Inktober со вкусом Ядер-колы

Своё покорение Столичной Пустоши Эдем начал по старинке: с агитационной программы. Всё ему хотелось сделать как раньше, по совести и правилам, если таковые друг друга не исключали. Отем говорил, что Эдем начитался слишком много книг о президентах прошлого и выстроил какой-то идеальный мир, которого и до войны не существовало, но мешать не стал: опыт — лучше любых заверений. Эдем считал, что правительство должно восстановить имидж доверенного лица народа, а потому наперво объявил по радио о возвращении в страну демократии. Пришлось ещё несколько часов распинаться, что это не вторжение войск, не болезнь и не второсортная поп-звезда. Как только паника поутихла и народ разобрался в своём новообретённом счастье, началось строительство настоящей политики: как грибы после кислотного дождя, повылезали партии, рабочие движения, угнетённые и социально незащищённые слои населения, голову подняла религия, узнав о традиции приближенности к власти. В принципе, ничего не изменилось: группировки просто назвались по-умному и остались при своём, не пожелали ни к кому присоединяться. Даже Братство Стали после недель дискуссий раскололось изнутри на «левых» и «правых»; особо недовольная часть назвалась Изгоями и сныкалась в бункере, как деды завещали. Эдем, как самопровозглашённый лидер консерваторов, предложил им объединиться в коалицию, но ничего почему-то не вышло. Партии множились, но единого лидера у Столичной Пустоши не было — так что Эдем предложил провести выборы: назначил даты дебатов и голосования, придумал форму волеизъявления гражданина, даже неграмотного, рассылал старые документы с примерами. Враждующие фракции удивлялись такому повороту, но с интересом читали. Казалось, эту часть былого величия хотели возродить все. Алистер Тенпенни возглавил либеральную партию и собрал под крылом всех влиятельных людей. Тенпенни-Тауэр — его предвыборный штаб — светился на всю пустошь, точно рождественская ёлка. Правда обещал он больше богатства богатым, взорвать Мегатонну и на её месте построить торговый центр, а в разделах социальной помощи предложил всем поработать. Ходили слухи, что его программу финансировали из Парадиз-Фоллз ради легализации работорговли. Взволнованные жители Мегатонны объявили себя центристами, потому что побоялись лозунгов, обещаний, идеологий. «Просто хотим жить, оставьте нас в покое» — был их скромный лозунг. Гули Подземелья со временем присоединились к ним. Недовольные работники, мусорщики и поселенцы, узнав о своих правах, начали опасно формироваться в некое радикальное рабочее движение, но Тенпенни, Братство Стали и Анклав хором напомнили им о коммунизме, и проблема умерла в зародыше. Хорошо было указывать на страшилки прошлого. Встреча на дебатах обещала стать жаркой, поэтому Регуляторы вызвались следить за порядком и — в будущем — за честным подсчётом голосов. Стороны не стеснялись нанимать убийц для устранения конкурирующего кандидата, так что у некоторых сторон он менялся несколько раз за месяц. Также в политику по генетической памяти решили податься спортсмены. Например, команда «Монстры овертайма» выдвинула своего кандидата, но его прибили собственной клюшкой оппоненты из «Столичных Конгрессменов». Вторых возродил лично Эдем, так что история вышла скандальной. Местом встречи решено было выбрать окрестности Ривет-Сити. Выжившие явились на дебаты как герои своих фракций — в костюмах с бронежилетами и командой сопровождения. Чем-то вечер напоминал старые добрые сборища на красной ковровой дорожке, только с оружием и страхом смерти. Впрочем, политика всегда была делом грязным и опасным. На трибуне Эдема поставили огромный динамик и мрачного суфлёра — полковника Отема. Никто не удивился его отсутствию — не он один так придумал. Таинственная организация «Литлхорн и партнёры» выдвинула своего независимого кандидата, но не указала, кто он и как выглядел. На зов он также не ответил, поэтому выступлением было многозначительное молчание. Старейшина Лайонс единственным нагло вышел в робе и без охраны; говорил он спокойно, без спешки — даже слишком, — усыпив всех присутствующих планами на мир, любовь и единение. Его «Львиный Прайд» горой железа топтался на фоне и светил злыми лицами, намекая, что будет, если добровольно мира никто не захочет. Кандидат от партии анархистов Райан Бригг был одет в парадно-выходную броню. Вместо шляпы его голову венчал череп когтя смерти, а уверенная походка будто говорила: «вот идёт победитель». Однако рейдера за мишурой было не спрятать. Их партия и фантазией не отличалась — ну кто захочет безвластие после десятков лет хаоса? Эдем даже внимания на них не обратил. Республика Дэйва в лице самого Дэйва публично заявила о суверенитете и участвовать в выборах отказалась. К концу вечера количество граждан республики увеличилось на одного человека, поскольку вторая жена Дэйва родила во время бранча. Церковь Детей Атома обещала поддержать того, кто больше пожертвует крышек — они помолятся за успех и попросят долю в делёжке власти. Расценки у них оказались похлеще, чем у наёмников «Коготь», так что самые умные выбрали вариант побюджетнее — церковь Святой Моники. Партия «зелёных» Древенов чуть не сорвала встречу актом эко-терроризма, приклеив себя к сцене, но их вскоре вынесли Регуляторы. Отрезанные ладони немного портили атмосферу, гости побурчали и разошлись на обед, пока уборщики наводили порядок. Во второй половине дня перешли от выступлений к открытым вопросам кандидатам. Представитель Семьи сразу зашёл с важных вопросов меньшинств: — Мы — незащищённый класс, те, кто стучат с социального дна. Каковы гарантии, что новый президент поддержит наши взгляды? — Это очень мило. Семья — ячейка общества, и её нужно поддержать… — начал Эдем, но замолчал, поскольку Отем из зала размахивал руками над головой в жесте «стоп-сигнал». — Хотя я бы не торопил события. Все группы граждан важны, но сначала нужно восстановить страну, приемлемые условия жизни. Уж тогда все заживут хорошо. Лайонс пообещал, что в Братстве Стали всем юродивым найдётся место, как детям из Питта — словом, пиарил свои социальные программы, но умалчивал о людях постарше и гулях. Эдем потирал виртуальные ручонки, предвкушая, как выльет на общественность грязные тайны этого старикана. Тенпенни тоже предлагал сделать Америку вновь великой и не разменивался на меньшее, фактически проигнорировав вопрос. — Да жрите кого хотите, — сказал рейдер в шляпе из черепа, когда дошла очередь. — Главное, люби себя, мой отмороженный брат. Представитель Андейла рукоплескал стоя. Лайонс и Тенпенни растерянно переглянулись, да и Эдем понял, что чего-то упустил из виду. Отем в первом ряду секции Анклава нервно хлестал коньяк и уже не обращал на него внимания. Вопросы о правах гулей и интеграции супермутантов в общество тоже как-то не прижились. Представитель фракции мутантов Фокс буравил кандидатов суровым взглядом из-под тонких очков и поглаживал миниган, а его команда из разноцветных супермутантов демонстративно покинула зал в знак протеста. У Эдема не было головы, но она почему-то болела к концу встречи. Уверенность в собственных силах испарилась, как и представления об идеальной Столичной Пустоши: как организовывать этот ворчащий сброд, Эдем не имел понятия. Злой и недостаточно пьяный Отем тоже таинственно молчал. Затем в несколько дней прошло голосование — честное, как обещалось. Регуляторы исправно следили за вбросами и «мёртвыми душами», если те были не гулями, а бюллетени считали под присмотром наблюдателей от всех фракций. С гигантским отрывом в 95% победил Райан Бригг из партии анархистов, что означало одно: даже собственные солдаты голосовали не за него! Впрочем, солдаты Братства тоже, по всей видимости. Внутри фракций возникло много вопросов, хаос только усилился. Видимо, выбор «против всех» всё же следовало оставить… или заявить с трибуны о своей кибернетической ориентации. — Демократия — это какой-то отстой. Захватим Столичную Пустошь по старинке! — решил Эдем, когда вылез из лап депрессии. Отем грустно кивнул и объявил революцию — он тоже хотел свою республику.