Тихие игры

У Тао теплые руки и проворные пальцы, когда он расчесывает волосы, массирует голову, снимает с висков, лба и затылка напряжение целого дня и почти бессонной ночи. У него всегда получается хорошо. Только не в этот раз. Когда они вернулись домой, Фейлон не хотел говорить с ним. Он отправил Тао в его спальню, пожелав хороших снов. Слишком много эмоций всколыхнулось в душе, и потребовался целый день на то, чтобы разложить их, разобрать на составляющие, взвесить каждую. Снова прийти к взаимному удовлетворению с самим собой. «Поразительно, Фейлон, как легко у тебя получается теперь договариваться со своими чувствами. Не боишься стать таким же расчетливым манипулятором, каким был Асами? Тебе сейчас двадцать семь. Асами было столько же тогда, когда вы встретились в первый раз». Он улыбается и смотрит в зеркало, пытаясь понять, что в нем мог бы увидеть не он сам, а кто-нибудь другой, совершенно незнакомый и посторонний человек. Молодой мужчина, худой, тонкий. Смазливый. Ухоженный. Надменный. Длинные черные волосы, которые послушно расчесывает мальчик-слуга. Спокойный прохладный взгляд из-под ресниц. В последнее время Фейлон все чаще думает, что сердце его холодеет и застывает. Что оно уже не горит так ярко и сильно, и боль из него уходит все чаще. Сейчас — даже почти не больно, и это удивительно. — Фей-сама, могу я спросить? — подает голос Тао, приглаживая тонким частым гребешком и без того идеально лежащие волосы на макушке. Впрочем, так идеально они лежали сейчас именно от этих постоянных приглаживаний. — Спрашивай сразу, без этих расшаркиваний. Звучит грубовато, и Фейлон сам морщится от этой резкости. Издержки того, что это Тао Асами держал на руках и прижимал к груди. Фейлон вспоминал об этом весь день. — Акихито поправится? Фейлон кивает, улыбка на смазливом прохладном лице в отражении зеркала превращается в кривую усмешку. — Будь уверен. Асами сделает для этого все. А ведь совсем недавно, буквально минуту назад ему казалось, что он становится бесчувственным. Это прошло мгновенно. Тао продолжает расчесывать его волосы, замолчав. То, что было прошлой ночью, к этому вечеру уже кажется сном. Фейлон почти поверил, что это и был его сон: Асами, который своей щекой касается его щеки. Но если это и не сон, то наверняка получилось случайно. А то, что он сам целовал Асами… Асами и раньше это позволял. Да и зачем бы ему препятствовать чужим поцелуям? Они не ранят его, могут только польстить… Тао весьма вовремя нарушает зациклившийся бег его мыслей вопросом: — Я могу помочь ему чем-нибудь? Фейлон смеется коротко и невесело: — И почему все хотят помогать Асами? Но Тао мотает головой. — Я имел в виду Акихито. Теперь Фейлон смеется уже веселее. У него просто уже крыша едет от Асами. Ничего нового или необычного. Он чувствует себя дураком, только почему-то сейчас — дураком довольным. Как мало, оказывается, ему нужно для счастья. Как непривередлив и неприхотлив он стал. Тао совершенно не заинтересован в Асами. Асами иногда говорит с Фейлоном, не стремясь задеть побольнее, и этого уже достаточно, так? Тао все еще смотрит на него в отражении, ждет ответа, не дает Фейлону окончательно уплыть в мир своих переживаний. — Я не знаю, — говорит Фейлон ему честно. — Акихито нужен врач, причем не любой, а только один в мире, и если я понял правильно, он сейчас не настроен сотрудничать с Асами. И это дело нас не касается. Но говорят, иногда и простое человеческое внимание может дать хорошие результаты. Приходи к Акихито иногда, если тебе хочется, но не слишком-то надейся на что-то. И учти, что это будет очень тяжело. Фейлон усилием воли заставляет себя наконец-то замолчать, а не рассказывать Тао о том, как тяжело было ему самому. В это время телефон на туалетном столике вибрирует от пришедшего сообщения. Ничего срочного, по срочным вопросам ему звонят. Но именно эта неважность и заставляет потянуться к телефону сразу. Просто в последнее время телефон приносит ему и хорошие эмоции. И вот сейчас тоже, снова. Он несколько секунд смотрит на сообщение от Асами, не открывая его. В голове напряженно звенит пустота, и сердце в груди бьется часто и гулко. Потом он все же трогает кончиком пальца. Смотрит на фото какого-то китайца — актера, наверное. Только в кино сейчас и можно увидеть все эти летящие халаты с рукавами до пола и волосы точно такой же длины. Это сообщение можно было бы проигнорировать. Фейлон коротко пишет: «Что это?» «Красивая прическа», — получает он ответ мгновенно. Надо же, теперь Асами сидит на телефоне и переписывается с ним. Асами совсем нечем заняться? Фейлон не может понять пока, льстит ему это или раздражает. Ему не хочется быть заменой того, кто согревает Асами по ночам. Фейлон пытается приблизить картинку, рассмотреть, что там такое с волосами, если даже Асами заметил. Потом подзывает к себе Тао, который отошел, чтобы заварить им обоим травы на ночь. — Сможешь сделать что-то подобное? — спрашивает Фейлон, показывая экран, ярко светящийся в уютном полумраке комнаты. — Прямо сейчас? — Тао зевает. Фейлону, конечно, его немного жаль, да и он сам наконец планировал выспаться, но когда еще Асами будет присылать ему на ночь глядя фото с красивыми прическами? — Можно не совсем такое, — приходит к компромиссу Фейлон. — Можно поменьше косичек. Хотя бы примерно похожее. Тао смотрит на фотографию еще раз и кивает, глаза уже сверкают решительно, и сон из них ушел. Фейлон улыбается ему и коротко притягивает к себе, чтобы обнять в порыве чувств. Он счастлив от того, что ревность, которая снова подняла в нем голову, улеглась обратно, на самое дно сердца. Он сидит послушно, когда Тао плетет на его голове что-то сложное. Одна коса, вторая, третья. Судя по всему, Тао не захотел делать прическу проще. Тонкие косички ложатся на голову туго, натягивают кожу от самого лба и до шеи, и за ушами тоже. Спустя десять минут Фейлон зевает, скрывая это в ладонях, и думает, зачем он все это делает. Опять ведется на то, что предлагает Асами. Он готов повестись на любые предложения, только бы это был Асами? Да, по-видимому, именно так дела и обстоят. Но в любом случае, сейчас останавливаться на середине будет глупо, и если уж он начал, то стоит довести до конца и эту игру. Прическа готова спустя час. Фейлон в отражении наблюдает, как Тао втыкает в волосы последние шпильки — декоративные, украшенные крупными жемчужинами и красным кораллом. На фото, которое прислал Асами, вместо лаконичных бусин что-то несусветно красивое: птицы и бабочки в саду на цветах. Но Тао довольствовался тем, что было в его арсенале, и вышло даже лучше. Фейлон смотрит в зеркало, крутит головой и смеется. Он совсем не похож сам на себя, и все эти туго заплетенные косички ему не идут, но почему бы и нет? Он улыбается шире и протягивает телефон Тао. — Нужно показать результат, — говорит он. — Сделай парочку снимков, пожалуйста. Тао распахивает глаза, смотрит на него удивленно. Ну да, Фейлон обычно терпеть не может фото, но сейчас особенный случай. Ведь так? Тао обходит стул, на котором сидит Фейлон, по кругу, и быстро делает несколько снимков. Фейлону кажется, что чересчур быстро, как будто Тао боится, что он передумает. Он и сам, чтобы не передумать, быстро отправляет несколько снимков с разных ракурсов. Все, дело сделано. Тао уходит, чтобы вылить безнадежно остывший чай и сделать новый. И как всегда, когда дело уже завершено, Фейлон чувствует опустошение и собственную глупость. Все его желания, все его порывы всегда казались в итоге глупыми, неуместными и ненужными. Целый час прошел. Асами наверняка уже давно спит. Да и какая ему разница? Разве он просил Фейлона делать что-то подобное на его собственной голове? С чего он вообще взял, что?.. Мысль обрывается, ее словно обрезает вибрацией, долгой и громкой в ночной тишине. «Красиво». А потом и вторая: «Но плохо видно детали в темноте». Фейлон улыбается и закрывает глаза. В груди что-то горячо сжимается. «Можешь рассмотреть своими глазами», — пишет он. И заставляет себя больше не писать ничего. Смотрит на часы — почти половина второго ночи. Асами приедет спустя минимум полчаса. Если приедет вообще, потому что на его сообщение Асами не ответил. Если Фейлон вообще понял его намек правильно. Но сейчас ему кажется, что он не ошибся. Что Асами в последнее время ищет поводы, чтобы увидеться с ним. Только вот для чего? Но этот вопрос Фейлон пока готов оставить без ответа, потому что для него это не важно. На этот раз Фейлон будет не против того, чтобы Асами поднялся к нему наверх. Предложит выпить что-нибудь. Все остальное будет снова зависеть от Асами. Сейчас Фейлон понятия не имеет, что делать, как вести себя, чтобы было правильно. Как вообще сейчас должно выглядеть это «правильно»? Он мелкими глотками пьет чай и пытается вспомнить, делал ли Асами хотя бы раз комплименты его внешности. Кажется, нет. Разве что называл девчонкой. Фейлон не знает, как реагировать и на этот факт тоже. Чем дольше он ждет, тем больше в нем растерянности и неуверенности. Наверное, он все-таки ошибся и опять понял все неправильно. С Асами у него всегда так выходило. Спустя двадцать минут он отправляет Тао спать. Он подождет еще немного и тоже пойдет. Тао кивает ему с облегчением, у него глаза уже совсем закрываются. Фейлон тоже думал, что уснет сразу, как только окажется дома, но сейчас он слишком напряжен и взволнован. И снова из-за Асами. Асами появляется в его доме спустя сорок минут. Поднимается на лифте, и Фейлон про себя отсчитывает этажи. Он посчитал слишком быстро — лифт едет медленнее. Меньше всего он ожидал увидеть в руках Асами букет. Белые розы и лилии. Красивые крупные кисти рук и длинные пальцы, обхватывающие шуршащую упаковку из красной бумаги. Фейлон отворачивается и уходит вглубь просторной гостиной. Он почти ненавидит Асами снова, за эти цветы — и за то, что снова чувствует себя раненным ими. Асами приближается сзади, обходит. Встает перед ним, а между ними — букет. Желтые тычинки у крупных лилий. Пряный, кружащий голову запах. — Зачем это? — спрашивает он. И выдыхает напряжение, не дожидаясь ответа. — Положи, куда хочешь. Выпьешь что-нибудь? Он поднимает голову и встречается с Асами взглядами. — Я должен принести тебе свои извинения, — говорит Асами. Асами просто говорит это, Фейлон действительно видит, как двигаются его губы, но смысл слов практически не доходит, не долетает до его сознания, разбивается вдребезги о стеклянную стену между ними. Но он удерживается от того, чтобы переспросить. Фейлон отлично знает, за что Асами должен просить прощения, у него в голове список из сотни пунктов, не меньше. Скорее всего, за все, одним махом. Фейлон не хочет уточнять. Он качает головой, отворачивается и отходит на несколько шагов. Механически приближается к столику, на котором стоят чайник и чашки. Наливает еще теплый чай себе, затем Асами. Садится обратно на пуфик перед зеркальным столиком, смотрит на себя в зеркало снова. Улыбается, потому что его отражение выглядит прилично. Он точно может гордиться собой. У него только расширились зрачки и побледнели губы, но со стороны вполне можно подумать, что это проявления злости, а не волнения. Этими же бледными губами он делает глоток из тонкой фарфоровой чашечки. Вкуса он почти не чувствует. — Я налил тебе чай, — говорит Фейлон, не поворачивая голову к Асами. — Если хочешь, можешь взять чашку. Если хочешь, можешь посмотреть на прическу. Потом убирайся. Ох, опять слишком резко. От этого Фейлон испытывает мимолетное сожаление. Очень мимолетное. Он слышит шорох упаковочной бумаги — Асами действительно положил букет куда-то. Слышит шаги, потом видит в отражении зеркала, как Асами подходит к столику, берет чашку, медленно поднимает и принюхивается. Фейлон улыбается этому жесту невольно. — Не бойся, сегодня не отравлено, — говорит он. Асами кивает, водит носом задумчиво, улыбается тоже. Это всего лишь едва приподнятые уголки губ, но Фейлон уже научился различать на всегда холодном лице Асами этот сорт улыбок. — Валериана, — наконец говорит Асами. — Ромашка и мята. И что-то еще. Успокаивающий? Фейлон кивает ему, уже свободнее. — Неплохо. Не знал, что ты разбираешься и в травах тоже. Улыбка на губах Асами становится отчетливее, но она не очень-то веселая. — Недавно начал. — Тогда ты делаешь успехи, как всегда. Там еще земляника, хорошо поднимает настроение. Асами смотрит на него заинтересованно. —Земляника? Надо будет попробовать. Фейлон пожимает плечами. — Иногда Тао кладет еще и лаванду, — добавляет он. И начинает смеяться. Потом отвечает на вопросительный взгляд Асами над чашкой, поясняет: — Не придумать тему разговора для нас двоих лучше. Асами усмехается, трет глаза, затем смеется тоже — негромко и спокойно, расслабленно, линия плеч под рубашкой становится чуть мягче. Фейлон млеет от такого его смеха. А затем вспоминает то, что Асами сказал ему совсем недавно, и смех обрывается сам собой. Асами делает пару небольших глотков, чтобы распробовать напиток, потом подходит к Фейлону со спины. Фейлон чувствует, как все волоски на теле от этого становятся дыбом, как наэлектризованные. Асами в это время действительно рассматривает прическу, между делом прихлебывая из чашки, которую все еще держит в руке. — Можно потрогать? — спрашивает он, голос наполовину шутливый. Фейлон снова пожимает плечами. Он не знает правильного ответа и на этот вопрос, но от тона Асами ледник в груди снова тает и растекается по телу теплыми ручейками. В отражении Фейлон видит, как Асами склоняется над его головой, рассматривает заинтересованно, пальцем прослеживает ход и переплетение тонких косичек, пока не касаясь их. Как будто ищет правильный путь, чтобы выйти из лабиринта. Фейлон думает, что между ними есть какое-то особенное электрическое поле, которое мешает им соприкоснуться, подобно тому как два магнита отталкиваются друг от друга. Мысль довольно грустная, но, кажется, правдивая. Наверное, ему все же стоит выкинуть Асами из головы. Ему давно стоило это сделать. Поберечь то, что осталось от его гордости. Все равно ему ничего не светит. У Асами есть Акихито, и все его мысли сейчас с ним. Но даже если бы Акихито и не было… Асами все же касается головы пальцами, ведет по косам, идущим от лба до самого затылка. Ни одного лишнего движения, и сейчас Фейлон даже благодарен ему за это. Только теперь он чувствует наконец, как сильно устал от этой жуткой прически. — Можешь расплести, если хочешь, — говорит он, смотрит на Асами через зеркало. Асами кивает с усмешкой в уголке рта и выпрямляется, чтобы обозреть картину целиком и понять, с чего именно нужно начинать распутывать эти узлы на голове. Закатывает рукава рубашки, обнажая скульптурно вылепленные предплечья. Начинает одну за другой вытаскивать шпильки, осторожно наклоняется каждый раз, чтобы положить каждую из них на туалетный столик. Почти касается плечам Фейлона своей грудью при этом. Голова от этого всего кружится. Кажется, он снова попал в сон. Или в зазеркалье. А на той, настоящей стороне зеркала он сидит один, сам со злостью вытаскивает из головы эти чертовы красивые шпильки с драгоценными бусинами и кидает в стену, потому что Асами так и не пришел. Он закрывает глаза, когда голова начинает кружиться сильнее. Дышит медленно и ровно, сосредотачивается на дыхании, чтобы его не увело в сторону. Чувствует каждым сантиметром кожи на голове, как Асами аккуратно разбирает на пряди тугие косички. Чувствует облегчение от того, что его голову наконец избавляют от этих пут. Иногда он открывает глаза, чтобы посмотреть в зеркало. Кажется, Асами всерьез увлекся процессом, но всегда, как только Фейлон смотрит, Асами ловит его взгляд. Фейлон теряет чувство времени. Он растворился в самом действе, но голове с каждым мгновением становится все легче, и так до тех пор, пока не расплетено все. А потом Асами запускает руки в его волосы полностью, массирует, нажимает подушечками, снимает тянущую боль, кровь приливает к голове, и Фейлон стонет от удовольствия. Звук вышел громким и совершенно двусмысленым. Щеки краснеют от такого, Фейлон слышит, как смеется Асами — наверняка тот доволен собой целиком и полностью. Затем он видит, как Асами наклоняется над ним и целует в макушку. Отстраняется и продолжает массировать голову, гладить по шее и за ушами. Приручает. Дает привыкнуть к рукам. Какой умный ход. Только зачем он? Фейлон размышляет, но ему слишком нравится происходящее, чтобы сказать Асами убрать от него руки. Асами точно знает, что он делает, что надо сделать, чтобы Фейлону было хорошо. Он массирует голову: виски мягкими круговыми движениями, по обеим сторонам головы зигзагами, места над ушами, затылок и шею. Здесь особенно приятно, и Фейлон, расслабившись, стонет снова, на этот раз — почти специально. — Еще? — спрашивает Асами тихо, нажимает ногтями. — Да, — вздыхает Фейлон. — Еще. Пожалуйста. Шумно выдыхает от удовольствия, смотрит прямо на Асами. И смеется. Асами смеется тоже, ловит его взгляд в зеркале и продолжает. Фейлон продолжает постанывать и просить еще. Ему нравится такая игра, совершенно безопасная и почти невинная, и Асами она тоже веселит. Когда Асами переходит с головы и шеи на плечи, Фейлон поводит лопатками, скидывая с себя ладони. Хватит ему веселья на сегодня. Асами послушно убирает руки, только в последний раз гладит по голове, собирает все волосы в один пучок, затем выпускает на свободу. Фейлон склоняет голову, чтобы не видеть Асами и того, как Асами смотрит на него: внимательно и мягко. Почти виновато. В груди снова начинает жечь от горечи. — Ты думаешь, это так просто? — говорит Фейлон. — Попросить прощения, погладить и сразу получить то, что хотел? Нет. Я не прощу тебя. Я не могу. Асами кивает спокойно, усмехается уголком рта. Молчит долго, прежде чем ответить. — Хорошо. Странный ответ, особенно для Асами, но сейчас Фейлон не хочет выяснять, что он означает. Он вообще больше не хочет вести серьезные разговоры с Асами. Их время давным-давно прошло. Снова спрашивать, зачем все это, он тоже больше не хочет. Пусть все идет так, как идет. Фейлон тянется к своей чашке, допивает чай. Асами следует его примеру, делает то же самое. Неловкое молчание длится несколько мгновений. Они прерывают его одновременно. — Мне пора идти, — говорит Асами. — Плохо спится ночами? — спрашивает Фейлон. Они снова смеются, так же синхронно, как заговорили. Фейлону от этого горько. — Снится разное, — Асами все же отвечает с усмешкой, крутя в руках пустую чашечку, рассматривая цветочный орнамент на боках. — Никогда не подумал бы… И замолкает, не договаривает, что именно он бы не подумал. Фейлон не хочет настаивать. Он только улыбается понимающе, кивает. — Если хочешь, можешь остаться на ночь, — все же предлагает он. Он не готов сейчас, но не предложить помощь не может, хотя бы потому, что знает, каково это — не спать, бояться уснуть из-за кошмаров каждую ночь. Асами ставит чашку на столик, потом смотрит на Фейлона, склонив голову. Челка падает на глаза. — Не сегодня, — наконец отвечает он. — Тебе будет спокойнее без меня. Фейлон кивает. Фейлон думает — в очередной раз, — как несправедлива бывает жизнь. Они с Асами идеально понимают друг друга, им даже слов для этого не нужно. Они должны оставаться вместе, в одной постели, быть рядом друг с другом — всегда. Но этот шанс, кажется, был безнадежно потрачен, разменян на другие козыри. И не он в этом виноват. Он все же отгоняет эти мысли — погрузиться в них он сможет и потом, — и подходит к Асами. — Ты угостил меня какао. Я предложил тебе чай. Мы квиты, — улыбается он. Смотрит вблизи в глаза, они светлые на самом деле, Фейлон знает, но в полумраке комнаты кажутся темными. Асами поднимает руку и гладит его по щеке тыльной стороной пальцев. Фейлон сглатывает. Ждет, что Асами перехватит игру, ответит на его слова — как-нибудь, как угодно. — Я мог бы угостить тебя чем-нибудь еще. Поинтереснее. Фейлон пожимает плечами и отходит от него, отворачивается. Прячет от Асами довольную, почти торжествующую улыбку. Но она исчезает быстро — нет особых поводов для торжества. Мелкая удача разве что. Он подходит к плетеному креслу, в которое Асами положил букет, берет его в руки. Вдыхает терпкий аромат полной грудью. — Спасибо за цветы, — говорит он. Ждет, пока Асами уйдет сам. Думает о том, что мог бы еще раз попросить его остаться. Фейлону кажется, что со второго раза Асами не откажется от его предложения. Но… нет, он не станет настаивать ни на чем больше. Асами подходит к нему, наклоняется, целует в щеку. — Хороших снов, — желает он. И уходит. Фейлон смотрит на его спину, автоматически тянется к следу его поцелуя на щеке, трогает пальцами. Кожа все еще хранит теплый выдох и аккуратное касание. И это тоже, он знает, к утру забудется. Но вот цветы… Фейлон проносит вазу с водой и ставит букет в нее. Смотрит на туго свернутые бутоны роз, которые кажутся почти что строгими рядом с раскидистыми восковыми лепестками лилий. Липкие прозрачные капли нектара на длинных стеблях пестиков тоже кажутся намеком. Цветы останутся здесь и на утро. На этот раз хотя бы они смогут убедить его, что это был не сон.