Беда Синичкина

      Утром на телеге крестьяне по наставлению попа повезли Синичкина обратно. Автомат тот все же решил взять с собой, но теперь тот висел на ремне за спиной, а вот под рукой была поясная сумка с тремя бутылками святой воды. В другой руке граф сжимал дубовый крест, в четверть пуда весом. И откуда батюшка Мирон его только достал?       Синичкин никогда в жизни не чувствовал себя настолько готовым.       Однако когда впереди снова замаячила стена тумана, эта ужасная пелена, скрывающая под собой мертвых смердов и кровожадных людоедок, пылающий очаг храбрости в груди немного утих. Но, с другой стороны, с ним теперь божье благословение, вода полная святым духом и еще немного кедровой во фляжечке. Да и люди смотрят, не поджимать же хвост перед сопровождающими, пусть даже они из мужиков.       Вот и телега остановилась, всего в полуверсте от проклятой земли. Крестьяне слезли с телеги и, со всеми поклонами, помогли спуститься борцу с нечистой силой, Аркадию Аристарховичу.       - Мы это, барин, - прогудел один из мужиков, - в общем, готовы мы.       Аркадий оглянулся. Щуплый, бородатый мужик, уже с сединой, уверенно держался за топор, и лихо надвинул шапку набекрень. Да и прочие не отставали, кто с рогатиной, кто просто с увесистой дубиной. Но в основном конечно с топорами.       Аркадий не знал что и сказать. Это было так… неправильно. Почему они вообще решили что надо с ним идти умирать? Может, холопы привыкли умирать за хозяев, и все как и должно быть? Аркадий взглянул в лицо мужику с топором, и нет, раба и смертника он там не увидел.       Он был рад что с ним готовы идти и что он будет не один. И теперь он точно знал что есть все шансы на победу. Поэтому его так удивило то, что вырвалось из его рта:       - Не, дядь, я туда сам. Из-за меня люди умерли и именно я причина недовольства государя. Но спасибо тебе.       В минуту они как-то расслабились, но Аркадия не оставляло ощущение что его отказ их расстроил. Не обидел, а именно вызвал печаль. И опять Синичкин внезапно почувствовал стыд, но уже не такой как с отцом Мироном и тайной своего искажения. Что-то более неправильное, непривычное.       Синичкин смотрел на туман поверх голов, потому что очень не хотел видеть лица крестьян. У кого одухотворенное, у кого скорбящее, а кто-то даже слезу пустил. А двое шапки сняли, поганцы!       - Ну нет, - прошептал Синичкин, - не дождетесь. Что же, с богом!       Крестьяне, стервецы такие, тихонько затянули молитву. Богословием Синичкин не увлекался, но заупокойную-то узнать мог! Хоть бы отойти подальше ему дали, бесстыдники.       - Такой молодой, а уже помирать…       - Храни тебя святой Георгий, барин!..       - Свечку надо будет поставить…       Синичкин быстро зашагал прочь. В самом деле, лучше уж он посреди тумана найдет еще с полсотни упыриц, что разорвут его на части, но не слушать же как его живьем хоронят? Хотя, как вдруг вспомнил граф, та толстая мертвячка тоже не молчала.       - Мы тебя, барин, денек тут подождем, - раздалось ему в спину.       «Да чтоб им пусто было, - разозлился Синичкин, может оттого и беды в стране, что холопы говорить смеют?»       Настроение, еще недавно бывшее радостным, сейчас окончательно испортилось.       Он вошел в туман, держа флягу с водой и крест, готовый в любую секунду применить их по назначению. Синичкин немного сомневался что назначение креста в том, чтобы бить им по голове, но, опять же, он не был силен в богословии, отец Мирон запамятовал рассказать такие детали, а тяжелый символ веры очень уж удобно лежал в руке, будто намекая.       Ровная дорога вела его сквозь заросли кустарника, вдоль берега речки, мимо поля. Скоро уже должен быть завод. Граф очень радовался что до их пор не встретил ни одного упыря и ни одной навьи, но его смутно беспокоило их отсутствие. Не могут же они все быть там, в стенах его разорившегося предприятия, ждать его прихода?       Мертвецы ждать и правда не собирались: подойдя к краю дороги и вглядевшись в туман, граф заметил размытые силуэты в глубине тумана. Они стояли и смотрели на него. Они даже тихонько обсуждали его, Синичкин мог поклясться! Хотя и разобрать мог лишь одно слово из десятка:       - …сожрут… рожа божедурья… мамка… поделом…       Словом, слушать мертвых крестьян Синичкин тоже не захотел. Хорошо и то, что они не пытаются его убить. Сильна власть Христова, как есть сильна!       Собравшись, и выставив крест перед собой — тяжелый, рука отваливалась, но выбирать не приходилось! - Синичкин зашагал дальше. Завод должен был уже вот-вот появиться из тумана.       И верно, вот уже и стали видны кирпичные стены забора. Синичкин мог бы поклясться, что стены были красными не от природного цвета кирпича, а от покрывающей их крови, но стоило моргнуть, как видение пропало. Да и сказано было «не клянись», а с недавних пор, уже часов пять как, Аркадий стал очень набожным.       Железные ворота были открыты настежь, будто бы специально для встречи дорогого гостя. Шаг за шагом, граф уходил с просто проклятой земли в самую обитель зла и Искажения.       Впереди, в тумане, он заметил движение. Не простое движение, а… да, это была странная, почти черная, вязкая, но Синичкин видел движущуюся кровь! Вот и навьи перед ним. Синичкин тихо зашептал:       - О Господи Всемогущий, Боже Великий, Царю Небесный… Как же там дальше было… услышь прошение духовное, нет, душевное…       - Не помнишь, Аркаша? - участливо спросили из тумана приятным звонким голосом, - я подскажу, давай: пошли мне на помощь Своего воина сильного Архангела Михаила, сокрушителя демонов. Обращусь я к нему с просьбой искренней запретить всем врагам, деяния которых направлены против меня, приближаться ко мне. Вспомнил? Дальше сам сможешь?       Она вышла из тумана, одетая в дымку и водоросли. С белой как мрамор кожей и полными грудями, с алыми губами и черными волосами, с тончайшей талией и круглыми бедрами она была прекрасней всего, что видел в своей жизни Аркадий, если бы не измазанные кровью треугольные зубы, проглядывающие сквозь улыбку.       Когда они разговаривали в прошлый раз, на мосту, она была по шею скрыта в воде. Его пугали клыки в ее изящном рту, и он даже и подумать не мог, что она была так прекрасна, несмотря на внушающие ужас черты.       Но она предала их договор, ела его работников, подставила его перед самим государем-императором, а сейчас издевалась над самою святою верой!       Синичкин взял себя в руки и направил на нее крест.       - Не потешайся над молитвою! - воскликнул он.       - Упаси боже, Аркаша, - деланно испугалась она, - чтобы я, да посмела смеяться над святым? Я тебе, дурачок, помочь хочу. И кстати, ты давно так вычурно разговаривать начал? «Над молитвою», «не потешайся». В прошлый раз ты был попроще. Это у тебя такой новый образ, нелепо-славянский? Тебе мало идет.       - Да, Аркадий Аристархович, - вынырнула из тумана еще одна прелестная тварь, - вы же образованный человек, э бьян, комма са?       Синичкин и сам удивился, когда задумался. Ну, вера наверное защищает, но даже батюшка Мирон разговаривал как-то живее. Но, подумав секунду, решил что это бесовки его сбивают с мысли, и вообще, они во всем виноваты, и оправдываться он не будет! Но говорок изменит, да. Не потому что навьи намекнули, а потому что он, Синичкин, себе хозяин.       - Это не важно. Вы, стервы, сожрали моих людей, нарушили договор, а теперь еще и издеваетесь? Я вас отсюда все равно прогоню, но вначале хоть ответьте, какого черта, а?       Навьи переглянулись и нахмурились.       - Мы не съели никого из твоих людей, Аркаша, и договор уважаем. Ты о чем вообще?       - А работники завода?!       - А они твои люди?       - В смысле?!       - Они же свободные вольнонаемные рабочие. Мы проверили. Никто из них тебе не принадлежал. Вообще, сколько там лет со дня раскрепощения прошло?       - Уже три десятка лет как двести, Настя, - ответила другая навья, - и предвосхищая ваш вопрос, Аркадий Аристархович, никто из них не был вашим должником, вашим младшим родственником. Мы случайностей не допускаем!       - Что вы несете?! Они работали на меня! Это считается!       - Вообще-то нет. То есть да, если бы они работали на тебя, то считалось бы, но они работали по контракту с заводом, который ты, чтобы уклониться от налогов, записал на…       - Да брось, Лена, дело даже не в этом, - махнула рукой первая навья, - мы честно соблазнили всех мужчин, они честно признали что отдают себя на нашу волю. И жены за мужьями пошли, думая что мы их как-то околдовали и надеясь вытащить. И подталкивать почти не пришлось, раз уж ты разрешил нам из речки на твой завод переселиться. Мы убедились что нет ни единого намека на нарушение нашего договора, неделю проверяли. Так чего ты возмущаешься?       Аркадий стоял в полном оцепенении, не понимая что вообще происходит. То есть как это в соответствии с договором? Они совсем сумасшедшие?       Искажение.       Да, понял Аркадий. Совсем. И он такой же, раз вообще решил с ними заключать соглашения. Он свое проклятие, как видение чужой крови, так и императорское неудовольствие, заслужил полностью.       С ними нет смысла разговаривать. Только разорвать договор и убить.       - Я отменяю наше соглашение. Вы нарушили его дух, нашли лазейки. Да какие там лазейки, целые дырищи, и я в этом виноват. И виноват что вообще с вами связался. Но ваших дел это не отменяет!       - Аркадий, ты чего это? Ты это брось, - нахмурилась навья Настя, - мы же тебя съедим. Ты этого хочешь?       - Съедим и соблазним! - добавила Ленка       - В другом порядке, - поправила ее подруга.       Не выдержав, Аркадий замахнулся крестом. Но навья Ленка лениво поймала распятие, вырвав его из руки графа. Не работает святое распятие, не работает! Отец Мирон обманул?! Или он, Сиичкин, просто так грешен, что и помогать ему даже из святых духов никто не хочет, даже против нечистой силы?       Он успел отпрыгнуть назад, и, путаясь в ремне, вытащил автомат из-за спины. В рожке оставалось немного патронов, он заряжался пока ехал сюда       - Ты нас очень расстроил, милый, - промурлыкала одна из бесовок, - но ты свою вину загладишь.       - Мы тебя накажем, но большая часть тебе даже понравится, - хищно усмехнулась вторая, - пока не дойдем до костей.       Раздался грохот. Знакомый стрекот автомата прострелил грудь людоедки и расплескал ее черную кровь по округе. Навья с неверием посмотрела на раны, и непонятно чему робко улыбнувшись, упала навзничь.       - Настя?! - взревело чудовище, - Ты хоть представляешь, как скучно сидеть в реке одной, мерзавец?! Убью!       Она побежала на него, уже не пытаясь изображать грациозную походку, побежала как дикий зверь, с ревом и разинутой пастью накинулась, а Синичкин успел только выставить автомат. С ужасом он смотрел как мощные челюсти и острые зубы медленно сминают смертоносное сибирское оружие. Ее руки схватили Аркадия за ребра, в гротескном подобии на щекотку, и начали медленно погружаться меж ними, заставляя кости трещать, а кожу рваться.       Синичкин метался в пытаясь ударить людоедку хоть бы даже коленом, пока руками удерживает автомат. Но какие уж тут удары, она просто сдавливала его, не давая ни пяди размаха. Аркадий только и мог, напоследок, что умереть оставив за собой последнее слово. На мгновение отойдя от крика, он плюнул ей в оскаленную морду, почти пережевавшую железный корпус орудия. К его удивлению, тварь на секунду замешкалась, скривившись в отвращении. Рискнув в эту заминку отпустить автомат одной рукой, Синичкин попытался нащупать хоть бы какой-то камень, хоть что-то, и, почувствовав в руке что-то холодное, тяжелое и твердое, он ударил людоедку по голове, отчего у той аж глаза закатились. Он ударил еще раз, не имея возможности уже даже кричать из-за сломанных ребер. Впрочем, навья тоже не могла прийти в себя после ударов. Скатившись по Аркадию на землю. Она пыталась встать, держась за голову, и выла. Тяжелый, тоскливый вой, не вой разгневанного чудовища, а скорее боль обиды, потери, горя, может быть даже стыда. Впрочем, оборвал себя Аркадий, не время. Он с трудом приподнялся, и с размаху ударил по голове еще раз. Забитая камнем навья перестала дергаться, хотя для уверенности Аркадий ударил еще дважды.       Измазанные в черной крови руки казались ему особенно чужеродными, дьявольскими. Он попробовал осмотреться вокруг, надеясь вымыть или вытереть чем-нибудь ладони. Спустя пару мгновений, Синичкин упал на землю от жуткой боли: сложно смеяться со сломанными ребрами, но как тут не смеяться? Во-первых, тем «камнем», спасшим ему жизнь, оказалась выпавшая фляга святой воды. Во-вторых, какая разница? Он был окружен сотней умертвий, хмуро глядевших на его кровавую борьбу с навьей. Частично обглоданные, частично целые, мужчины и женщины, дети и старики… Аркадию было плевать кто работал на его заводе. И сейчас они доведут дело навий до конца, а он думает где бы руки умыть.       Они обсуждали его, но он не прислушивался. Какая разница? Он не справился, и теперь не важно, сам он тут помрет, или его сгрызут озлобленные на него мертвецы.       Ну, он хотя бы пытался.       Однако, он лежал минуту, и две, и три, смотрел в небо, но ничего не происходило. Потом он все же услышал приближающиеся шаги и будто бы скрип плохо смазанного колеса.       Сильные руки подняли его, положили на доски. Небо над Синичкиным задвигалось, и он понял что едет на телеге. Что? Мертвые куда-то везут его?       Везли. Ему хватило сил, чтобы привстать немного на руках, и он понял что над ним сидит та здоровенная баба-упырица, которая избила его в прошлый раз.       Синичкин не стал ничего думать. Плевать. Что бы там дальше ни было, ему надо передохнуть.       Небо посветлело — туман расползался под светом солнца. Телега мерно качалась на ровной дороге. И где они только нашли коня, думал граф.       Телега затормозила. Он услышал удивленный вздох крестьян, которых не так давно оставил наедине с их молитвами.       - Свят, свят, свят… - бормотал кто-то.       - Принимайте туеса, - хрипло раздалось над ним, и его спихнули с телеги на руки. Синичкин скосил взгляд. У принявшего его текла по жилам кровь, а стало быть он был жив. Человек.       Последнее что услышал Синичкин, прежде чем уснуть тяжелыми страшными снами, был презрительный плевок на землю одного из мертвецов.       - Что же, Синичкин, я вас поздравляю, - холодно улыбнулся Колесников, - вы меня поразили. С одной стороны вы исполнили свое обязательство, а стало быть и я, говоривший от имени государя, свое исполню: ваши долги будут погашены. Не может же быть лживым слово государево? Более того, даже этот нелепый завод останется в вашем владении. Но…       - Но? - нервно переспросил Синичкин. Он чувствовал что изменился. Он знал что мог бы согнуть вилку в своей руке, пожелай того, а его кожа стала холодна и суха. Он знал что черные следы от крови навий въелись ему в ладони и вряд ли удастся их отмыть. Но что-то и внутри него изменилось. Что-то, о чем он не просил. Будто пьяница, желающий алкоголя, он желал… чего-то. Может он желал вновь испугаться? Он пока не понял.       - Вы ведь бездарь, Аркадий Аристархович. Везучий и образованный, даже немного сообразительный, но совершенно не пригодный к наши делам. Я говорил что если вы справитесь, то наша служба будет вами заинтересованна. Но вы справились так… не знаю. Возможно, к вам еще придут наши люди, и для вас найдется дело. Ну а пока, даже не знаю, живите. Живите как хотите, - утер он рот салфеткой, - у меня есть еще сегодня работа. А вы, друг мой, смело наслаждайтесь сегодня осетриной. Заслужили, пожалуй. Столик оплачен на сегодня, не отказывайте себе ни в чем. Доброго вечера.       Аркадий не знал что на это ответить. Он получил прощение, сидит в изумительном и вызывающем восхищение ресторане, но что-то было не так. Осетрина? Вина? Ради этого он почти умер?       - Да, да, господин Колецкий, катитесь к черту, - задумчиво пробормотал он, вертя в руке бокал.       Аркадий Аристархович Синичкин быстро ушел в свою городскую квартиру. Его перевязанные ребра ныли и не позволяли долго сидеть, но главное это было просто не его место.       Мертвые ушли с завода, и никто не знал куда. Растворились вместе с туманом, шептали люди.       Завод не смог обеспечить достаточно технологическую продукцию, как и любой другой, расположенный вне Яви. Графу пришлось с этим смириться, и новых экспериментов он более не хотел. Кое-как приведя дела в порядок Синичкин открыл там куда менее технологическую молочную ферму. Конечно, аспиды и барабашки бывало присасывались к коровам, но это снижало надои на совершенно смешной процент и проблемой не было.       Чего он действительно хотел, так это починить свое оружие, что убило одну кровожадную тварь, и сдерживало клыки другой. Два месяца он искал специалистов по продвинутым системам вооружения, пока наконец не восстановил свой автомат.       Год Аркадий управлял своим молочным производством и изнывал от непонятного томления. Все чаще он возвращался глазами к автомату, висящему на стене. Однажды он просто взял автомат и пошел в ближайший лес. Вернулся лишь под утро, пьяный, в венке и с медвежьей шкурой на плечах.       Спустя месяц, граф Синичкин отбыл на северо-восток, и более не появлялся в столице Российской Империи.