Чёрная кровь

            130 гг. от З.Э.

      Волны бились о высокие скалы острова, отражая в себе небесную гладь закатного солнца. Прижимаясь ладонями к влажной поверхности стен, Алисанна глубоко втягивает носом морской воздух. Легкая дрожь прошлась по позвоночнику от потока ветра, что прямо сейчас ударил в спину. Над головой королевы пронеслись два дракона: серебристый и золотой. Они издавали звонкий рев, словно общались между собой.       Солнечный Огонь частенько приостанавливался во время полета, усиленно взмахивая крыльями, чтобы не потерять равновесие. После новых ранений долго в воздухе находится золотой дракон не мог, да и вообще было чудом, что он смог взлететь. Среброкрылая довольно часто летала над изголовьем Драконьего Камня, и Солнечный Огонь присоединялся к ней, чтобы окончательно не потерять способности к полету. Ему было трудно, но он держался. И все поражались его стойкости.       Алисанна внимательно наблюдала за тем, как Среброкрылая держалась рядом с золотым драконом и каждый раз издавала отчаянный рев, когда он начинал терять равновесие и едва не падал на землю. В отличие от своих хозяев, драконы сразу поладили между собой, особенно во время пребывания на Севере. Они идеально дополняли друг друга. Солнце и Луна.       Горькие остатки воспоминаний растворились в воздухе под звуки доблестных доспехов. Вот уже несколько дней королева проводила в скорби по старшему брату, проливая горькие слезы ночью. Как жаль. Только вчера, будучи детьми, они резво бегали по саду Эйгона, проскальзывая меж высокими кустарниками, а со стороны за ними наблюдала Рейнира. Сердце матери наполнялось радостью, когда она видела своих детей счастливыми. Но знала бы она, что ждет каждого из них.. Старший сын пал от рук арбалетчиков и сгинул в водах Глотки, младший — пронзен острыми зубами дракона, а дочь — полностью раздавлена под натиском судьбы от потери сына.       — Моя королева, — сир Брандон склонил голову и посмотрел на драконов, что порхали над водами острова. — Они прекрасны.       Девушка слегка улыбнулась, а разум приятно окутал эффект дежавю. Буквально несколько лет назад на этом месте она наблюдала за драконами братьев — Арраксом и Вермаксом — не имея при этом своего дракона. Яйцо, которое было положено ей в колыбель, так и не проклюнулось. Когда же она подросла, то поняла, что если дракон не вылупился раз, то не вылупится и второй. Потому Алисанна и решила обуздать уже взрослого дракона, одним из которых и стала Среброкрылая. Для дитя Таргариенов не вылупившийся дракон — дурной знак. Раньше Алисанна не понимала, в чем именно появлялся этот самый знак. Но теперь понимает.       — Верно, — согласилась девушка. — В мире нет существ прекраснее, чем драконы. Боги даровали нашей семье необычный дар. И что сделали мы? — Алисанна повернулась лицом к рыцарю, складывая ладони в замок области живота. — Собственными руками уничтожаем каждого из них, когда стравливаем друг с другом..       — Это война, королева. И без жертв она не бывает.       Девушка горько ухмыльнулась. Не слишком ли большие жертвы?       — Вы достали меч моего отчима?       — Я отправил людей. Скоро они должны вернуться, не волнуйтесь, — рыцарь сделал пару шагов вперед. — Ваше Величество, я больше думаю за Алис Риверс, которую вы оставили в замке с ребенком в утробе. Она может представлять угрозу.       — Я бы давно казнила эту ведьму, но Эйгон не позволил.       — Может, у вас будут особые пожелания? — с тонким намеком спросил гвардеец, замечая на опечаленном лице королевы заманчивую улыбку.       — Вы прекрасно знаете мои пожелания, сир Брандон, — королева слегка кивнула головой и рыцарь понял ее с полуслова. Сир Брандон склонился, когда она прошла мимо него, и выпрямился, как только она скрылась за воротами замка. Внимание мужчины привлек рев драконов, что стали спускаться с небес на землю, поскольку солнце уже давно ушло за горизонт, уступая место долгой ночи...       Кисло-сладкое вино не приглушало ни физическую, ни душевную боль. Сидя возле горящего камина, Эйгон вливал в себе бессчетный бокал вина. Все его внимание было приковано к язычкам пламени, что однажды опалили его почти до костей. Он помнил нестерпимую боль, от которой хотелось сорвать голос; животный страх, когда три дракона потеряли контроль и словно листья с деревьев медленно падали к земле. Вся жизнь пронеслась перед глазами.       Парень делает еще один глоток, а после выливает жидкость на холодный пол. Вино, словно лужа крови, растекается по камню, проникая в каждую его щелку. Эйгон прислоняет кулак к губам, когда горькое воспоминание иголками проникает в сердце молодого короля. Именно такая же лужа растекалась под маленьким принцем, именно в такой луже сидела его племянница, прижимая к груди бездыханное тело их первого сына. Тогда для Эйгона рухнул весь мир. Даже расплавившиеся доспехи на левой руке на причиняли столько боли, как потеря ребенка. Да. Он видел, как чужие дети дрались на шелковых улицах и почти разрывали друг друга в клочья, но не испытывал никаких эмоций. Только безразличие. Но родной ребенок.. Его кровь и плоть. Его наследник. Эйгон никогда не простит себя.       — Эйгон.       Тихий голос приятно ласкал слух.       Алисанна присела рядом с дядей. Она редко видела на его лице скорбь. И навряд-ли тому причиной была смерть Хелейны. Но все же. В миг ей захотелось коснуться его ладоней, что крепко сминали пустой кубок. Но она отдернула себя, сжимая пальцы в кулак.       Эйгон поставил кубок на пол и достал из ножны отцовский клинок, коснувшись пальцем острого лезвия.       — Отец никогда не любил меня, — сошло с губ Эйгона, пока глаза в сотый раз рассматривали валирийскую сталь. — Он презирал меня.       Девушка глубоко вдохнула грудью и опустила взгляд. Казалось, что у нее не осталось сил даже выдохнуть.       — Да, это так, — она услышала горькую усмешку и продолжила: — Ты не познал отцовской любви, но мог ее подарить, — Алисанна разочарованно закачала головой. — Подарить эту любовь своим детям: Рейлле и Эймону.       — Я любил их, — неожиданно даже для самого себя произнес Эйгон. — Но не знал, как эту любовь проявлять. Я думал, что у нас еще много времени и все успеется, — он слегка нахмурил брови, когда бордовая капелька мелькнула на большом пальце.       Алисанна ничего не ответила. Только проглотила горькие слезы, что незаметно стекали по ее щекам от жутких воспоминаний той коварной ночи. Поданные удивлялись, как королева еще не помутилась рассудком. Или того хуже. В день похорон они видели ее в городе, когда она вместе с королевой Алисентой сидела в карете и была облачена во все черное. Казалось, что хоронить будут ее, а не маленького принца, тело которого везли впереди. Тогда молодая королева была лишь жалкой оболочкой самой себя. Безжизненной оболочкой.       — Ты любила меня?       Наивно, словно маленький ребенок, нуждающийся в отголоске матери, спрашивает Эйгон столь волнующий его на протяжении уже долгого времени вопрос. Щенячий взгляд, полный тоски и несвойственной ему жалости, устремляется в изумленное лицо супруги.       Она искренне удивляется этому вопросу и первое время не может подобрать слов, чтобы целостно ответить. Это поставило ее в тупик. После всего, что она сделала для него, казалось, ответ уже и так ясен.       — Ты бестолочь, Эйгон, — губы ее искажаются в слегка заметной улыбке, которая так и кричала очевидный для него ответ. Но Эйгон был словно слеп, глух и нем. Он вспомнил, как когда-то ему такие же слова ответила мать, но смысл он их так и не понял. Или просто не хотел понимать.       Бастард и пьяница.       Не лучшее сочетание, оставляющее довольно-таки странное послевкусие.       Она — оскорбление чистой крови дома Веларионов, а он — позор дома Таргариенов.       Две полные противоположности друг другу.       Луна и Солнце. Оба освещали путь и днем, и ночью. Оба направляли друг друга на нужную тропинку. Но не замечали этого, не хотели.       Эйгон снова ощущает на своих губах знакомый и так горячо любимый вкус, от которого теряются последние здравые мысли. От её волос, отливающих серебром, и светло-бледной кожи веяли манящие нотки сладкой ванили. Алисанна часто использовала эти масла и массажными движениями втирала их в кожу, когда Эйгон, будучи принцем, навещал её ночью. Она знала, что ему нравится этот аромат, и всегда старалась угодить своему мужу. А после этот ритуал вошел в привычку.       Пальцы торопливо расстегивали непослушные пуговицы. Одежда слишком теснила и потому была отброшена в сторону. Подушечками пальцев Алисанна касается бледных шрамов на ключицах, шеи и груди Эйгона и слегка прикусывает нижнюю губу. Она представить не могла: как он смог пережить всю эту боль, как он смог выжить. Сам факт того, что Эйгон мог исчезнуть из её жизни раз и навсегда, вызывал паническую атаку.       Она уже не представляла своей жизни без него.       Эйгон смахивает со своего стола принадлежности, что с небольшим шумом падают на каменный пол. Он ловко подхватывает супругу, усаживает на деревянный стол и располагается между ее ногами. Его тело готово буквально биться в конвульсиях от возбуждения. Горькая смесь тоски только сильнее разжигает между ними желание. Эйгон медленно, словно истязая племянницу, проводит подушечками пальцами по внутренней стороне бедра. Мурашки в миг покрывают тело. Ему снова хочется услышать её стоны, почувствовать на своих плечах её пальцы, что с каждым разом впиваются в кожу все сильнее. Он оставляет влажную дорожку поцелуев от нежной шеи племянницы до ключиц и чувствует, как твердеют ее мышцы под натиском губ, как пульсируют жилки, а тело буквально извивается от сильного возбуждения.       Она почти умоляет его, нет, даже требует не медлить. Да и он уже был не в силах терпеть. Слишком долго пролежал в постели без дела. Каждое движение становится грубее, заставляя почти царапать кожу до костей. Хотя моментами и возникает неприятная боль в бедрах от старых ран. Эйгон сжимает изгибы девичьей талии, оставляя багровые следы. Он хотел убедиться, что это все наяву, а не очередной сон. Алисанна обхватывает пальцами шею супруга, готовая ногтями впитываться в кожу от удовольствия, что горячей волной растекается по венам. Рассудок терял последние нотки самоконтроля, а губы продолжали жадно сминать друг друга, словно не могли насытиться. Они оба истолковали, каждый раз мечтая оказаться в объятиях друг друга, но не решались сделать первый шаг. Гордые, но глупые.       Алисанна прокусывает нижнюю губу почти до крови, когда долгожданное удовольствие острым импульсом растекается по жилам. Они соприкасаются друг с другом мокрыми лбами, пытаясь отдышаться. Но Эйгон сильнее впивается в её губы, нежно сжимая волосы на затылке. Сама мысль о том, что она полностью принадлежит ему, начиная с первой ночи и заканчивая сегодняшним днём, разжигала чувства с новой силой. Порой он не понимал, как племянница продолжала терпеть его выходки и до сих пор не подлила яда в бокал.       Каждый раз, когда ему не удавалось покинуть замок ещё принцем, он приходил к ней. Была глубокая ночь, и принцесса давно спала. Но сон её был чуткий. Она сонно размыкала веки, когда скрежет дверей неприятно щекотал нервы. Не сложно догадаться, кто решил к ней заглянуть на ночь глядя. Запах вина моментально соприкасался с обонятельными рецепторами. Его холодные подушечки пальцев блуждали по изгибам талии, а поцелуи сравнимы с ожогами. И принцессе ничего не оставалось, как стянуть с себя тонкую ткань и полностью отдаться во власть супруга, что с каждым разом брал её с большим желанием и страстью. Но она не испытывала отвращения, нет, напротив. Эйгон был умелым любовником и полностью удовлетворял все желания и потребности своей любимой племянницы. Девушка была уверена, что Джекейрис не смог бы помочь ей ощутить в постели весь тот экстаз, который открыл для нее Эйгон. Джейс был слишком правильным и навряд-ли бы позволил себе то, чего без всяких стеснений позволял себе Эйгон.       Но иногда Таргариена волновал момент, что после стольких ночей племянница ни разу не сообщала о новой беременности. После рождения близнецов прошло три года и никакого результата. Возможно, Алисанна принимала какие-то лекарства. Но этих тонкостей он уже не знал. Да и если бы знал, то мешать все равно бы не стал. Эйгон наслышан от матери о тяжелых родах супруги, что едва не отправили её вслед за бабушкой и тетей. И принуждать к новой беременности не собирался.

Королевская Гавань.

      Комната поглощена в томящий мрак, хотя на небе светило солнце. Стертый запах сырости раздражал дыхательные пути любого человека. Но не её. Алисента Хайтауэр сидела в самом дальнем уголке своей комнаты, что больше напоминала темницу. На её запястьях и лодыжках мелькали железные кандалы, которые полностью ограничивали движения вдовствующей королевы. Казалось, что она не живет, а просто существует. Бестелесное приведение, что горько оплакивает своих детей и днём, и ночью. Даже суровым стражникам было больно на нее смотреть. Зеленая королева ничего не ела и заметно исхудала. Для её рук пришлось выкалывать специальные кандалы, потому что все старые были слишком велики на нее.       Хайтауэр прижималась пыльным лицом к холодной стене, по которой скатывались горькие слезы. Скрипучая дверь раскрылась, и маленькие лучики света проникли в комнату, но не надолго. Дверь снова захлопнулась. Женщина даже глазом не повела. Наверное, служанки в очередной раз принесли ужин, к которому она и не притронется.       — Бабушка, — такой тихий и до боли любимый голос.       Женщина в миг поднимает голову и среди кромешной темноты замечает маленькую свечу, которую держала Рейлла. Глаза наполнились слезами. Она не видела своих внучек — Рейллу и Дейнейру, с того момента, как Рейнира захватила Королевскую Гавань. Девочек Рейнира держала при себе, поскольку каждая из них напоминала ей о любимых детях: Рейлла — Алисанну, а Дейнейра — Джекейриса.       — Моя дорогая!       Девочка оставляет канделябр на полу, а сама подходит к плененной бабушке и в миг оказывается крепко заключенной в её объятиях. Женщина прижимает ребенка к себе настолько сильно, насколько может. Слезы текут из глаз сильнее, а губы целуют каждый дюйм лица любимой внучки. Она не хотела её отпускать, не желала расставаться с принцессой даже ни на секунду. Исхудавшие руки Хайтауэр гладили спину внучки, прижимая к себе сильнее. Рейлла была единственной, кто напоминал ей о старшем сыне, о судьбе которого она ничего не знает.

      Драконий Камень.

      Подпирая голову кулаком, Алисанна тяжело вздыхает. Ей тошно выслушивать жестокие методы захвата Королевской Гавани. Она не хотела участвовать в совете, но вынуждена. Девушка не желала смерти родной матери и старалась найти самый безопасный исход для Рейниры и ее сыновей.       Битый час совет сидел возле расписного стола, пока Эйгон выслушивал каждую версию своих сторонников. По их словам, стоило атаковать столицу с двумя драконами и сжигать каждый дом до тех пор, пока люди сами не захотят свергнуть Рейниру с трона. В столице люди уже давно жили в паранойе и страхе мести драконов «зеленых».       — У вас с головой все нормально, уважаемый? — поинтересовалась королева у одного из советников, что слегка растерялся от услышанных слов. — Вы предлагаете превратить город в пепел и править костями?       — Девиз дома Таргариенов, моя королева, огнем и кровью. Ваш предок, Эйгон Завоеватель, именно так и объединил Семь Королевств. Без пролития крови вы никогда не вернете Железный Трон.       Алисанна сжала пальцы в кулак и посильнее прислонилась к высокой спинке стула. Будь её воля, то она бы лично перерезала горло наглому советнику. Его предложение было пугающим, но правдивым. Без пролития крови власть не вернуть.       — Ваша мать никогда не отдаст трон, который был отвоеван кровью ваших братьев, моя королева, — продолжил другой советник. — Говорят, что она так яро хватается за него, что на её коже нет живого места из-за глубоких ран. Да и правление королевы идет не очень то и гладко. Люди недовольны: налоги повышаются, а на пиках все чаще появляются головы бунтующих.       Эйгон за все это время не произнес ни слова. Он без лишних фраз выслушивал каждое предложение и каждый протест. Нужно было продумать все до мелочей и принять верное решение.       Алисанна хочет возразить советнику, но мгновенная боль в грудной клетке словно парализовала. Перед глазами появились черно-белые блики, а острота слуха заметно ухудшилась. Кожа пальцев покрылась диким холодом и жутко побелела. Как же она была благодарна Семерым за то, что в это время один из советников начал высказывать свою точку зрения, и все внимание переключилось на него. Молодая Королева воспользовалась этим моментом.       — Милорды.       Она не стала дожидаться пока все поднимутся со своих мест и быстро вышла из палаты расписного стола.       Эйгон оправдал резкий уход супруги нежеланием обсуждать данную тему, но мутная походка, которая обычно была у него из-за сильного опьянения, напрягла. Он кивнул одному из стражников в сторону Алисанны, и тот незамедлительно пошел за ней.       — Ваше величество! — стражник успел подхватил королеву за талию, когда она едва не рухнула на холодный пол. — Я сейчас же позову мейстера.       — Нет, не стоит! — Алисанна слабо улыбнулась и попыталась самостоятельно утвердиться на ногах. Боли в области сердца стали довольно часто её беспокоить, но все это она списывала на постоянные стрессы. — Все в порядке, благодарю.       — Моя королева, — к ним подошел сир Брандон, что собирался рассказать услышанную новость, но бледность на лице королевы его смутила. — Вы очень бледны. С вами все хорошо?       — Да. — она поблагодарила стражника и отошла от него, показывая всем видом, что все в порядке. — Что у вас? Моя сестра, наконец, очнулась?       — Леди Рейна пока что без сознания. Я пришел по-другому поводу. Сообщили новость из столицы: королевой Рейнирой было принято решение женить своего сына, Эйгона Младшего, на принцессе.. — секундная пауза. — На принцессе Рейлле Таргариен.