Чёрная кровь

      Алисанна глубоко вдыхает сладковатый ореховый запах полужирной консистенции, что массажными движениями втирает служанка. Кожа приобретает блеск, становится нежной и гладкой. Помимо благовоний, что заполняют комнату дурманящим ароматом, ощущаются и нотки масла, что плавно растекается по рукам.       — Это миндальное масло, моя принцесса, — Хейла массажными движениями проводит подушечками пальцев по тыльной стороне ладоней принцессы.       — Откуда ты все это берешь? Благовония, — она посмотрела на тлеющие веточки, из которых исходили нотки дыма с терпким запахом муската. — Масла различного происхождения.       — Моя бабушка была целительницей, вот и научилась, — служанка улыбнулась детским воспоминаниям, закрыв пробкой флакон с пахучими маслами.       Алисанна поднесла запястье к носу и вдохнула сладкие нотки миндаля. В маленькой шкатулочке хранились различные масла, каждый из которых имел свой запах. Но больше всего ей нравился аромат сладкой ванили, что сводила с ума не только её.       Воспоминания пеленой заполонили взор. Выступать против зеленых девушка не хотела, но поступок Эймонда и поддержка со стороны короля, которому удачно навешали лапши, заставили сделать шаг, на который она раньше не осмелилась бы. Когда подобное вытворял ее отчим — Деймон, она презирала его, осуждала. Считала высшим звеном жестокости, но только теперь, спустя столько лет, поняла, что это вовсе не жестокость, а справедливость.

Незадолго до этого вечера.

      Стражники, что непоколебимо стояли на открытом пространстве, косо посматривали на темный участок, что находился за спиной принцессы. Это было единственное место, которое она приказала не освещать факелами. На улице стояла настолько глубокая ночь, что даже со светом можно ненароком сломать себе шею. Язычки пламени волнообразно изгибались под потоком ветра. Выпавшие локоны из заплетенной косы развивались по воздуху, задевая лицо принцессы.       Скулы впали, белая оболочка глаза мелькала красноватым оттенком, вероятно, из-за слез, а под нижним веком виднелись следы бессонных ночей, что Алисанна провела в раздумьях. Она была подавлена. Нет, не из-за этого, что родной дядя пытался убить ее. Нет, не из-за того, что король поверил словам Эймонда, а не словам своей внучки, что больше всех пострадала в этой паутине политических интриг. А из-за предательства. Сама мысль о том, что здесь никому нельзя доверять, сделала девушку уязвимой. Вот уже на протяжении нескольких дней она не выходила из своей комнаты, ни с кем не разговаривала, ничего не ела. Это был слишком большой удар для доброго доверчивого сердца, которое теперь покрылось черной коркой.       Сегодня она надела наряд в цветах своего дома. Расширенные плечи, сочетание красного и черного, где все же доминировал темно-красный оттенок, вплетенные в рукава ленты и чешуйчатый полуплащ придавали пугающую смесь эмоций. Цепь, украшенная брошью с изображением трех драконов, в очередной раз подчеркивала ее любовь к родному дому, к дому Таргариенов. Ни одна вещь, ни одно ее украшение не имело даже намека на дом, к которому она принадлежала с рождения — Веларион. Возможно, столь сильное отвращение вызвали постоянные упреки со стороны противников матери, что её братья — бастарды.       — Моя принцесса.       Алисанна сомкнула веки, когда гладкий голос пульсирующей болью отразился в висках. Тихий ветер нашептывал о приближающейся каре, что скоро постигнет служанку. Девушка повернулась к своей поданной, что стояла на коленях перед ней. Глаза Клары были опухшими от нескончаемых слез. Между ними было небольшое расстояние, но это не помешало услышать слабые всхлипы.       Стражники, что стояли по правую и левую сторону, переглянулись. Они догадывались, что за наказание придумала дочь наследницы Железного Трона, но все же надеялись, что принцесса не поддастся гневу и сможет простить глупую служанку.       — Кто-то сказал, что безумие и величие - две стороны одной медали.       Тихий голос был громче, чем шумные крики.       — Каждый раз, когда рождается новый Таргариен, Боги подбрасывают монету в воздух, и мир затаивает дыхание, чтобы увидеть, как она приземлится.       Служанка, чувствуя жгучую дрожь по всему телу, зарылась пальцами во влажную почву. Она знала, что принцессе известно о её предательских деяниях. Но не знала исход событий. Страшнее смерти может быть только ее ожидание, которым и томила Алисанна свою бывшую поданную.       — Потому что в мире нет ничего страшнее, чем одинокий Таргариен.       — Принцесса, позвольте я все объясню, — мышцы на лице девушки подрагивали от страха, что комком застрял в осипшем голосе.       — Смысла в пустых слова нет, потому что твоя судьба уже предрешена.       Жадно втянув губами терпкий воздух, что обжигал слизистую легких, Алисанна порывисто выдохнула. Сочувствие иголками покалывало доброе сердце, но холодный разум был сильнее.       — Ты была шпионкой принца Эймонда, — скрипя зубами от накипающей злобы, заявила принцесса. — Докладывала ему о каждом моем шаге, — привкус металла во рту вызвал тошноту, что подступила к горлу. — Из-за тебя пострадал мой дракон и я едва не погибла.       — Моя принцесса..       — Но, несмотря на это, я бы удовлетворилась только твоей ссылкой.       Земля под ногами содрогнулась, словно от землетрясения. Ветер, который, казалось, исчез, вновь заставил пламя факелов бороться за свое существование.       — Но ты настолько потеряла страх, что позволила себе поить меня всякими отварами, которые не позволяют мне продолжать династию Таргариенов, — острота в сердце отразилась болью на лице принцессы, отчего она нахмурила брови.       — Принцесса, позво..       Но девушка не дала ей договорить, перебивая на полуслове.       — Когда Деймон сжег десятки людей за то, что те лишь не высказали ему свое почтение, я осудила его, не понимая такой жестокости.       И присутствующие застыли в ужасе.       За спиной Алисанны заблестела серебристая чешуя.       — И тогда он мне сказал слова, смысл которых я поняла только сейчас: «Жестокость они мне простят, слабость — никогда», — с прочной сталью в голосе заявила девушка, подписывая смертный приговор своей служанке.       Над макушкой Алисанны появилась серебристая голова дракона, дыхание которого было настолько сильным, что грязные волосы служанки развивались по воздуху. Рычание, что доносилось из пасти дракона, отражало внутреннее состояние хозяйки: опустошенность. Среброкрылая оголила острые зубы, раздувая ноздри от закипающей злобы и дикого желания человеческой плоти.       — Клара, — принцесса сделала шаг вперед. — Я, Алисанна из дома Веларион, приговариваю тебя к смерти за предательство и шпионаж.       — Принцесса, молю вас! — захлебываясь в слезах, Клара пыталась перекричать собственный ужас, что разрывался в груди.       И с губ слетело слово, которое окончательно убило все мельчайшие капельки надежды:        — Дракарис, — холодно и твердо.       Драконица вытянула шею, чтобы рассмотреть жертву, что дрожала хуже осинового листа. Из горла послышалось грозное рычание, отчего пластины на шее зашевелились. Она раскрыла пасть, в глубине которой появилось свечение, и голубое пламя окутало хрупкое тело служанки, что за считанные секунды покрылось копотью и замертво упало на землю. В воздухе ощутился стертый запах обгоревшей плоти.       Ни один мускул на лице принцессы не дрогнул, когда услышала душераздирающий крик. Она внимательно следила за тем, как пламя обхватывает каждую частичку тела, как кожа покрывается черным цветом, и почувствовала то, что раньше было чуждо: истинную силу Таргариенов.       Стражников напугали не останки служанки, что догорали под стухающим пламенем, а взгляд: холодный, без капельки сострадания и жалости. Взгляд Деймона Таргариена.

Тот же вечер.

      Дверь покоев распахивается так, словно человек, который только вошел, бежал наперегонки со смертью.       — Эйгон? — девушка заметила на лице муже плохо скрываемый ужас, что сопровождался неописуемым гневом. — Что-то случилось?       Она знала, что случилось. Знала причину столь неприличного поведения мужа. Но равнодушно продолжила тереть ладони друг о друга, чтобы капельки миндального масла впитались в кожу.       — Ты словно покойника увидел, — ирония в собственных словах вызвала усмешку.       — Твоих рук дело? — Эйгон указал в сторону двери, словно там был ответ на его вопрос.       — Не понимаю, о чем ты.       Алисанна почувствовала резкую боль в области локтя. Эйгон грубо сжал его, чтобы поднять жену, что даже не удосужилась встать при его присутствии. Она почувствовала запах терпкого вина, что выветрился из организма принца под воздействием увиденной картины.       — Ты приказала принести к столу моей матери и моего брата останки своей служанки.       Это был не вопрос, а утверждение.       — А что такое? — Алисанна вопросительно вскинула бровью, безрезультатно пытаясь вырваться из крепкой хватки мужа. — Недосолили?       — Ты безумна, — с отвращением прошептал Эйгон и грубо отпустил руку супруги, кожа которой покраснела от сильного давления пальцев.       — Я справедлива, дядя, — последнее слово горечью отдалось во рту, вызывая дикое желание сплюнуть. — Твой брат решил, что я испугаюсь и подогну перед ним колени, но нет, — она приблизилась ближе к лицу Эйгона, что кончики их носов почти соприкасались. — Я лучше, как Лейна Веларион, сожгу себя, чем прогнусь под твоим одноглазым братом.       — Вот как, — усмехнулся Эйгон. — Подобное я уже где-то слышал. И какой итог, племянница? Ты не только прогнулась подо мной, но и полностью зависишь от меня, — словно змей-искуситель, он прошептал эти горькие слова над ухом, заставляя кожу покрыться мурашками.       Девушка ухмыльнулась, но отступать не собиралась.       — Когда моя мать займет трон, как думаешь, — она коснулась подушечками пальцев пульсирующей венки на шее принца. — Что сделает с тобой и твоей семьей Деймон, а? Никогда не задумывался?       Она заметила, как зашевилился кадык Эйгона, пытаясь проглотить большой кусок ядовитых слов.       — Он без всяких колебаний отдаст вас в пасть Караксеса, который с радостью полакомится плотью врагов своего горячо любимого хозяина, — девушка коснулась указательным пальцем холодной щеки мужа. — И только мое слово может спасти тебя от этой ужасной участи. Ну и кто от кого зависит, дядя?       С губ Эйгона срывается смех, больше вызванный страхом, нежели другим чувством. Он убирает руки супруги со своего лица и отстраняется от нее, чувствуя необъяснимые эмоции, которые пропитаны горькой правдой.       — Не только мы падем жертвами амбиций Деймона, но и ты со своими братьями, — Эйгон затушил слабое пламя свечи подушечками пальцев.       — На что ты намекаешь? — она прекрасно понимала, о чем он говорит, но предпочла притвориться дурочкой.       — Ты действительно думаешь, что Деймон смирится с ролью подручного пса и отдаст трон темноволосым бастардам, а не родным сыновьям?       Алисанна поджала губы. Она никогда не задумывалась об этом раньше. Не было повода. Но теперь.. В словах Эйгона таилась глубокая правда. Какой отец отдаст трон чужим детям, когда под боком растут родные? Деймон был жесток даже по отношению к близким людям. Пусть не в физическом плане, но в эмоциональном точно. Слухи о том, что именно он расправился со своей первой женой, до сих пор не давали покоя. И вероятность того, что Деймон может так же холодно расправиться с незаконнорожденными детьми Рейниры, была очень высока.