Inktober со вкусом Ядер-колы

Несмотря на размеры, в Цитадели оказалось сложно затеряться. Данс пропустил очередную лекцию, обманул Катлера, будто всё хорошо, а сам смотрел на ворота и думал: «Можно просто уйти, никто не остановит. Только казённое имущество отдай — и возвращайся на пустоши, копайся в дерьме, раз тебе так проще». Несмотря на успехи в стрельбе и физподготовке, почему-то старший скриптор Ротшильд решал судьбу послушников и ставил его будущее в Братстве Стали под сомнение из-за сущей мелочи. Скрываясь от любопытных глаз рыцарей, Данс брёл наобум, пока не оказался в инженерном ангаре. Охранник на входе остановил его: не положено послушнику без разрешения приближаться к святая святых — силовой броне. Данс развернулся, но вдруг заметил, как из ангара на инвалидной коляске выкатила женщина без обеих ног. «Не пялься», — говорил он себе, а сам взгляд не мог отвести. Вот и обратная сторона светлого будущего в Братстве Стали. Женщина усмехнулась и махнула рукой. — Пропусти, мне нужен помощник. Охранник отодвинулся, а Данс прошёл за ней — деваться уже некуда. Хотелось спросить, не нужна ли помощь с коляской — больно неловко управляла, — но удалось не опозориться. Видимо, ноги она потеряла не так давно. Каждая силовая броня точно на пьедестале стояла, начищенные пластины блестели в лучах солнца. Данс невольно залюбовался и чуть не споткнулся о ворох кабелей. Некоторые модели стояли на техобслуживании, словно наизнанку вывернутыми. — Меня зовут Инграм — техник Инграм, — добавила женщина, скривившись. — Как видишь, у меня возникли некоторые проблемы с ростом, так что тебе придётся побыть моими руками. — Нас ещё не учили, — попытался оправдаться Данс, однако Инграм и бровью не повела. — Ты же с пустошей, так? Извини, но по лицу видно. Значит, умеешь больше, чем большинство наших детишек. Давай я покажу, что к чему, а там видно будет. Прямолинейность Инграм и разоружала, и восхищала. Очевидно, что она привыкла командовать, но Данса её объяснения устраивали. В отличие от Ротшильда, Инграм не усложняла простые вещи, называла их своими именами, а ещё задорно сыпала сарказмом с каменным лицом. С механизмами и проводкой было куда проще управиться, чем с учебниками. Душа точно отдыхала. Внутренний мир силовой брони оказался же куда богаче, чем у многих людей. Данс и не заметил, как провёл за работой весь день и пропустил обед. Инграм тоже не торопилась возвращаться к людям. — Да у тебя талант, юноша. Я не преувеличиваю. — Если понимать общий принцип, устройство модели, то дальше просто. Удивительная конструкция! — А то, — усмехнулась Инграм. — И все они — довоенные. Мы только улучшения вносим, а производить свои модели пока не в состоянии. Так что каждая на вес золота. Данс уже видел парочку рыцарей, которые приходили проведать свою броню: что-то смазывали, проверяли, натирали пластины до блеска и уходили счастливыми — точно коня в стойле навестили. Впрочем, так оно и было. Когда Данс над ними посмеялся, Инграм возразила: — Посмотрю, когда будешь на их месте. Заночуешь тут. — Вряд ли. Писец Ротшильд даже к экзаменам не допустит. Видите ли, не все в пустошах учились бегло читать и писать, у нас всё время на выживание уходило. Признание вылетело само собой, а следом накрыло горечью. Данс упрямо уставился на повреждённую деталь, с которой бодался уже некоторое время. Инграм усмехнулась в своей манере. — Вот же проблема, в рот мне ноги! Поможешь мне, и я помогу тебе — как тебе такой уговор? Я бумажки тоже терпеть не могу, но назначение сварганю. Сначала Данс ей не поверил, но знатно удивился, когда Ротшильд от него отстал и даже Ганни с загадочной улыбкой позволил пропустить некоторые занятия. Он всё ещё бегал по плацу с остальными послушниками, отстреливал мишени, но вместо лекций до ночи просиживал в ангаре: сначала помогал Инграм, затем та, как обещала, учила читать. По башке прилетало частенько — но не за ошибки, а за робость и вспыхивающий гнев. Очень быстро Инграм выбила и это, внушив уверенность: Данс пережил слишком многое, чтобы стыдиться себя. Она тоже расслабилась в его присутствии, даже позволяла помочь себе слезть с коляски на матрас для удобства. Данс видел, как ей тяжело весь день сидеть в одном положении, но не давил. Тяжёлый характер и гордость мешали принять себя новой — калекой без будущего. Вполне вероятно, что все тряслись над Инграм, поскольку каждый день боялись найти её в петле, где-нибудь на балке ангара. Однажды она отвела Данса в дальнюю часть склада, где держали сломанное оборудование под запчасти, и показала одиноко стоящую силовую броню с перебитыми ногами. Ничего говорить не пришлось — он так всё понял и похолодел от ужаса. Острые края металла торчали кинжалами во все стороны. Хоть кровь смыли — наверняка её было чертовски много. — Это моя старушка, T-45d — одна из первых серийных моделей, была на Аляске, прошла через Анкоридж. Видишь насечки? — Инграм указала на выцарапанные две буквы «А» на наплечнике. — Она настолько старая, что техники называли её моделью «Броненосец». Шутники, блин. Старушка досталась мне в ужасном состоянии, пришлось заменить топливные элементы, всю начинку. Проблемы с шарнирами я до сих пор не решила — возможно, они и стали причиной… Инграм не договорила — сил не хватило. Данс просто кивнул. Уж что, а молчать он умел. — Хотела её пустить на запчасти, но рука не поднялась. Она ведь не виновата. Столько прошла, жизнь мне спасла, а теперь тут пылится. Наверное, Инграм впервые заговорила о своей жизни как ценности, будто не жалела. Получилось жалко, болезненно, отчего сердце сочилось сочувствием, но Данс понимал, что ей оно не нужно. — Может, тогда восстановим её? Вы сами сказали, что каждая броня на вес золота. — Но останется ли она собой? Слышал про парадокс корабля Тесея? — Данс мотнул головой, и Инграм пояснила: — Если я заменю все составные части брони, то останется ли она той же самой? — Вы же не убрали насечки. В них и есть её душа. — И моя тоже. Эх, поделим кличку на двоих, куда деваться — да, старушка? Тяжело тебе будет, Данс: ты такой же старомодный, как я. Инграм уже искренне смеялась; идея ей явно понравилась.