очаровательнее зрелища я больше никогда не увижу в этой клятой жизни, уверяю. Раз он не смотрит на меня и тем самым открывает мне свою шею — пора её обработать. Я не буду бездействовать только потому, что мой партнёр в смущении от изобличения подноготной.  Ринувшись вплотную к нему, я впился в чужую шею, ощущая тепло, воспроизводящееся в результате циркулирующей под кожей крови. Сначала он, для приличия, сопротивлялся, ладонями несильно упираясь мне в грудную клетку, но после его руки расслабились и стали просто беспомощно свисать. Он может сколько угодно делать вид, что он против, но по его сердцебиению я всё равно буду знать, что он на самом деле чувствует.  Как же Нагито хочет его. Ему так приятно ощущать моё тело. Ещё никогда я не видел Комаэду таким: это до дрожи приятно. Я впервые вижу, как мой половой партнёр получает настоящее удовольствие от моих прикосновений. Как минимум, физически. Ментально он всё ещё против и прекрасно помнит о том, какой я козёл. Он всегда будет помнить об этом. Но чувства к Хинате, похоже, оказались сильнее. Это так поразительно.  Отстранившись от горячей кожи, которая обрела красный оттенок, я схватился за его плечи, используя их, как опору, и принялся глубоко дышать. Жадно поглощая воздух, я уповаю на пополнение запасов. Мне нужно как можно больше воздуха, для того чтобы затянуть его в жаркий и долгий поцелуй. Пока я приходил в себя, мужчина успел выпростаться из моих рук, так как я ослаб. Он снял обувь и ушёл куда-то, после чего я, не расшнуровывая туфли, вытянул стопы и помчался за ним в одну из комнат. — И вправду, как собачка. — насмешливо проговорил, стоя спиной ко мне, так как он вошёл в спальню первый.  За этим прозвищем стоят все мои травмы, о которых он уже приблизительно осведомлён. Он начал использовать мои слабости против меня. Но это вполне справедливо, ведь я поступаю абсолютно так же по отношению к нему. Зайдя в спальню, я думал всё дойдёт до совокупления, но казалось, что Нагито совсем не собирался заниматься чем-то интимным. Схватив одну из своих книг, он лёг на кровать и скрестил ноги, после чего принялся читать. Я договаривался с ним «провести время вместе» и не уточнял, как именно. Он точно понял, что я тогда имел ввиду, но несмотря на это решил надо мной поизмываться.  — Ты точно знаешь, что я имел ввиду, когда говорил «провести время вместе».  — Какая разница что ты имел ввиду? Мы договорились провести время вместе и мы его проводим.  Даже не силясь становиться жертвой его игр, я лёг рядом с ним, перед этим ничего не схватив. Сначала я просто заглядывал к нему в книгу, втираясь в доверие. С каждой минутой я приближался всё ближе, читая вместе с ним. Хотелось бы обсуждать с ним прочитанное, спорить, доказывать свою точку зрения. Мне кажется, это было бы так романтично.  — Я хотел ему посоветовать пару произведений, но увидев количество пыли на его книгах у него дома — передумал. — иронично проговорил Комаэда с лёгкой улыбкой.  Его чувства к Хаджиме такие нежные и искренние, что мне становится грустно от упущенных возможностей. У меня действительно мог быть шанс влюбить его в себя, если бы не повёл себя, как животное. Всё могло быть иначе. Одно неправильно сделанное решение привело меня к саморазрушению. Да и я не только себя уничтожил, а и попутно любимого человека затянул в эту бездну.  — Я тоже люблю читать. — норовя как-то поддержать диалог, неловко сказал, после чего ощутил себя странно оттого, насколько же эта фраза была неуместна.  Наступило молчание, которое решило меня добить. Я неловко смежил веки, ощущая невероятный стыд от своей же спонтанности.  — Хаджиме многое упускает, не читая книги. — всё-таки нарушил тишину мужчина, чем удивил меня, ведь я был уверен, что мы так и продолжим сидеть в тишине.  — Особенно научные. Ощущая дикий кайф от простого общения, я почувствовал себя непривычно. Ещё никогда мне не было так легко. Говорить, оказывается, так приятно, тем более о том, что нравится и с тем, кто нравится.  — Ты прав. — сказав это, он перевернул страницу. Хоть я и совсем не успел её прочитать от замешательства, всё же ничего ему не сказал, ведь не хотелось ломать идиллию. — Почему для тебя так важно заниматься сексом? Неужели нельзя просто побыть рядом в спокойствии, просто коммуницируя, как люди, а не животные с инстинктами? — он сверлит взглядом текст, будто не желая смотреть мне в глаза.  Сначала я молчал, думая над ответом, но после всё же решился озвучить свои мысли, когда я хотя бы немного смог сформулировать причину.  — Я не умею правильно вести себя с людьми: не знаю как с ними взаимодействовать и возможно я всё ещё боюсь это делать. — удивившись своей честности, я внезапно замолк, ведь побоялся сказать о себе слишком много. Молчал я недолго, ведь собеседник явно ждал продолжения. — Секс — это единственное, что, как я думал, может принести мне удовольствие. Эношима показала мне плохой пример. Я знал, что поступать так с кем-либо — ужасно, но в то же время чувствовал её удовольствие и думал о том, как сильно хотел бы ощутить то же самое. В каком-то смысле я завидовал ей. Я не знал других способов ощутить наслаждение. Мне показали лишь самый мерзкий из существующих и я жил желанием обрящить этот опыт. Моя жизнь состояла из индифферентности, негатива и страданий, пока я не встретил тебя. Я не знал, что время, проведённое с тобой, не будет пресным, каким оно бывает с другими людьми. Не знал, что мне с кем-то может быть настолько хорошо, что не нужно будет даже прикладывать усилий. Может быть, если бы я был осведомлён о возможностях, всё сложилось бы иначе.  Ощущая себя осрамившимся, мне хотелось больше не встречаться с ним взглядом. Я настолько оказался социально незрелым и противным человеком, что мне стыдно за своё несуразное существование. Но в этом также есть вина Хинаты, ведь он тоже так и не познал достойных взаимоотношений с людьми. Он был снобом, который заглядывался на других и хотел быть как все те успешные и талантливые люди, которые добивались всего того, чего он сам достичь был не в силах. Он думал, что если будет подражать успешным людям, то станет таким же, но в результате он потерялся среди таких же снобов, как и он сам.  — На самом деле, когда Хаджиме учился, что в школе, что в университете — читал абсолютно всё, что ему задавали. Он был самым прилежным, как учеником, так и студентом: норовил быть самым лучшим среди всех. Конечно, Хаджиме был отличником, но всё равно убивался, ведь несмотря на это никчёмное достижение, всё равно оставался бесталанным неудачником, который не умеет ничего стоящего, кроме зубрёжки и подражания. Возможно, учебные заведения привили ему неприятные ассоциации с книгами и теперь он воспринимает их как способ «выжить». Тем, что Хаджиме давал списывать, он добился отсутствия одиночества, ведь с ним общались лишь для того, чтобы он дал списать. При этом он всё равно ощущал себя одиноким и полым, ведь понимал, что все общаются с ним ради выгоды, а не потому что он им интересен. А полым Хаджиме был, потому что в нём не было ничего особенного. Мальчик толком-то не был собой: то и дело подражал всем тем, кто сиял ярче. Буквально жил чужими жизнями и не знал, кем на самом деле являлся. Да и всё ещё не знает. Если бы знал, то я не появился бы на свет от его попытки суицида.  Когда я сказал последнюю фразу, то уловил эмоцию Комаэды, которая моментально была от меня скрыта. У меня была миллисекунда, для того чтобы заметить рождение этой эмоции, которая так и не появилась на свет из-за аборта. Похоже, он совсем забыл о попытке суицида и это напоминание явно для него сейчас не отрада. Когда я впервые сказал ему об этом, ещё когда я не отдал тело Хинате, то он совсем не обратил на этот факт внимания, ведь для него Хаджиме на тот момент был никем, а сейчас эта информация для него воспринимается совсем иначе. На секунду показалось, что его сердце остановилось в тот момент, когда он вспомнил про эту мрачную информацию. Я ощутил какое-то новое чувство, пока вещал про Хинату из прошлого. Так странно, я и не ожидал того, что буду многословен, да ещё и расскажу про какого-то неказистого неврастеника внутри меня.  — Он даже не представляет, насколько уникальным является. — улыбка Нагито сначала вынудила ощутить расслабление, а после вызвала печаль, ведь улыбается он не из-за меня. Может я и вызвал эту улыбку, но всё равно причиной возникновения является Хината. — «Хаджиме» такое прекрасное имя... Хотел бы я тоже звать его по имени. Он со спокойствием прикрыл глаза и, положив на грудь раскрытую книгу листами вниз, сложил замочком руки на животе, будто собирался вскоре уснуть. Есть что-то интимное и расслабляющее во всём этом. Я и сам захотел уснуть. Возбуждение покинуло меня, вместе с моим нетерпением.  — Ты ненавидишь Хинату, но одновременно с этим тебе не всё равно на него. Ты бесишься от того, насколько отвратительно он жил. Тебе не нравится его образ жизни, отсутствие каких-то черт. Ты переживаешь за него, как за брата, при том что терпеть его не можешь. Ты только что сделал рекорд по сказанным словам. Ещё ни разу я не видел, чтобы ты был так разговорчив. Ощущение, будто о нём ты готов говорить долго и нудно. И при всём этом ты даже не осознаёшь этих трепетных чувств к нему. С одной стороны, ты довольно эгоистичный в те моменты, когда осуждаешь его за все сделанные выборы, но в то же время мне кажется милым то, что тебе на самом деле не всё равно на то, какие выборы он сделал и к чему они его привели. Тихий и приятный голос кажется необычным, ведь я привык к холоду, безразличию и злости. Я готов уснуть под такую замечательную мелодию и мне даже всё равно на то, что пока я буду спать, то не смогу контролировать свою вторую личность, которая при своём огромном желании может перевесить моё рвение к жизни.  Я был так глуп, когда гнался за чем-то одним. Доднесь я был так уверен в том, что лучше совокупления быть уже не может, что и не норовил попробовать альтернативу. Возможно, если бы я рассуждал на тему аксиологии, то познать такие плёвые, но приятные вещи, было бы попроще, но по итогу процесс познания слишком затянулся. Мои ценности до этого были слишком просты и глупы. Всё что мне тогда нужно было — совершать соитие с Нагито. Я и не знал, насколько приятно может быть ничего не делать, но при этом получать неистовый кайф и спокойствие на пару. Мои предположения о том, что секс — самое лучше, что может быть, были метафизическими и необоснованными. Я так считал, потому что видел, насколько Эношиме приятно, пока она балуется с моим телом. Как же ужасно было делать какие-то неэмпирические выводы.  — Давай разденемся? Я уже хочу спать. Застав меня врасплох с помощью вопроса, он убрал книгу в сторону на прикроватную тумбочку. Не понимая, к чему была его фраза, мне казалось, что здесь скрыта какая-то подоплёка. Но я решил ничего не спрашивать, ведь он подумает, что я просто извращенец, который воспринял его вопрос, как обиняк.  Пока мы готовились ко сну, в моей голове было совсем пусто. Мне стало даже немного легче, когда я рассказал про Хаджиме. Возможно, я начал воспринимать его прошлое, как часть себя, а не как нечто, что меня никак не касается. Именно поэтому мне не всё равно, ведь то, что с ним происходило на протяжении жизни — повлияло на меня, как на личность.  Ложась в нижнем белье спать, я и не знал, что очнусь в клетке своего же сознания, где перед глазами бездна, куда валятся все мои силы и старания. Я не могу отвести от неё взгляд, несмотря на то, сколько боли она мне причиняет. Кажется, что ещё немного и она меня поглотит. Как бы я не норовил сменять темы для размышлений — всё сводится к одному и тому же человеку, который так настырно сидит у меня в голове. Я мог бы создать здесь иллюзию, в виде человека, и наслаждаться мечтами, но мне не нужен выдуманный Нагито. Я хочу покорить существующего, но вероятность данного события — граница, стремящаяся к нулю.  Больше всего вводит в ступор тот факт, что Хаджиме каким-то волшебным образом за короткое количество времени умудрился покорить Комаэду. Человека, которого я долгое время всё никак не мог добиться. Сколько бы я не хватался за свою любовь — она выскальзывала из рук. Смазкой всегда были ненависть и отвращение. Я сам виноват, что смазал руки с помощью ошибки, разрушившей между нами абсолютно всё, что было и могло быть.  Но почему у Хинаты всё получилось, да ещё и настолько быстро? Этот неудачник точно не может быть лучше меня. То, что ощущает Нагито — нечто более глубокое, нежели банальная симпатия: это сложно было не заметить. Но может ли это означать, что всё это время у Комаэды были чувства ко мне? В таком случае, причиной, почему он меня бросил, являлся бы не только Наэги, который позволил Нагито больше близости. Причина так же могла быть и в чувствах к ко мне. Было невыносимо ощущать к своему насильнику что-то, кроме ненависти. Но эта теория звучит слишком неправдоподобно. Я не верю в то, что он мог меня любить. Скорее, это мои фантазии, которые никогда не будут являться реальностью. Но если бы это было реальностью, то означало ли бы это, что с Хинатой он хочет начать всё с чистого листа? Раз со мной не вышло, он нашёл альтернативу в виде второй личности, которая ему не противна. Что в таком случае делал бы Комаэда, если бы видел в Хаджиме меня? Я бы очень хотел знать ответ на этот вопрос, но пока что делать предположения не намерен, ведь у меня слишком мало зацепок. Если моя маловероятная теория верна, то по итогу Хината попросту заменит меня и я больше никогда не увижу свет. Я перестану существовать не только физически, ведь также перестану существовать в головах других людей. Я навсегда останусь здесь, утопая в сожалениях. Буду пытать себя собственными мыслями, которые постепенно меня разрушат, как личность.  Либо я начну действовать, либо так и дам дуба здесь. Нельзя позволять неврастенику себя заменить. Мне стоит как можно скорее снискать способ разрушить его изнутри. Он настолько сильно разочаруется в жизни, что будет лишь рад перебывать в этом гнилом месте вместо меня.   Когда я ощутил чьё-то присутствие за спиной, зияющая бездна, в которой виднелись все мои козни, ускользнула от меня, оставляя в безграничной пустоте, но на этот раз уже не в одиночестве, ведь я уже здесь не один. Я не желаю даже проверять свою догадку, ведь лучше отсрочу момент встречи с прибывшим отбросом. Ещё никогда мы с ним не говорили и если честно, я предпочёл бы не начинать.  Если я правильно понимаю ситуацию, то он потерял сознание. Иначе я не знаю как объяснить то, что мы находимся в этом месте одновременно. В таком случае, у меня есть шанс выбраться наружу, но вполне возможно, что Хината хочет выбраться больше, чем я, несмотря на апатию. Я даже не смотрю на него, но при этом всё равно сумел ощутить витающую вокруг него безнадёжность. Она так и исходит от него мощным потоком в разные стороны, вынуждая меня согнуться в спине от сильного напора. Он кажется неуверенным в себе и разочарованным в жизни. Как и в прошлом, он всё ещё не блещет любовью к себе. Прошло пол минуты, а я уже успел написать у себя в голове целую биографию о нём. Слишком предсказуемый.  — Хаджиме Хината. — я без интереса проговорил его имя и повернулся к нему лицом.  Пока что он совсем обо мне ничего не знает. Единственное представление обо мне — это сборная солянка чужих мнений. Но если говорить обо мне, то я наоборот осведомлён о всех его воспоминаниях и мыслях. Я будто прожил его жизнь вместе с ним. В каком-то смысле, у меня даже есть преимущество перед ним, ведь я для него загадка, а он для меня открытая книга.  Одна его часть разочарована в жизни и желает поскорее покончить со своим существованием, а другая часть всё же верит в наступающий прогресс. Именно из-за этой дуальности он продолжает бороться со всем тем кошмаром на пути. Это и жалко и круто одновременно. Мне совсем неинтересно начинать с ним какой-то длинный и сложный диалог, но если начнёт первый — я, так уж и быть, не буду игнорировать его: всё равно мои мысли ничем не лучше, чем его лепет. — Ты... Изуру Камукура, да? — голос неуверенный, будто его хозяин боится совершить ошибку. Я так и знал, что он задаст этот вопрос. Причём был убеждён, что именно с такой интонацией, да ещё и с такой же формулировкой. Я лишь устало прикрыл глаза, не желая ему как-либо отвечать. Когда сморю на него — каждое слово предсказывается за десять секунд до произношения. Лучше уж тогда хотя бы слепым стать, чтобы с лица не считывать всю информацию о самом очевидном мужчине, которого я только мог встретить. Причём, я даже не пытаюсь предугадывать его действия и слова, но всё равно он как на ладони. Вскоре задаст пару глупых вопросов, в непонимании происходящего, а я в конечном итоге направлю разговор именно в ту сторону, которая для меня будет выгодной. От предсказуемости совсем увядает любопытство, но всё же мои планы обещают быть интересными, так что у Хаджиме ещё есть шанс проявить себя.  — Почему я здесь? И почему мы можем разговаривать? Это же, по сути, невозможно. Ощущая неистовое желание безмолвствовать, я какое-то время не подавал признаков жизни, пока мне не осточертел чужой требовательный взгляд.  — Ты без сознания. — это было единственное, что я собирался ему сказать.  Имея при себе кусочки информации — понимание без проблем должно сформироваться в голове. Но как оказалось, Хината явно не любит собирать пазлы. Он больше предпочитает альтернативу, когда картину достраивают вместо него. Но это не значит, что он не способен сам справиться со сборкой. Хаджиме всегда был наблюдателем, который временами доблестно батрачил, а после осознавал бессмысленность своих стараний, ведь результата не было и никогда не будет. Максимум, на который он был способен — быть инструментом для тех, у кого есть потенциал. Он до самого конца норовил добиться гордости родителей, но не успел. Может именно по этой причине он так злился, когда они бросили его в этом мире? Всё же, как раз после инцидента он потерял смысл загрязнять планету своей экзистенцией. И вправду, зачем жить, если больше никто от тебя ничего не ожидает? — Обе личности сейчас синхронизированы, ведь организм отключён. — его насупившиеся брови вынудили меня продолжить говорить. — Так как ты потерял сознание — потерял его и я тоже. Если бы он подольше подумал, то сам бы додумался. Я не обязан был всё это трактовать, но даже так, почему-то я ощущаю себя обязанным перед ним, будто он родственник инвалид, которому нужно помочь встать на ноги. Вот только, в данном случае, нужно излечить его от тупоголовости.  На самом деле, я не считаю его тупым. Он бывает долго приходит к каким-то выводам и тормозит, но в результате же он всё понимает и способен даже придумать толковый выход из ситуации. Думаю, его проблема заключается в том, что он иногда ленится применять свой ум. Хотя я больше склоняюсь к тому, что он боится его применять.  Я столкнулся с занимательной противоречивостью. У меня вроде и нет желания как-либо идти на уступки, но в то же время мне кажется, что игнорировать его — как-то неправильно, ведь он часть меня. Он самая близкая для меня личность и как бы сильно я не хотел этого признавать — мы неистово похожи, несмотря на огромные отличия.  Нагито был прав: я действительно воспринимаю его, как маленького брата, которого нужно научить жизни. Но в то же время, я вижу его, как врага, от которого нужно избавиться. Амбивалентность норовит меня растерзать, но я изо всех сил стараюсь выбрать одну из сторон. Трезво я уже сделал выбор, но подсознательно я всё ещё продолжаю сомневаться. Может ли это быть связано с тем, что всё прошлое Хинаты хранится в моей голове? Именно поэтому его личность так родна для меня. Ему намного проще меня ненавидеть, ведь он толком ничего обо мне не знает. Он слышал про меня лишь гадости и всё что ему остаётся — ждать моего скорейшего исчезновения. Хаджиме без понятия сколько ужаса мне пришлось из-за него пережить, для того чтобы банально выжить. Не знает, насколько отвратительно было побывать в роли личной куклы Джунко. Всё что он видит — монстра, который по своей воле вступил в мафию и который всех подряд убивал, только потому что ему так захотелось. И совсем неважно, что меня держали в заточении, пытали, насиловали и принуждали. Он ничего обо мне не знает и никогда не узнает, так как ему это не нужно. Легче жить без этой информации, ведь она будет мешать меня ненавидеть.  Пока мы оба молчали, я вёл в голове беседу с самим собой, ведь я более интересный собеседник, чем этот нытик. Присев на пол, я тем самым показал ему, что утратил интерес к нашему диалогу. Устроить очередной не озвученный монолог было бы очень увлекательно, но раз уж нам удалось впервые поговорить, то лучше воспользоваться моментом и поиздеваться над ним. — Ты скучный. — на моё неоспоримое утверждение он так ничего и не смог ответить, что лишь доказало его безнадёжность. — С тобой буквально не о чём говорить. Ты пустой. У тебя нет амбиций, знаний. Ты не норовишь ничего достичь или узнать. — я сделал небольшую паузу, дожидаясь хоть какого-то сопротивления, но так и не дождавшись — продолжил говорить. — Мне противно быть в одном теле с таким неудачником, как ты.  Он совсем не опровергает, что лишь указывает на его согласие. Я так надеялся на его непредсказуемость, но эти грёзы были бессмысленными. Он настолько отчаялся, что верит каждому моему слову и даже не норовит думать своей головой. Нужно задеть его за живое. Почему-то в глубине души я не могу поверить в то, что личность, находящаяся со мной в одном теле, настолько бестолковая. Хочется раскрыть его потенциал, несмотря на то, насколько он мне противен.  — Ты такой же скучный, как и все остальные. — я устало раскрыл веки, попутно поднимая голову, чтобы вперить взгляд в балбеса, чьё лицо выглядит обескураженным и расстроенным. — Но одну личность я не смог бы назвать скучной. Это непревзойдённый человек, который дал мне возможность почувствовать хоть что-то, кроме холода. Быть рядом с ним — единственное, что имеет смысл. Его умелые руки, кажется, умеют всё. Так хочется улыбаться и тем самым дразнить, но в то же время не желаю изменять своей холодной натуре. Когда я думаю о Нагито — от моего равнодушия и следа не остаётся. — Особенно хорошо у них получилось ласкать мой член. — сказав это, лишь для того чтобы его позлить, продолжил смотреть на него, дожидаясь бурной экспансивной реакции, которую по итогу получил, как по заказу.  Я знаю, что у него есть чувства к Нагито, ведь иначе быть не может. Он был проклят этими чувствами с самого начала из-за меня. Интересно было бы увидеть воочию, как он сходит с ума от свалившихся на голову чувств, но увы, данную картину улицезреть не вышло бы никаким образом. Сказанная мною фраза должна была разгневать его. Именно этот результат я и получил. Реакция предсказуемая, но меня это не разочаровало, ведь я наоборот хотел, чтобы всё случилось именно так.  — Заткнись. — он резко отчеканил слово, по причине нахлынувшей ненависти. Для меня это повод насладиться чужими страданиями и после, снискав ещё одно больное место, настойчиво начать на него давить. Оказывается, даже такие непутёвые, как Хината, могут вызвать у меня эмоции. Но только если речь идёт о Комаэде.  — Интересно, ты зацепил Комаэду своей несуразностью?  — Захлопнись.  — Увлекательно наблюдать за твоими страданиями. Похоже, Комаэде так понравился этот театр, что он решил всегда находиться рядом с тобой, чтобы смотреть его бесплатно, да ещё и с первого ряда. — чувствуя отраду от промолвленных мною слов, хотелось продолжать давить дальше, пока не уничтожу его одними своими репликами. — Подонок. Я сказал тебе заткнутся! Когда он накинулся на меня в порыве эмоций — я ничего не почувствовал. От желания «переместиться» — оказался в другом месте, где меня уже не норовили схватить.  — Каждое твоё действие бесполезное. Каждое твоё слово не имеет значения.  — Я ненавижу тебя. Если бы он знал, насколько долго я вынашиваю эту взаимную ненависть в себе — он бы офигел. Но сейчас, смотря на неудачника, не могу понять, почему я всё это время так заводился. Разве эта тряпка того стоила? Как так вышло, что я обращал внимание на его существование? По какой причине меня волновало его прошлое? Точнее, почему это прошлое всё ещё волнует меня? Вернее, я уже определился с ответом, но всё ещё не доволен. Я не могу поверить в то, что мне не всё равно.  — Ты обманул Комаэду. — Я по твоей вине повременил с ответом, но это не означает, что я не отвечу на все его вопросы. Я буду только рад удовлетворить его любопытство, так что долго сдерживаться всё равно не смог бы. Рот откроется сам, как только я увижу любимого. Не собираясь больше что-либо ему вещать и уж тем более не желая созерцать чужую депрессивность, я расслабленно опустил голову, тем самым вынудив себя посмотреть в пол. Окидывать взглядом неврастеника — так себе развлечение. Неужели ущербные мужики во вкусе Комаэды? Почему он запал на такого, как Хината? Что его в нём могло зацепить?  Ощущая неприятное чувство, которое я пока что затрудняюсь как-либо назвать, мне захотелось потешить своё эго ещё одним разговором.  — Скорее всего, он не рассказал тебе, но мы уже давно знакомы.  Я с удовольствием созерцал бы, как он норовит это скрыть от невинного и ничего не знающего человека. Мне хочется раскатисто рассмеяться из-за того, как же сильно я сейчас усложняю ситуацию Нагито. Почему-то так приятно приносить ему эти мелкие неприятности. Похоже, я настолько сошёл с ума от одиночества, что мне приносит удовольствие даже такая несусветная чепуха. Я готов вредить ему, лишь бы он обращал на меня внимание. Мне точно нужно лечиться.  — Как это было и какие отношения у вас были?  Я не услышал удивления в голосе собеседника, что говорит о его догадливости. Всё же он действительно не глупый. Но вполне возможно, что презумпции были построены не с помощью когнитивных функций, а из-за физических ощущений.   — Почему он мне не... — Хаджиме буквально начал тараторить вопросы один за одним, отчего у меня начала гудеть голова. То ли это знак того, что тело скоро будет бодрствовать, то ли всё-таки причина в создавшемся шуме.  — Помолчи. — отчеканил, тем самым перебивая, из-за чего собеседник осёкся.  — Но я никак не могу понять. Почему он так просто согласился переспать с тобой!? — на последней фразе его голос повысился, в попытках уговорить меня изложить всё как есть. С чего он взял, что мы переспали? Комаэда обставил ситуацию так, чтобы заставить Хинату воспринять ситуацию не такой, какая она есть? Данного развития событий я не ожидал. Нагито настолько сильно хотел понаблюдать за цирком в виде ревности, что выставил себя легкодоступным? А это интригует.  Уголки губ невольно приподнимаются, выдавая моё вожделение. Оказывается, мой возлюбленный обожает игры, особенно если главный персонаж — его любимый человек. Я не ожидал, что он настолько любит манипулировать. Наверное, это потому что со мной ему сложно было использовать этот навык. Конечно, мне удавалось улицезреть эту сноровку в действии, но это не приносило ему удовольствие. Он делал это, чтобы исполнить свой долг: на судах или на переговорах. А сейчас он делает это из прихоти. Это приводит меня в восторг, ведь он сломал закономерность. Раньше он заставлял себя действовать во имя мафии, которая является его надеждой. Но сейчас ему будто снесло крышу. Он настолько запал на Хаджиме, что с трудом контролирует свои мерзкие желания, которые сам же осуждает. Это становится очень интересным.  — Комаэда сказал, что мы переспали? — в целях скрыть накатившую эмоцию, я наклонился. — Интересно.  Неудачник с непониманием молча смотрит на меня, не зная как отвечать на странно поставленный вопрос.  — Ты думал, что я расскажу тебе, как затащить его в постель? — его молящий взгляд так и кричит «да», но я точно не собираюсь утолять его жажду. Подразню его маленьким кусочком информации и тем самым заставлю мучаться от того, что я не довёл его до оргазма. — Скажу лишь одно. — повернулся в его сторону, чтобы точно улицезреть реакцию. — Мы не в первый раз переспали.  Уведомив Хаджиме из собственных побуждений, я ощутил большую власть над ним. Не так много усилий потребовалось, чтобы вывести его из себя. Я мог сейчас терпеть чужие крики и попытки меня убить, но с подобными последствиями сталкиваться не пришлось, ведь Хинату окутал ослепительный луч света, забравший растерзанную душу с собой. Мужчина ушёл отсюда явно не по своей воле: он же так сильно хотел получить ответы на свои надоедливые вопросы. Скорее всего, его кто-то ждал: сидел рядом над телом и взволнованно норовил разбудить. Сомневаюсь, что кто-то, кроме Комаэды, на это способен. Интересно, он ждал меня или Хаджиме? Я знаю ответ, но всё равно задаюсь этим глупым вопросом, будто ожидаю получить именно тот ответ, который так сильно хочу услышать.