Беда Синичкина

      Утро не принесло Синичкину облегчения: вскочив, он забегал как ужаленный. Немного успокоившийся разум остановился, оставив Аркадия с наполовину снятыми штанами. В голове гудела одна мысль: что делать-то?       Он был банкротом, и не мог нанять нужных умельцев, и в любом случае он даже и не знал где таких искать. У него не было влиятельных друзей. Он, в конце конов, не был военным человеком и вряд ли бы смог справиться с людоедками.       Понуро опустив голову, Синичкин сел на кровать. В кармане что-то захрустело. Машинально проверив что там такое, Синичкин обнаружил вчерашнюю методичку, выданную этим дьяволом Колецким. Уныние, овладевшее Аркадием не отступило, но сердце забилось немного чаще. Аркадий шмыгнул носом и принялся читать. А описаны на страницах были навьи.       Ожидаемо, вместо предисловия, шло резко выделяющееся предупреждение об уникальности каждого отдельного порождения Искажения. На этих страницах описывались не универсальные факты, а скорее часто наблюдаемые феномены у созданий, которых можно определить как навий. В основном, где они могут обитать, как с ними вести диалог, чего от них ожидать, чем опасны.       Как их убить.       Самое важное было вынесено в отдельную главу. Что порадовало Синичкина, это что убить их можно пулями, штыками, огнем, да в общем всем тем, чем и обычного человека. Но с другой стороны, как отродий искажения, следовало ожидать куда большей живучести. В методичке даже было упоминание о навье, которая с отстреленной головой смогла добраться до своей жертвы и задушить, после чего испустила дух. Также рекомендовались мистические воздействия того или иного рода, но с бесовщиной и искажениями Синичкин связываться еще глубже не желал, и посчитал руководство изученным.       Что же, с этим уже можно было иметь дело. Синичкин изо всех сил старался раздуть в себе едва заметные искры храбрости, и даже пофантазировал полчаса о том, как будет стрелять в тварей, а они будут разлетаться на части. Потом подумал о том, что фантазии ему волей-неволей придется воплощать в реальность, и снова расстроился.       Но все же хоть он и был далек от военного дела, его предки как раз в армии и добились дворянства, да и при том не так уж давно, всего лет сто назад. В доме, даже в этой квартире, вполне себе было оружие, и не какой-то нелепый однозарядный пистолет с кремниевым замком, а превосходный, хоть и — как говорят — немного устаревший автомат Глинкина. Отец вроде бы хорошо ухаживал за этой бесовской приблудой, так что граф понадеялся что тот в хорошем состоянии. У Синичкина правда не было к нему патронов, но уж на патроны денег должно было хватить.       Впрочем, деньги деньгами, а еще день потратить на поиски места, где продавались бы патроны к оружию коммунистов, поискать пришлось. Продавали их, на взгляд графа, за какие-то совсем неприличные цены, но делать было нечего.       Синичкин даже нашел в другом магазине саблю. Что же, сабля есть, автомат есть, причем даже с патронами! Синичкин не решил для себя, является ли наличие или отсутствие водки минусом или плюсом, так что на всякий случай решил не брать.       Время выступать было назначено на утро. Оставалось три дня, данных ему Колецким.       Утром Синичкин привел себя в порядок. Поел, попил, изволил почитать газету. Потом, поняв что сейчас время как раз подходящее для послеобеденного променада, насладился красотами парка. Совершенной глупостью будет считать, что после прогулки разумный человек не решит заморить червячка. Ну а вдоволь насытившись, Аркадий Аристархович осознал, что самое время почитать что-нибудь расслабляющее и веселое, отвлечься от тяжелых дум, и посетил библиотеку.       Словом, когда Синичкин даже перед собой не мог оправдываться что еще остались дела которые непременно нужно исполнить, уже потихоньку начинало вечереть. В путь граф отправился после шести пополудни.       Возница не задавал вопросов про автомат и бледность, за что Синичкин был искренне благодарен человеку.       И вот, наконец, когда солнце потихоньку начинало клониться к закату, Синичкин добрался до своих, во всяком случае на бумаге, владений. Возница высадил его на пригорке, пробормотав что-то про нехорошее место, и под испуганное ржание лошади умчался восвояси.       А граф наблюдал красивейшую картину: леса с лугами, освещаемые вечерним солнцем, соседствовали с кирпичной громадиной завода, погруженного в туман на берегу реки. Вдалеке, километрах в десяти, виднелись избушки деревни, где Синичкин и набирал рабочих. Живет ли там кто-нибудь сейчас? Синичкин понял что ему страшновато это узнавать.       Но делать нечего, ему предстояло не менее часа только добираться до туманов, скрывающих склады, цеха и корпуса. Синичкин пошел вперед и пытался по пути напевать что-нибудь веселое. Автомат больно стучал по ребрам, сабля больно стучала по бедру. Синичкину определенно не нравилось даже ходить с оружием.       - Эх, Аркаша, ну как же ты во все это вляпался, - прошептал граф.       Но шаг за шагом, он все же приближался к туманам, плотно нависшим вокруг завода. Вдоль дороги колючей изгородью встали заросли чертополоха, перемещающиеся с огромными колониями крапивы. Изредка со стороны поля слышался едва разбираемый в тумане гул, и Синичкин очень хотел верить что это гудят шмели, шершни, слепни и прочие жестокие, но понятные летающие гады. Но было ли это правдой? Иногда Синичкину казалось что он слышит в шуме из тумана чьи-то басовитые и хриплые слова. Но нет, он хорошо помнил глубокие, но изысканные и соблазнительные голоса навий, и что бы там во мгле не гудело, оно всего лишь распаляло воображение графа, ничего больше.       - Си-ни-чки-н?.. - явственно прогудело воображение низким женским голосом из-за кусов черемухи.       Синичкин тоненько взвизгнул и схватился дрожащими руками за автомат, наводя его на звук.       - Стоять! Я вооружен, и у меня автомат из яви! Выходи с поднятыми руками, навья, а то застрелю!       - А, гра-аф пожаловали, - вновь раздалось из-за качающихся веток. Оттуда явно что-то выбиралось, что-то крупное, раздвигая своим движением жесткие ветки кустов, - ба-а-а-ари-и-и-ин, - не столько простонало, сколько прорычало нечто, подбираясь все ближе, - постой, благодетель, дай поприветсвую, - с явной издевкой продолжало оно, почти выбравшись из зарослей.       Синичкин же медленно, едва отдавая себе отчет, отходил назад. Шажок, еще шажок, еще один — и вот к появлению на свет божий неведомого ужаса, он стоял уже метрах в тридцати, дрожа как осиновый лист. Но страх страхом, а автомат был заряжен, в руках держался крепко, и придавал Синичкину той уверенности, о которой за всю свою жизнь граф и понятия не имел. Трясущиеся ноги и испарина на лбу не помешают ему изрешетить любую нечисть, которая считает что можно пугать российского графа, так он решил.       Наконец, продавив последние придорожные заросли, его враг показался перед ним. Синичкин, после такого напряженного ожидания, чуть не упал от резкого расслабления: перед ним стояла обычная толстая деревенская баба, из холопов. Бледная, но так и не удивительно, по такому-то туману. И он испугался холопку? Стыд-то какой, боже.       Баба тихо хрипела, хотя скорее рычала, но Синичкин в общем-то был снисходителен, учитывая что ей пришлось несколько дней прятаться в кустах, в ожидании его помощи. Тут поди и сильнее озвереешь, чем просто рычать начнешь. В кои-то веки нормальный человек, пусть и из крестьянства, ни чешуи на морде, ни горящих золотом глаз, ни этой доставшей просвечивающей крови под кожей.       «Ох, чтоб мне провалиться, - пронеслось в голове Синичкина, - это же не люди вокруг кровью просвечивают, это я теперь из-за этой бесовской силы их так вижу! У нее что, кровь не течет? Он что, мертвая? Упырица?!»       - Пришел подивиться на свои дела, баляба? - рыкнула баба, - всех извел, речным бесовкам на потеху. Славно попотчевал нечистую силу, чужеяд. Ты не стой столбом, барин, чего тебе на холопов смотреть? Иди себе, - махнула она рукой в сторону завода, - там твои полюбовницы. Али хочешь еще над стратотерпцами поглумиться, покуражиться? Вот вижу и ружье иноземное с собой взял. Неужто так работаем плохо, что батогов не хватает, пострелять решил?       От жуткого стыда и злобы — да как она смеет его обвинять! - Синичкин даже не понял откуда раздался жуткий грохот и кто начал бить его по рукам. Догадался, что стреляет в эту мерзкую дохлую дуру, граф только тогда, когда рожок уже опустел. Кажется, он еще и орал?       Все пули попали: некоторые в кусты, некоторые в землю, а половина и вовсе в самый центр неба, хоть ран на небе видно и не было, наверное из-за тумана. На секунду Синичкин даже удивился, какие глупости ему временами лезут в голову. А потом понял что несколько выстрелов поразили и мертвячку, которая довольно хрюкнула:       - Вот, стало быть, как. Ты, Аркадий Аристархович, еще и мертвых оскверняешь, святотатец? Ну, я тебя, окаёма, научу, - зашагала она на него, засучивая рукова.       Синичкин был быстр как никогда в жизни. А может просто она едва ноги переставляла? Словом, никогда не знаменитый сноровистыми пальцами граф успел перезарядить автомат еще до того, как мертвая баба подошла к нему хоть на пять шагов, хотя вчера разбирался с тем, как заряжать рожок все пять минут.       Синичкин нацелился, вздохнул, и с оглушительным криком зажал спуск, все тридцать выстрелов уложив прямо в брюхо чудовищу!       А упырица как будто и не заметила дыр в брюхе, от которых и медведь бы помер без возражений. Кроя его бранью, которую Синичкин и разобрать-то не мог, она выбила у него из рук автомат, да так, что тот на ремне вкруг тела обернулся и чуть не придушил графа.       - Вот же ты песий вымесок, - с омерзением обозначила свое отношение мертвячка, - я тебя, балябу, в твой же гуз запихаю, - схватила она его за грудки левой рукой, - ну, милок, запоминай науку, - размахнулась она правой.       Она ударила раз, другой, выбила два зуба графу. Била бы и дальше, но рубаха порвалась и Синичкин упал в дорожную грязь. Мертвая холопка явно хотела ногой добавить графу своего уважения, но не дотянулась, а Синичкин, не будь дурак, не то что пополз, поскакал прямо на четвереньках прочь, вдаль, из этого тумана! Гнаться за ним упырица не стала.       Синичкин шел брел по дороге с расквашенной физиономией и полным непониманием что делать дальше. Ни денег, ни сил бороться, даже патроны почти закончились, хорошо хоть автомат на ремне висел и остался с ним. Может быть, сдаться и положиться на милость судей? Или поступить как мужчина и этим автоматом себя, ну… смыть позор? Нет, даже думать об этом было тошно.       - Ох, Аркаша, по самые ноздри увяз… Ну и что мне делать-то теперь?       Так и брел по ночи Синичкин. И мало ли какая тварь могла бы сейчас встретиться ему в поле или в лесу, но повезло, и бедного графа дорога вывела к селу. Холопские хаты не вызывали у Синичкина ничего кроме раздражения, но очень хотелось есть, хотелось умыться, хоть и просто поспать. Но к холопам… И ведь дело было даже не в том, что не дело ему, образованному человеку, в этих, с позволения сказать, домах ночевать! Он человек стойкий, он потерпит. А ну как тоже в морду дадут? Та упырица ведь тоже из этих, из народа. Может они все такие, чуть что, так кулаком в лицо? С этим страхом он сейчас бороться не мог.       Но, идя по ночным сельским улицам, Синичкин вышел к церковному крыльцу. А в самом деле, что ему еще оставалось, подумал бедолага. С тяжелым вздохом, он постучал в двери церквушки.       Открыли ему, разумеется, не сразу. Служка при церкви видать уснул. Ну да а что ему еще делать? Не каждую же ночь к ним в церковь дворяне со свернутыми носами изволят в гости являться, чтобы неусыпно бдеть, размышлял ночной бродяга.       Тощий молодец с круглым лицом и неровным пушком над губой во всю зевал.       - Ты хто таков? - уставился он на Синичкина, пытаясь разглядеть того в свете керосиновой лампы, - чего колобродишь?       Синичкин, в свою очередь, видел его прекрасно. Впрочем, не столько его, сколько кровь в его жилах. Ну, хоть этот живой.       - Аркадий Аристархович Синичкин мы, графского достоинства. Мне надо батюшку увидеть, холоп. Позови божьего человека.       - Тю, граф он, - попытался присвистнуть юноша, но спросонок не вышло, - где же видано чтоб графья с разбитыми рожами ходили? А ну пошел вон, голытьба, тать лесной! Батюшку он будить захотел. Дулю тебе!       Синичкин очень устал за этот день, и в другой раз он бы с удовольствием поставил на место этого плебея остроумной фразой и доказал бы свое положение в обществе интеллектуальным превосходством, которое даже такому пещерному человеку было бы очевидно. Но сегодня он хотел чтобы все поскорее закончилось.       Синичкин поднял автомат на ремне и нацелил на служку. Он не помнил, есть ли там патроны, перезаряжал ли… но ведь служка этого тоже не знал, верно? Кроме того, граф в любом случае не стал бы стрелять. Наверное.       - Пасть захлопни, или брюхо продырявлю. Веди меня к батюшке, смерд.       Тот, оцепенев от страха — бедолага не сразу понял что пришелец был вооружен, да еще таким страшным оружием коммунистов, о котором столько жутких баек — только и поднял руки, едва не выронив лампу.       Он не знал куда деваться и стоял, потея под дулом автомата, не двигаясь.       - Ну, чего стоишь?       - Я… Это…       - Чего? Говори давай, только без крика. Не буди людей.       - Хата отца Мирона вон тама, - кивнул за спину Синичкину, - не в церкви же ему ночевать.       - Да, тоже верно, - выдохнул граф, - ладно, веди. Только церковь закрыть не забудь!       Без криков и но с шумом он добрался со своим сопровождающим до указанной хаты: сельские собаки, почуяв что-то неладное, начали ночной концерт. Синичкину даже не пришлось стучать в дверь, поп сам вышел, прикрикнуть на мешающего спать пса. Удивленный поп, круглый мужичок с жиденькой бородкой, никак не ожидал оказаться под дулом автомата, и кто знает как бы сложилась дальнейшая судьба батюшки, пса, служки и графа, если бы Синичкин пришел по ночной дороге в другое село.       - Аркадий? Ты в разбойники подался, отрок? - вырвалось у попа, стоило ему узнать знакомые черты.       - Отец Мирон? - опешил Аркадий, и опустил автомат, - вы извините за поздний визит… Мне бы переночевать где. Пустите, батюшка?       - Вот видите какие несчастья меня преследуют, отче! Я может грешил как-то, иди дело бесовское замыслил, сам того не зная? Вот что мне делать, подскажите!       Отец Мирон был знакомым дальним, но старым. Еще с отцом Синичкина поп Мирон был другом детства, несмотря на разницу в происхождении, а уж когда тот получил сан, то встречи двух приятелей и одной бутылки кедровой настойки стали событием нечастым, но регулярным. Вот и Аркадий Синичкин, благодаря отцу, имел такое удобное знакомство.       Поп Мирон и сейчас считал что гостю надо выспаться, но только после обстоятельной беседы, и возможно что в этой беседе одной кедровой настойки будет недостаточно. Конечно, попу пришлось прикрикнуть — вообще-то поругаться хуже собак на улице, что никак не умолкали — с женой, но попадья была не в настроении на долгую ссору, а потому что махнула рукой, обещая завтра все припомнить, потребовала чтобы сидели «пьянь со своим пришлым забулдыгой» тише мышей под печкой, и пошла гонять собак, чтобы добиться тишины и наконец уснуть.       А Синичкину настойка уверенно развязала язык, и тот рассказал всё: и про долги, и про агентов императорской безопасности, и про пять дней сроку, и про позорную драку с упырицей. Умолчал лишь о недавнем таланте видеть через кожу текущую по жилам кровь, потому что очень стыдился.       - Я так зрю, Аркадий, - задумчиво хрустнул огурцом поп, - ты все правильно делал, но в самом корне своих планов ошибся: с бесовской силой договориться решил. Ну а в остальном, я так зрю, ты добра желал. Хотел Россию-матушку укрепить и клятым коммунистам окорот дать? Дело хорошее. Опять же, где это видано чтобы холопы — особенно мертвые холопы! - на дворян руку поднимали? Я вообще думаю что будь они честными богобоязненными людьми, то померли бы, и не смущали народ. Так что про них сразу понятно, безбожники. И еще автомат твой чушь и дурь. Они же, навьи и мертвяки, чертям служат. Наверняка вместе козни людскому роду придумывают! Во грех вгоняют! А по новолуниям на своих бесовских праздниках блудят так, что святые отворачиваются, - мечтательно протянул он, и опрокинул в себя очередную рюмку, - ух, горяча горькая! В общем, не сибирским безбожным автоматом надо бесов гонять. Смотри, ты сейчас спать ложись, а утром я тебе резной крест дам, и святой воды бутылку. Хотя… - он долил остатки второй бутылки им по рюмкам, - две бутылки святой воды дам.       - Спаситель мой, - пьяно умилился Аркаша, - да я ж тебе… да я… да что хочешь!..       - А вот слышал я что в Москве театры уж на диво хороши — хоть лицедейство и грех! — но дороги. Верно говорят? - сменил тему поп.