Чёрная кровь

      Кто есть Таргариены, если не воплощение самого безумства?       Говорят, что когда рождается Таргариен, Боги бросают монету, и мир замирает в ожидании того, как она ляжет. Если верить слухам, то в их венах течет драконья кровь. Потому только они и могут повелевать драконами. Ведь пытались многие, но конец их был печален. Даже бастарды Таргариенов приручали их, хотя они и были лишь полукровками. Но факт того, что у большинства членов правящей семьи рождались мертворожденные дети — искривленные, неправильно сложенные, с чешуйчатым хвостом, похожим на обрубок, и крыльями на спине — подтверждал данные слухи. Потому в них циркулировал ген безумства и разъяренности драконов. Но проявлялся он не всегда. Только боль и предательство могли пробудить злосчастный ген. Одинокий и сломленный Таргариен в мире — это ужасная вещь.       Эйгон устало потер переносицу, прикрывая глаза. Новость о смерти племянника и радовала, и печалила одновременно. Несмотря на все разногласия, их отношения со сводной сестрой были близки к соглашению. Рейнира почти согласилась с условиями зеленых. Крови она не хотела, да и нарушать обещание, данное отцу «сохранять мир», тоже. Условия, которые выдвинули зеленые, весьма удовлетворяли задетую гордость принцессы. Старший сын будет наследником Драконьего Камня, дочь останется Королевой, и потому опасность Рейнире и ее сыновьям не страшна, младший сын останется наследником Дрифтмарка, а дети от Деймона — Эйгон и Визерис получат почетные должности при дворе. Да и вырванная страница из книги, что кишила воспоминаниями о беззаботном детстве с вдовствующей королевой, тоже дала свои плоды. Но все надежды разрушились ровно в тот момент, когда челюсти Вхагар сомкнулись в области наездника. Никто так и не узнал, осознанно это сделал принц Эймонд или же игра вышла из под контроля. Но в тронный зал он зашел полный ликования и гордости за содеянное, и ничуточку не колеблясь, сообщил обо всем брату, что восседал на Железном Троне. Алисента, что стояла рядом со старшим сыном, пришла в ужас и побледнела на глазах, когда услышала эту новость. И молила Семерых помиловать её семью. Соглашение расторгнуто кровью Люцериса. И теперь Рейниру никто и ничто не остановит. Отто, что раньше настаивал на убийстве Рейниры и ее семьи, был недоволен и потрясен не меньше: «— У тебя ведь только один глаз потерян. Как можно быть настолько слепым?». Морщинки на лице десницы стали глубже, а взгляд поник. Все его старания уравновесить ситуацию растворились в воздухе. И тогда Эймонд, расстроенный реакцией родных, посмотрел на старшего брата, что не вымолвил ни слова. Мутные сомнения терзали молодого короля. Наверное, сейчас он думал не о возмездии Рейниры, а о реакции Алисанны. Эйгон видел, насколько сильно она любит своих кровных братьев и боялся, что данная новость плохо скажется как на их отношениях, так и на её самочувствии. Скрывать смысла не было — весь дворец уже кипел этой новостью. И потому король был вынужден собрать совет, чтобы обсудить дальнейшие действия.       Сидя на законном месте за столом, Эйгон нервно теребил чешуйчатое золотое кольцо на пальце, что символизировало его дракона. Терпение короля было на пределе, пока он выслушивал пустые речи своего деда. Только по просьбе матери Эйгон все еще держит его на посту десницы. Молодому королю медлительность Отто и его долгие и тихие методы были не по нраву. Чаша терпения уже была переполнена, и потому Эйгон решился на поступок, который вряд-ли бы оценила мать. Но не успел он выразить свой вердикт, как услышал суету в коридоре, и спустя пару секунд массивные двери распахнулись. В зале совета появился гвардеец, что почтительно склонился перед королем и попросил прощения за срочный визит. Он подошел ближе к Эйгону и прошептал что-то на ухо, что весьма не понравилось деснице, морщинки которого моментально углубились. Таргариен кивнул, и гвардеец вышел. Эмоции мелькали на лице короля, перескакивая с одной на другую. Сжимая рукоятку кинжала на поясе сильнее, он обдумывал правильность своих действий.       — Продолжим потом, — заявил Эйгон, покидая советчиков в сопровождении гвардейцев.       Прямиком с собрания он отправился в Твердыню Мейгора, что считалась самым защищенным местом в замке. Вся королевская гвардия сосредоточила свои силы именно там. После смерти Люцериса Велариона опасность для жизни короля и его детей возросла в несколько раз. Наследники каждый день навещали свою бабушку в башне десницы, в которой она проживала после смерти мужа, поскольку сильно были к ней привязаны. Рейниру они тоже любили, да. Но зеленая королева все же проводила с ними больше времени, начиная с первого дня их рождения. Да и к тому же королева Алисанна сейчас была в глубоком отчаянии из-за смерти младшего брата. Новость о том, что тело даже не смогли найти, выбило девушку из колеи.       Прислоняясь виском к каменной стене, Алисанна поежилась от пронизывающего холода. В столице вот уже несколько дней безоговорочно лил дождь, а небеса погрузились в темно-серую краску. Казалось, что даже Семеро проливают слезы, не соглашаясь со столь жестокой смертью невинного принца. Ведь он клялся перед их взором, что не вступит в битву, и отправится в путь как посланник. И сдержал свое слово. И был беспощадно убит. Чувствуя, как горькие слезы продолжают скатываться по бледным щекам, королева сомкнула веки. Половицы скрипнули, и неприятный звук резанул слух, отчего девушка недовольно поморщилась. Но не обернулась. Она продолжала наблюдать за стекающими каплями дождя по стеклу окна, из щелей которого немного поддувало.       — Она только уснула, — поправляя шаль на плечах, девушка отпрянула от окна и посмотрела на Эйгона, что сел возле изголовья кровати, на которой лежала принцесса.       — Что с ней? — он провел большим пальцем по щеке дочери, ощущая насколько сильно горяча ее кожа.       — У нее был жар, но мейстеры уже сбили его.       Эйгон посмотрел на племянницу, что присела рядом с ним. Он никогда не видел ее настолько разбитой и опустошенной. Фиолетовая радужка терялась на фоне красных капилляров, что заполонили все белочное пространство глаза. Алые ранки на губах, покрытые корками, и небольшие синяки от бессонных ночей под глазами дали понять, насколько сильно истощен организм. Чувство вины пожирало девушку изнутри, оставляя кровоточащие раны. Давить не надо было, чтобы они заныли вновь. Достаточно одного Эймонда, как целая стихия начинала бушевать в израненном сердце. Страшная новость расплавленным железом растекалась по горлу. Она винила себя, хотя и не была виновна. Пульсирующая боль отзывалась в висках, отчего хотелось закрыть уши и забиться в самом дальнем углу замка.       — Почему ты так со мной?       Эйгон непонимающе посмотрел на супругу, а после снова отвернулся к дочери.       — Эймонд заслуживает смерти, как и древняя сука, — девушка сглотнула острый ком, что застрял в горле. — Но вместо наказания ты устраиваешь пир в его честь.       Эйгон раздраженно выдохнул. Он понимал её боль от утраты брата, но продолжал считать глупым ребенком. Кровь уже пролита и назад пути нет. В комнате настолько заметно повисла тишина, что только звук пульсирующей крови в висках заполнял пустые пространства. В бездонных фиолетовых глазах, что больше не горели той яркой искоркой, читалась животная боль. И только поддержка близких могла бы успокоить истерзанное сердце.       — Я устраиваю пир не в честь Эймонда, а в честь его помолвки с Флорис Баратеон.       Алисанна усмехнулась, устремляя свой взор на горящие дрова в камине.       — Это одно и тоже.       — Что ты хочешь от меня? — Эйгон повысил тон, но сразу же притих, когда принцесса замешкалась в постели.       — Справедливости, — девушка посмотрела на мужа, поднимаясь со своего места. — «Если король не добивается правосудия, то добьется королева». Так сказала твоя мать, когда накинулась на мою с кинжалом.       Эйгон не ответил, словно пытался уловить частички воспоминаний и собрать их в единую картину.       — Не слишком большая цена за глаз? — горечь собственных слов вызвал усмешку на губах, а на глазах слезы. — Та ночь повторится, вот увидишь. И ты больше не сможешь этому помешать.

***

      Смочив в холодной воде, Алисанна положила мокрое полотенце на лоб дочери. Жар постепенно спадал, но со временем поднимался вновь. Принцесса Рейлла всегда страдала слабым здоровьем. Порой казалось, что девочка так расплачивается за грехи своих родных. Девушка поцеловала горячие ручки дочери, нежно убрав прилипший локон волос с её лица.       — Вы совсем ничего не едите, — Хейла провел кончиком пальцев по краям кубка, на котором уже успел образоваться тонкий слой пыли.       — Ничего не хочу, — на одном дыхании ответила Алисанна, облизав сухие губы.       — Но вы же так.. — девушка запнулась, когда поймала на себе укоризненный взгляд. — Простите, но, моя королева.. — набрав побольше воздуха в легкие, она подошла ближе. — Ваш брат не хотел бы, чтобы вы так истязали себя. Алисанна, ты ни в чем не виновата.       Всхлипнув носом, Алисанна смахнула с глаз непрошеные слезы. Она укрыла дочь одеялом по плечи и поднялась с кровати. Треск дров в камине вызывал, с одной стороны, седативное действие, а с другой — только накалял обстановку.       — Где сын?       — Он сейчас у королевы Алисенты.       Хейла приоткрыла губы, но тут же их сомкнула. От волнения девушка теребила ремешок на поясе, переминаясь с ноги на ногу. Она, возможно, хотела сказать что-то ещё, но сомневалась в правильности действий.       — Говори уже, — королева посмотрела на нее.       — Вместе с Флорис Баратеон приехали и её сестры. И одна из них, — неловкая пауза. — Одна из них не отходит от короля ни на шаг.       Последняя фраза импульсом оживила все застывшие клетки организма, и Алисанна оживленно повернулась к фрейлине, что от стыда собственных слов опустила подбородок. Ненависть к Баратеонам усилилась ещё больше. Прикусывая нижнюю губу, девушка уже начала жалеть о том, что в день коронации отпустила сира Эррика на Драконий Камень. Этим поступком она хотела показать матери, что все ещё поддерживает их. Даже отправила письмо, где обрисовала каждую деталь и каждую мелочь. Но получила лишь порцию оскорблений и слова о том, что теперь матери у нее нет. Возможно, что сира Эррика схватили ещё в столице, и письмо так и не дошло до рук матери. Этого она уже не знала. Не ясно, что именно у нее вызывало колкое чувство внутри. Алисанна и раньше знала, что Эйгон не верен ей. И даже догадывалась о бастардах, что живут на шелковой улице. Сказать, что было неприятно — ничего не сказать. Но у них не было таких отношений, чтобы устраивать сцены ревности. Их устраивало то, что было между ними раньше: он не докучает ей, она не докучает ему. Да, возможно, Эйгон и чувствовал жгучие нотки ревности, когда взгляды похотливых лордов падали на его супругу. Но только исключительно из-за чувства собственного достоинства. Или же чего-то большего?.. Он не знал. И она не знала, что сейчас подтолкнуло её к тому, чтобы привести себя в порядок и отправиться на праздник.       Помолвки и свадьбы у Таргариенов всегда проходили шумно и пышно. Но концовки их оставляли желать лучшего..       Звонкая музыка плавными волнами разливалась по тронному залу. Голоса гостей сливались в одно целое, создавая целый гам, из-за которого не было слышно и собственных шагов. Флорис Баратеон, нареченная невеста принца Эймонда, выглядела не очень то и счастливой. Леди считала, что это все неправильно. Дико. Девушка хотела наладить отношения с королевой, а не наоборот, ухудшить их помолвкой и своим присутствием на ней. По прибытии она хотела навестить супругу короля и выразить ей свои соболезнования, но десница попросил не беспокоить королеву. Она с плохо скрываемым отвращением посмотрела на Эймонда. Ей было чуждо, что будущий супруг убил своего же племянника. Пусть он и был бастардом, но все же в них текла одна кровь по линии Рейниры. Её помыслы прервал смех старшей сестры — Кассандры, что ластилась возле короля, пытаясь своим женским обаянием привлечь его внимание. Хотелось отдернуть сестру, напомнить о правилах приличия, но все это было бестолку. Кассандра Баратеон с детства жила мечтаниями о статусе королевы. И теперь, когда по дворцу ходят слухи о том, что Королева Алисанна помутилась рассудком от горя, леди решила брать быка за рога. Разливая вино из кувшина с очертаниями трехглавого дракона, Кассандра заглядывала в глаза молодого короля, что уже мелькали искорками от большого количества алкоголя в организме. Моментами ему казалось, что рядом с ним не Баратеонская дочь, а его племянница. Но пелена быстро сходила с глаз, когда темные кудри девушки касались его лица. Он взглянул на пустующее место, на котором должна была сидеть Алисанна, и многозначительно ухмыльнулся. Залпом выпил содержимое кубка, не удостоив взглядом леди, что временно записалась в виночерпии короля. Девушка уже успела наскучить Эйгону и вызывала легкое раздражение.       Девушка убрала кувшин подальше к сладостям, как голоса в зале моментально затихли. Все устремили свой взор в сторону дверного проема, где в сопровождении гвардейцев все лицезрели королеву. Черный бархат с тиснением и шелковой подкладкой цвета темного золота украшено вышивкой черного жемчуга и металлических колец, напоминающих череп дракона. Смысл этого цвета в том, что Алисанна отрывается от реальности, чувствует себя чужой в этом замке, который должен быть ей домом. Ее попытки примириться с правящей семьей терпят неудачу: Эймонд убивает её брата, а после, когда не прошло и сорока дней, устраивает пир. Агрессивный наряд отлично походит для того, чтобы показать, насколько параноидально Алисанна одержима местью и насколько она безразлична к голосу разума. Как и раньше, платья нового периода имеют общие черты — рукава в виде крыльев, удерживаемые на плечах перевязью на груди. Образ дополняется большим серебряным ожерельем с драконами. Будучи принцессой, она бы не осмелилась на столь траурный наряд в день торжества правящей семьи. Хотя прекрасно понимала, что помолвка — лишь лживая оболочка. Только глупцы станут устраивать пир, когда столица на грани войны. Но теперь у нее есть сила, и она имеет право на столь вызывающие наряды.       Гости поднялись и почтительно склонились. Единственный, кто не удосужился поприветствовать свою королеву — был принц Эймонд. Он продолжал сидеть на своем месте, постукивая кончиками пальцев по краю стола. Но Алисанна даже не посмотрела в его сторону. Все её внимание было приковано к супругу, вокруг которого крутилась нахальная девчонка Баратеон. Но присутствие королевы все же заставило её совесть проснуться и вернуться на прежнее место рядом с отцом. Вид гордеца Борроса Баратеона вызывал только горстку отвращения. Любопытные взгляды разглядывали королеву с ног до головы, пытаясь найти в ней хоть капельку противоречий для последующих обсуждений. Холодная маска плотно прилегала к лицу, не позволяя выдавить Алисанне хоть одну эмоцию по отношению к ненавистным родственникам. Она коротко взглянула на Кассандру, слегка усмехнувшись. Ничего примечательного в ней было. И, наверное, это нормально, когда девушка мечтает повысить свой статус до королевы. И она об этом как-то мечтала. Но, конечно, не таким путем. Развернувшись, Алисанна собиралась покинуть тронный зал, как её позвал незначимый голос:       — Королева! — отозвалась Кассандра Баратеон.       Придерживаясь за подол платья и невзирая на недовольные взгляды отца, она приближалась к своей дальней родственнице.       — Ваша величество, с Вашего позволения, я хотела бы стать вашей компаньонкой или..       Но договорить ей не позволили.       — Нет, — резко ответила королева. — Вы не будете моей компаньонкой.       Девушка хотела возразить, чувствуя горечь обиды из-за публичного отказа при всех.       — После свадьбы сестры вы вернетесь со своим отцом в Штормовой предел, где вам подберут жениха. Таков мой приказ, — довольствуясь злостью Баратеон, она продолжила: — Таков приказ вашей королевы.       — Они очень похожи, не правда ли? — поднимаясь со своего места, Эймонд проигнорировал просьбу деда не вступать в конфликт. — Конечно, ведь.. одна кровь, одна плоть, — каждое слово отзывалось в душе смесью пороха и гнили. — Знаешь, когда мы встретились в Штормовом Пределе, то первый его вопрос был: «Что с моей сестрой?»       Сердце забилось в два раза быстрее, а грудная клетка не успевала функционировать под частым дыханием. Раны только стали затягиваться, как слова, сравнимы с валирийской сталью, прошлись по свежей ране вновь. Эймонду казалось, такое состояние приносит удовольствие. Он никогда не простит Алисанне тот розыгрыш, а Люцерису — глаз. Несмотря на то, что Люк был ему племянником. Несмотря на то, что в детстве Эймонд был влюблен в свою племянницу.       — Отдаю должное своей сестре, она воспитала вас воистину дружными.       — Эймонд, прошу, не надо, — жалобно вымолвила Флорис, но он даже не обратил на нее внимание. Словно она пустое место.       Стражники сделали шаг вперед, схватившись за рукоятку меча, но поднятая ладонь королевы заставила их принять прежнее положение.       — Какого это? — Эймонд подошел настолько близко, что его дыхание обжигало кожу. Алисанна подняла подбородок, смотря в ненавистные глаза.       — Что именно?       Словно довольствуясь сладостью момента, принц медленно растянул:       — Терять близких.       Девушка хитро улыбнулась, наклонившись ближе к Эймонду, и прошептала:       — Скоро узнаешь, — она коротко взглянула на Хайтауэров, заманчиво усмехнувшись.       Эймонд не был дураком, чтобы не понять помыслы племянницы, что желала мести и расправы над обидчиками брата. Но на самом деле причинять вред Алисенте в ее планы не входило. Только сторонники и средний сын, не больше. Первые ответят за государственную измену и узурпаторство, а сын — за убийство наследника дома Веларион. Но атаковать в лобовую Алисанна не хотела. Для каждого из них она придумала особое блюдо мести, которое всегда поддается холодным. Но для Эймонда исход был другим. Они оба были рождены от крови дракона. Они оба являются потомками Эйгона Завоевателя и его сестер. И потому уравновесят свою чашу весов огнем и кровью.       Эймонд тихо ухмыльнулся, словно слова племянницы его ничуть не смутили.       Не дожидаясь ответа, который наверняка будет полон горечи слов, Алисанна вышла из тронного зала, чувствуя, как пульсируют под кожей жилки. Но пелену с глаз сняла тоска по сыну, который сейчас временно жил с Алисентой в башне десницы. Такая мера была принята, чтобы маленький принц не заразился от своей сестры. Оставлять его с няньками не хотелось, потому Королева лично распорядилась отвести наследника к его бабушке. Свою служанку с двумя гвардейцами она отправила в Твердыню Мейгора, а сама с одним отправилась в башню десницы.       Девушка зашла в комнату бывшей королевы и окликнула её. И в поле зрения попало бездыханное тело служанки. Под ней растекалась лужа крови, а глаза застыли в ужасе. Холодок прошелся по позвоночнику. Алисанна оглянулась, не замечая сына. За её спиной послышались тихое кряхтение, а затем звук упавших доспехов. Обернувшись, девушка увидела, как неизвестный мужчина с особой жестокостью перерезал горло гвардейцу. Заметив испуганный взгляд королевы, Сыр понял, что она сейчас закричит, и королевская стража сбежится на её голос. Тогда мужчина медлить не стал. Он подал голос, и из темного угла вышел другой, более рослый и крепкий мужчина. Но больше Алисанну испугало не присутствие двух незнакомых мужчин в комнате, а то, что её сын был в руках одного из них. Прижимая острое лезвие ножа, на котором ещё оставалась свежая кровь служанки, Кровь вышел вперед, крепко держа испуганного мальчика.       — Закричишь – и вы все умрете, – сказал Кровь ее милости.       Мужчина кивнул в сторону связанной королевы Алисенты, по щекам которой стекали горькие слезы. Она отказалась идти на помолвку собственного сына, поскольку считала сие празднование неправильным. Башня десницы оказалась не столь защищенной. Убийц не интересовали комнаты сира Отто. Вместо того они проскользнули в покои дочери десницы, находившихся этажом ниже. Оказавшись внутри, Сыр связал вдовствующую королеву и закрыл ей рот кляпом, а Кровь убил горничную. После чего они схватили мальчика и принялись ждать королеву, ибо знали, что она каждый раз перед сном навещала своего сына.       Королева сохранила спокойствие и требовательно спросила обоих:       — Кто вы такие?       — Сборщики долгов, – ответил Сыр за её спиной. — Око за око, сын за сына.       Голос онемел от столь резких слов. Алисанна отрицательно покачала головой, словно отгоняя от себя мысли, что эти люди посланы её родной матерью. Девушка упала перед незнакомцами на колени.       — Прошу вас, лучше убейте меня! Только отпустите моего мальчика, он же ни в чем не виноват!       — Жена – не сын, — ответил Кровь. — Нам нужен только мальчик.       Сыр с ухмылкой глянул на Кровь, и огромный мечник убил принца Эймона, единым взмахом перерезав мальчику горло, из раны хлынула кровь. Королева зашлась в крике. Маленький принц даже ничего не понял. Только забился в секундой конвульсии. И замер. Навсегда. Как ни странно, крысолов и мясник сдержали слово. Они более не причинили зла ни королеве Алисанне, ни вдовствующей королеве Алисенте, а просто скрылись. Поднялся шум и крик, но Сыр знал секретные проходы, а стражники – нет, потому убийцы и спаслись.       Алисанна подбежала к сыну, разворачивая его тряпочное тело лицом к себе. Руки судорожно дрожали, прижимая лоскуток ткани к ране на шее сына, из которой сочилась кровь.       — Нет, нет, нет! Мой любимый мальчик! — отчаянный крик матери оглушил всю половину башни, в которой она находилась.       Девушка пыталась привести сына в чувства, встряхивая его за плечи, хотя в душе прекрасно понимала, что это конец. Дрожащие пальцы были испачканы в родной крови, что ещё больше острыми ногтями раздирало материнское сердце. Слезы рекой стекали с её глаз, падая бесшумными каплями на уже медленно остывающее тело наследника. Она кричала, отказываясь верить в произошедшее, и молила сына открыть глаза. Наверное, эту боль нельзя описать ни одном словом. Даже вырванное живьем сердце не сравнится с этой тяжестью. Хотелось рвать и метать от несправедливости, что постигла её семью. Раз за разом она теряет тех, кого так любит. Сначала погиб её отец, потом дедушка, смерть которого ей даже оплакать не позволили. Следом и Люцерис. Теперь она потеряла сына. Любимого и единственного сына. Это было слишком большим ударом для девятнадцатилетней королевы, что потеряла уже слишком много. Прижимая бездыханное тело к себе, Алисанна рыдала в три ручья, моля Семерых вернуть ее невинного мальчика обратно к жизни. Нет, так не должно быть. Мир погряз в несправедливости. Это Эймонд должен был быть на месте своего племянника. Это ему должны были перерезать горло, а Алисента горевать над телом убитого сына.       — Это мальчик, принцесса! — радостно заявила повитуха, обматывая мальчика пеленками.       Измученная изнурительными родами, девушка лучезарно улыбнулась. Дикая боль прошла в ту же секунду, когда ей сообщили, что последний из двойняшек родился здоровым и крепким. Алисанна протянула руки навстречу повитухе, чтобы взять сына на руки, но её желание прервала королева Алисента, что первее забрала ребенка. Женщина улыбнулась, поглаживая личико новорожденного внука. Радости ей было не занимать, отчего она торжественно воскликнула слугам возле двери:       — Сообщите всем! Пусть знают друзья и недруги, что у принца Эйгона родился сын! Его наследник! — сгорая от нетерпения показать наследника своему отцу и мужу, Королева покинула покои принцессы.       Алисанна посмотрела в спину королеве, горько сглотнув. Она даже не успела поддержать ребенка, как свекровь забрала его и, подобно зверюшке, понесла показывать всему дворцу. Чтобы лорды и жители королевства знали, что у принца Эйгона родился наследник.       Власть зеленых укрепилась в тот момент, но теперь угасла.       Единственный сын короля Эйгона был жестоко убит. И все стрелки указывали на черных.       В комнату вбежали гвардейцы и начали изучать каждый уголок. Перед их взором оказалась обезумевшая от горя королева, что прижимала к себе бездыханное тело маленького принца. Вокруг них образовалась лужа крови, в которой были испачканы руки и платье королевы. Плечи её тихо вздрагивали, а с глаз продолжали течь слезы. Расталкивая толпу королевских гвардейцев, в комнате появился король, лицо которого побелело от отчаянного вида жены и истекавшего кровью сына. Эйгон посмотрел на убитых гвардейца со служанкой и на мать, которую уже развязывали слуги. Все похмелье как рукой сняло. Внутри тонкой стрункой оборвались острые чувства, и гнев заполонил каждую клеточку тела. Эйгон почти срывал голос, крича на гвардейцев, что проморгали убийц на своих постах. Наверное, он только сейчас понял, что такое на самом деле боль. Все те тяготы, что преследовали принца в маске «нелюбовь матери и отца» оказались просто пустым местом. Смерть сына до глубины души потрясла молодого короля. Он почувствовал, как слезы начинают жечь глаза, но в поле зрения попала супруга. Алисанне сейчас было намного хуже, чем ему. Трехлетнего принца убили прямо на её глазах. Эйгон подошел к ней и посмотрел на тело сына, на шее которого до сих пор сочилась алая кровь. Он прикусил внутреннюю часть щеки, чтобы не дать волю чувствам. Хотя сердце предательски изнывало от жгучей боли внутри. Слегка наклонившись, Эйгон взял Алисанну под мышки и потихоньку начал поднимать, говоря о том, что мейстеры должны осмотреть Эймона и помочь ему. Это была наглая ложь, чтобы хоть на секунду оторвать мать от мертвого сына. Воспользовавшись моментом, мейстеры накрыли тело маленького принца тканью и вынесли из комнаты. Эйгон прижал племянницу к своей груди, чувствуя, как она горько всхлипывает, сжимая пальцами ткань его одежды. Он нежно погладил супругу по волосам, коснувшись губами её испачканного кровью лба.       — Что они сказали? — Эйгон медленно отстранился от нее, обхватив ладонями мокрое от слез лицо Алисанны. И посмотрел в глаза.       Губы девушки дрожали, а глаза не могли сфокусироваться в одной точке. Перед взором плыло, и даже сейчас она видела Эйгона с нечеткими линиями лица. Разум кричал оттолкнуть его, обвинить во всем. Но разбитое сердце, которое так нуждалось в поддержке, велело совсем иное. Алисанна сильнее прижалась к супругу, уткнувшись лицом ему в шею.       — Сын за сына…

      ***

      Однажды тебе ночью приснился сон, что был яснее яви. Пред тобой предстал Мейгор Жестокий, что держал ребенка на руках. Этот сон поверг тебя в ужас, поскольку ты носила дитя под сердцем и боялась, что это дурной знак. Ведь вся наша семья знает, что случилось с детьми Мейгора. Но когда у тебя родился здоровый ребенок, ты стала опасаться теперь не за его жизнь, а за его судьбу. Потому ты и назвала меня Алисанной, чтобы у меня была долгая и счастливая жизнь, как у моей тезки. Но ты не учла только одного: королева Алисанна пережила всех своих детей, потому назвать её жизнь счастливой нельзя.       Фрейлины поправляли локоны, что выпали из прически королевы. Они смахнули небольшие пылинки с черной ткани на плечах. Взгляд королевы был пустой и прозрачный. Покрасневшие от слез глаза едва ли держались открытыми, а Хейла придерживала свою подругу за локоть, чтобы она не потеряла чувств прямо перед зеркалом.       Я делала все, чтобы сделать тебя счастливой. Даже вышла замуж за Эйгона, потому что вы с Деймоном нашли в этом браке выгоду. Хотя я не хотела этого. Потом я жила одна в Красном замке, что с каждым днем все больше ломает мне кости. Обманом меня вернули на коронацию Эйгона. Поверь, я этого не хотела. Но помешать не могла. Мне связали руки и манипулировали детьми. Мне ничего не осталось, как покорно склонить голову и признать Эйгона, своего мужа, королем.       Служанка принесла небольшой сундук, в котором лежала золотая корона. Хейла взяла ее и надела на голову своей королеве, аккуратно поправляя. Попутно она взяла черный плащ, накидывая на её плечи. Королевская знать готовилась к церемонии похорон. На холме их уже дожидался Солнечный Огонь. Королеве пришлось выпить несколько отваров успокоительного, чтобы не впасть в депрессию окончательно. Последние капельки сил она находила в своей дочери, которая была единственной причиной жить дальше.       Весть о смерти моего брата Люцериса повергла меня в ужас. Это чувство было сравнимо с заточением в четырех стенах, где нет ни капельки света. Казалось, что я так и зачахну там. Но мои дети, мой сын и моя дочь, стали тем лучиком, что вытащил меня из той непросветной тьмы. Но ты, мама, отчаялась настолько, что позволила себе пролить родную кровь. Ты забрала моего ребенка. Жестоко убила невинного, убила своего внука. Обрекла родную дочь на жуткие страдания. Ты пошла по тропе «сын за сына». Что ж, пусть так. Теперь я, подобно Мейгору Жестокому, буду сеять огонь и кровь на головы своих врагов. Но я не уподоблюсь тебе и не пролью кровь своих братьев: Джекейриса, Визериса и Эйгона. Тогда в Штормовом пределе ты потеряла не только сына, но и дочь.       Потому прошу тебя, ради твоего же блага, преклони колено перед Королем Эйгоном, Вторым своего имени, и принеси клятву верности.

      Королева-консорт Алисанна Веларион.

Драконий Камень.

             Сворачивая сверток бумаги, поданные смогли лицезреть слезы на глазах королевы Рейниры. Она передала письмо Деймону, упираясь руками о расписной стол. Дикая боль пронзила материнское сердце, отчего душевное состояние только ухудшилось.       Деймон быстро пробежался по строчкам письма, сводя брови к переносице от горьких чувств. Его дочь раздавлена, а внук жестоко убит. Гнев медленно стал циркулировать вместе с кровью по венам. Он посмотрел на Рейниру, понимая, что это было конечной точкой.       — Зеленые украли у меня корону и погубили сына. Потом они убили моего внука, чтобы настроить мою единственную дочь против меня, — ярость загорелась в душе королевы диким пламенем. — И они за все ответят!