Inktober со вкусом Ядер-колы

Кто смотрит из зеркала с мольбой и страхом? Откуда оно тебя знает? Имя вертится на языке, но не слетает — слишком много весит. Странно оглаживать лысый череп, чувствовать под пальцами колкие волоски; хочется собрать волосы в хвост, по привычке, но рука хватает воздух. Док Митчелл смеётся и говорит: — Отрастут, шрам прикроется — по крайней мере от пули. Он мнётся, жуёт губами и старается не смотреть на опоясывающие шею метки рабства. Когда носишь ошейник годами, кожа практически не заживает. На ощупь эти шрамы грубые, толстые, похожие на мозоли. К такой шее никогда не прильнёт прекрасный любовник, как в довоенных фильмах; не надеть и открытое платье, где грудь будто держится на честном слове. Информация возвращается ошмётками разочарований, страхов, тайных желаний, толчками крови поступает в пробитый пулей мозг. То, что смотрит на тебя, — омерзительно. Призрак, зомби — что угодно, но не живое существо. Жило ли оно когда-либо? Где оно оступилось? Что сделало не так? Голова вот-вот расколется от давления. Странно смотреть на себя со стороны, будто не ты бежала, хотя должна была драться, не тебя раздирала изнутри боль. Сочувствовать этому существу просто; принять, что это ты, — невозможно. Митчелл велит отдохнуть, и ты повинуешься: что угодно, лишь бы не вспоминать, не собирать фрагменты чужой судьбы, прерванной выстрелом. Подчиняться тебе внезапно проще, чем думать. Эта истина вытравлена не только побоями, но и горьким опытом. В Гудспрингс хорошо: спокойно и тихо. Остаться бы здесь навсегда — кажется, даже местные не против, — но прошлая жизнь гонит дальше, к грешным огням на горизонте. Как полагается глупому насекомому, ты летишь к ним с наивно распахнутым сердцем, позабыв также самую главную истину: большинство душ в пустошах сгнило. Новой жизни нужны свежие шрамы и разочарования. К лучшему, что в голове ветер — мозги проветривает через пулевое отверстие, ничего не оставляет лишнего, — иначе многие восприняли бы тебя как угрозу. Солдаты НКР отгоняют, точно бездомную собаку, пост рейнджеров битком набит равнодушными людьми, Ханы накуривают какой-то дрянью, услышав, что с химией это твой первый раз, и бросают наедине с жутким трипом, в Примм не зайти за ответами, потому что Подрывники не оставят мокрого места. Ниптон с первого взгляда тянет на последнюю остановку — для нормального человека, — но ты бежишь к знакомым красным стягам, утирая слёзы счастья. Распятые на крестах Подрывники отзываются в сердце радостью: хоть кто-то взялся за этих чокнутых ублюдков, молодцы, братья! Твоя радость, отсутствие страха перед зверствами над плутократами — пароль для легионеров, и скоро является самый страшный из них. У тебя не настолько пробит мозг, чтобы вытекли воспоминания о ледяном голосе, взгляде под стать надменном, душе расчётливой и жестокой, будто мертворождённой. Инстинкты воют на все лады о послушании, покаянии. Наказание будет справедливым, ведь просрала ты свой шанс по полной. Вульпес Инкульта смотрит как на призрака и вдруг смеётся — жутко, без тени подлинных эмоций. Из всех его агентов в землях Республики ты осталась единственной, ещё и живучей как ночной охотник. Выбора у него нет: забирает с собой в лагерь, рассказывая по пути о глупости жителей Ниптона, впустивших их добровольно, жадности и порочности. Впереди же полным-полно таких городов, ожидающих очищения, и Вульпесу нужен кто-то вроде тебя, чтобы проникнуть дальше. Республика настолько ослабла, что не замечает врага на своих территориях; легионеры свободно уводят рабов через реку, разбивают и укрепляют лагеря. Глядя на это, ты больше убеждаешься в решении остаться с ними и делать так, как скажет Вульпес. Наконец-то ты стала важной, аж грудь гордостью распирает. Ты нарушила главное правило жизни — родилась второй раз. Мало кому такое по силам. Вульпес говорит, что ты изменилась — и ему это нравится. С чистым листом работать куда проще, чем с запуганной рабыней. — Сжигай всё в крематории памяти, стань сильнее, хитрее, злее. Славь того, кто отправил тебя в могилу, ибо он подарил второй шанс, затем милосердно отними его жизнь, — говорит он. — Вплетись в паутину зла Нью-Вегаса и стань его раковой опухолью. Загляни в пасть умирающему Медведю, и когда тот падёт, ты отправишься в Юту — навстречу свободной жизни. Вульпес затягивает тебя обратно в свой мир, сотканный из красных стягов, бычьей ярости и крови, даёт цель и вкладывает оружие в руки. Голова чуть не лопается от переполняющей гордости, а главное — надежды на истинно новую жизнь в Юте. Всего-то нужно милостиво добить умирающего, разнести храм порока и принести порядок глупым людям. Ты делаешь это во благо. Путь к огням Вегаса становится легче; ты действительно будто на крыльях летишь. Жизнь впервые бьёт ключом в венах. Ты важна, ты что-то значишь, ты сможешь оставить след, отомстить. Главное — смотреть на всех свысока, не приписывать плутократам человеческие черты. Плевать на шрамы, ты наденешь то чёртово роскошное платье, потому что та — не могла. И всё-таки воспоминания рвутся наружу через тонкие трещины в черепе, мучают кошмарами. Порой отражение вновь знакомо, имя готово сорваться, но ты нарочно гонишь его в забытье. Лучше не думать, что прошлое — фундамент тебя сегодняшней. Ты никого не обманула. Жалкий призрак прошлого глядит с тоской и сам не знает, как вам следует жить дальше. Главное — не как раньше. Одно очевидно: если бы на пути вовремя не появился Бенни, ты сама однажды пустила бы себе пулю в голову.