Inktober со вкусом Ядер-колы

После Великой Войны океаны стали огромными сточными ямами, а не кормильцами. Их обитатели мутировали, мясо травило и убивало людей — всё из-за концентрации опасных химикатов и тяжелых металлов, как говорили. По правде, в НКР никто толком не разбирался, просто запрет выпустили. Дальше — на свой страх и риск. Впрочем, оно и понятно: на суше проблем достаточно, их бы решить, а на очистку океана никаких ресурсов не хватит. Как потомственный рыбак, Генри чтил его силу и дочери своей, Ильзе, передавал накопленные знания. Они делали лодки, чинили старые баржи и следили за состоянием воды — неравнодушные учёные оставили нужное оборудование и обучили им пользоваться, читать данные и правильно вести учёт. Получались тревожные графики с острыми пиками, будто сердцебиение инфарктника — каждый показатель зашкаливал. Обычный человек видел тихую гладь воды или волны в непогоду, но Генри сердцем чувствовал: в океане творилось что-то бурное, страшное. Тамошнее глобальное вымирание не уступало разразившемуся на суше. Ещё его отец говорил, что природа всегда находит путь, сама себя очистит, и если понадобится — от людей тоже. Нужно только время. Жизнь на берегу океана можно было бы назвать романтичной в былые времена, а теперь здесь оставались самые стойкие. Единственными соседями из людей в радиусе пяти миль осталась пожилая пара фермеров, выращивающих тошку. В остальном Генри донимали наглые болотники, возомнившие себя хозяевами побережья. Так современным рыбакам приходилось не удить рыбу, а владеть гарпуном, учиться следить за почвой, где болотники могли окапываться. Мяса всегда хватало, даже шло на продажу. Рыбу они вылавливали в научных целях, чтобы зафиксировать изменения в экосистеме — всё-таки ею болотники питались вкупе с выброшенной на берег падалью. Как ни крути, люди были её частью и каждый день чем-то травились. Учёные раз в месяц забирали образцы, показания с приборов, меняли забившиеся тиной фильтры и уходили в раздумьях. Иногда захаживали какие-то мелкие чиновники НКР — поинтересоваться, не кормит ли Генри кого-то опасными продуктами. То и дело отчаянные голодные люди пытались есть океанских обитателей и мучительно умирали в больницах, пугая местных неведомыми эпидемиями. Положение казалось безвыходным, тогда как в развивающихся городах НКР восстанавливались заводы, кипела жизнь. Молодой девушке уж точно нечего делать на побережье — и к чёрту семейные традиции. К сожалению, Ильза тоже любила океан и могла постоять за себя. Однажды на их пирсе появился дикарь из независимых племён — жилистый, загорелый, в самодельной броне из хлама, с копьём в руке и босой. Генри предложил воду и спросил, откуда он пришёл — выходило, что дикарь проделал долгий путь из ничейных земель в одиночку. — Я предлагал работу, но люди поднимали меня на смех, — с грустной улыбкой рассказал он. Генри тоже скептически отнёсся к его словам, но промолчал. Ильза крутилась рядом и с любопытством рассматривала гостя. Несмотря на довоенную одежду, всё в нём кричало о чуждости: акцент, проскакивающие непонятные слова, манера общения и жесты. Он даже смотрел по сторонам иначе, но Генри не мог внятно объяснить разницу. НКР предпочитала их не замечать, да и племена особо им не мешали. Все знали, что прогресс неизбежно расправится с очагами послевоенной дикости. — И какую работу вы предлагали? — поинтересовалась Ильза. — У вас есть лодки и сети, — заметил дикарь, — значит, вы можете наловить морских гребешков? Ильза воскликнула раньше, чем Генри успел рот раскрыть: — Конечно! Сколько нужно? — Всё, что сможете выловить. От предложения за мили тянуло подвохом: какой дурак отдаст за сеть каких-то ракушек тысячу крышек? Его не интересовало мясо, а именно сами раковины моллюсков, коих за столетия выбрасывалось к берегу тоннами. Однако дикарь не уточнил, по какому принципу будет выбирать товар — главное, что сам. Через неделю у дома Генри появилось уже пятеро дикарей под руководством уже им знакомого. Остальные английский язык почти не знали и говорили на своём, тарабарском. Чтобы не попасться на глаза проверяющим из НКР, пришлось перебросить гостей в старый пустой дом, но подальше от пожилых фермеров — к счастью, на побережье легко затеряться. Болотникам пришлось нелегко с новыми соседями: дикари прекрасно обращались с холодным оружием, чем нервировали Генри. За их улыбками крылось нечто жуткое, а от крышек с аванса тянуло тёмной историей. Все в НКР звали дикарей каннибалами и убийцами, но Генри скептически относился к байкам — до сего момента. Ильза всегда была с ним, помогала тянуть сети. Рад-Х уходил горстями, а вечером Генри ставил по капельнице с Антирадином. Спали они по очереди, с заряженным ружьём в руках, однако дикари ни разу не ступили на их территорию — Генри по следам на песке видел. Их интересовали только ракушки: большинство выкидывалось, остальные грузились в мешки. Из интереса Генри провёл над их избранным уловом счётчиком Гейгера, но не обнаружил отклонений. Сами раковины отливали фиолетовым, но такое — не редкость. Тянуло поделиться историей с учёными, но Генри не выдал своих клиентов. Должно быть, общий интерес к дарам океана породнил их. Почти через месяц доступные глубины опустели, сетей уже не хватало, да и заходить далеко на чужие территории не хотелось. Забракованные раковины почтительно вернули в океан. Получилось несколько мешков — несколько тысяч крышек. Генри честно ждал, что их убьют по итогу сделки, поэтому заранее спрятал Ильзу у пожилых фермеров, однако дикари поулыбались, поголосили на своём тарабарском и ушли; остался только переговорщик, знающий английский. — В знак нашей признательности я открою главный секрет океана, — сказал он и продемонстрировал ракушку. — Вы когда-нибудь видели их расколотыми? Пробовали ломать? — Да как-то в голову не приходило, — пробормотал Генри, взял её в руку и попробовал переломить — ничего. Он озадаченно хмыкнул. — Раковины — это природные фильтры, они столетиями собирают информацию, всю грязь этого мира. Для выживания они тоже приспосабливаются, как люди, закрепляют полезные свойства и множат их. Ваши учёные расскажут больше — тяжело это объяснить на вашем языке. — Да, моллюски — как губки. И что с этими не так? — Внутренняя сторона раковины ультрацитовая, поэтому её тяжело сломать. Этот материал необычайно редок и в основном добывается из особенных мутантов. Вряд ли НКР хватило мудрости обратить на него внимание. Эту ракушку ему оставили на память. Дома Генри бросил на стол целый мешок крышек, выпил пива, чтобы успокоить нервы, и взялся за молоток — однако раковина выдержала все удары. Должно быть, дикари научились выделять этот ультрацит, и чёрт знает, зачем он был им нужен. Тем же вечером Генри побросал в баржу все ценные вещи, забрал Ильзу и поплыл на север, подальше от ничейной земли. О создании Легиона Цезаря он услышит через несколько лет.