Inktober со вкусом Ядер-колы

Первое, что заметила Нора после пробуждения — невероятную тишину. Днём та давила на нервы подвохом, а ночью заставляла выть от ужаса. Хотя казалось бы: весь мир сгорел, правильного ничего в принципе быть не может. Когда цель немного прояснилась, и Нора привыкла к новой жизни, то до неё наконец дошло. Она не слышала пения птиц, даже голубя на улице ни разу не встретила. Собаки и кошки выжили, некоторые даже не мутировали, а пернатых — ни одного. Хотя с повальным облысением немудрено: какая птица выживет без полёта? Многие вообще об их существовании забыли, а те, кто читал старые книги, разводили руками. Дьякон посмеивался, когда Нора рассказывала о гигантском разнообразии птиц в прошлом и их родственных связях с динозаврами. — Значит, немудрено, что они вымерли? — говорил он с обычной усмешкой. Чего, мол, переживать, когда ничего нельзя изменить? Однако удача всё-таки улыбнулась: на побережье Нора увидела стаю чаек, хотя не сразу поняла, что это они. Редкие перья стояли торчком, а проплешины выглядели ненормально: их покрывали то ли язвы, то ли какие-то наросты, что неудивительно в эпоху повальных мутаций. Нора подошла слишком близко, и чайки, подняв крыло на девяносто градусов, сорвались с места. Никакого восторга она не ощутила, и слёзы пролились отнюдь не от счастья. Полёт был не краше самих птиц: те скорее планировали, завалившись на бока, резко приземлялись и снова не шевелились. Чёрные глаза безразлично пялились в пустоту этого мира. Сопровождала их та же гнетущая ненормальная тишина, похоронная. Хотелось убраться подальше и уж точно не любоваться. Нора всё-таки вернулась через пару недель ночных кошмаров и перестреляла всех чаек, каких удалось найти. Впрочем, их молчание продолжало преследовать, сводить с ума. Долгое время единственной птицей для неё был орёл на гербе, да и тот отчуждённо смотрел в сторону. Символично, чёрт возьми! Со временем Нора очерствела, и многие хвалили её за это — нервов же не хватит на переживания. Правда, она всё равно оставалась чудачкой, ненормальной даже для Братства Стали, которым вроде как хотелось вернуть адекватную частичку прошлого. Игнорировать проблемы людей оказалось проще простого, ведь зачастую они сами их притягивали, но окружающий мир страдал не по своей воле. Нора слепо ползла к единственной цели, мирилась с глухотой и воевала с кровоточащим сердцем под стальной бронёй горя, пока не упала к ногам своего старика сына опустошённой. Наполнить оболочку смыслом оказалось просто, Нора не сопротивлялась и охотно внимала будущему. Шон был таким же, как она, радикальным мечтателем с дырой в груди. Они во всех смыслах нашли друг друга. Институт стал новым домом, знания полились рекой. Нора не мелочилась, не мирилась с полумерами: если строить что-то заново, то уничтожать старые вонючие развалины. Она восстановила даже отдел по изучению ВРЭ, но пошла иным путём, ведь лечить запущенный рак с метастазами по всему телу бессмысленно. Куда больше её заинтересовала разработка Анклава с модифицированным штаммом. Быстрая смерть милосерднее агонии, что царила сейчас на пустошах. Нора приняла окончательное решение и приступила к разработке синтетических птиц по лекалам эволюции — этот проектировщик не ошибался. Голуби плодились молниеносно, чайки выживали где угодно, выносливые скворцы и грачи преодолевали огромные расстояния. Полёт — вот истинный венец природы, но также извечный переносчик заболеваний. Модифицированный ВРЭ стал завершающей деталью их старого нового образа. Когда-то давно по прихоти кучки безумцев мир пал, и птицы погибли первыми, не сумев приспособиться к радиации, но теперь они восставали вновь, чтобы разнести важную весть о глобальных переменах. Её птицы пели — и наполняли агонизирующий мир отмщением.