О чем шепчет лес

      — Надо рассказать взрослым, — пробормотал Лёня. — Может, я схожу отца разбудить?       — Я не думаю, что он далеко ушёл, — пожала плечами Динара.       — Предлагаю разделиться, — подала голос Маша. — Так быстрее найдём.       — Я смотрел ужастик, который начинался абсолютно также, — усмехнулся Кирилл. — Может, вам с Динарой домой пойти?        Динара с Машей так на него посмотрели, что он тут же осёкся.       — Давайте так. Мы с Кириллом пойдём прочешем кусты, а девочки с Марком проверят озеро, — предложил Лёня.       — С Марком? Уверен, что это хорошая идея? — нахмурился Кирилл.       — Он хорошо лес знает, — сказал Лёня. — Даже в темноте дорогу найдёт.       — Давайте не будем терять времени и сделаем уже хоть что-нибудь! — взмолилась Маша.       — Ладно, — нехотя согласился Кирилл. — Марк, смотри не подведи.       До сих пор сохранявший молчание Марк мрачно кивнул.       И ребята разошлись. Кирилл с Лёней — в сторону темнеющих зарослей, пахнущих малиной и шиповником, а Марк, Маша и Динара — через хвойный лес в сторону озера, тихая гладь которого отражала звёзды.       — Нехорошо получилось, — пробормотал Марк.       — Да вы оба хороши, — сморщилась Динара. — Что вообще на Женю нашло?       — Лес на него так действует, я думаю, — ответил Марк.       Он шёл впереди, держа над головой фонарь, словно Данко, сжимающий своё горящее сердце, разгоняя тьму. Он так гармонировал с этим лесом, среди ровных, прямых стволов, античными колоннами раскинувшихся вокруг них.       — …меня называют хозяином леса, — шепотом пропела Маша.       — Не призывай его! — нервно обернулся Марк.       Машу колотила крупная дрожь. Она даже спрашивать не хотела, что ещё за он. И уже жалела, что вообще упомянула о своих снах. Ведь если она говорит об этом вслух, значит, она признаёт его существование и овеществляет его. Ведь знание — часть бытия. Как говорил Декарт, я мыслю — следовательно, я существую. Я мыслю о чём-то — значит, оно существует.       Бред какой-то, подумала Маша, схватившись за голову. Она чувствовала, что медленно, тонкой блестящей нитью опутывает её безумие. А ведь она с самого начала не хотела ехать сюда!       — Это странно… — оторопело прошептала Динара.       Заросли были уже позади. Перед ними, всего в нескольких метрах от кончиков ботинок раскинулось озеро. Его воды не отражали ни луны, ни звёзд, ветер не колыхал их, а падающие в них ветки не вызывали кругов. Ничего не было, кроме бесконечной черноты, которая, казалось, поглощала всё, что её касалось. Казалось, шагнёшь в такую — и твоё падение будем бесконечным. Марк посветил фонарем. Отражения не было.       — Это точно не похоже на Урман-Йораге, о котором говорил твой дед, — нервно сказала Маша Динаре.       — Это оно, — тихо сказал Марк. — Это Сердце Леса, к которому стремится всякая здешняя тварь.       — Оно опасно? — осторожно спросила Динара, пятясь назад.       — Конечно! — неожиданно рявкнул Марк.       Резким движением он сгрёб девушек в охапку и потащил их в сторону от озера. Динара пыталась вырваться, но его объятия стали неожиданно крепкими. На расспросы он не реагировал, а лицо его сохраняло железную решимость.       Ветки царапали кожу, в плечи больно впивались пальцы, земля вдруг стала такой мягкой, что ноги едва не тонули в ней. Словно лес тянул к ним свои бесчисленные лапы, не желая отпускать своих жертв. Тропинки путались, переплетались в причудливый ковёр, кроны склонялись друг к другу, заслоняя небо, и откуда-то из глубин слышалось уханье совы, напоминающее издевательский хохот. И было душно, невыносимо душно, словно в джунглях Амазонии.       — Хватит! — крикнул Марк.       — Он не выпускает нас? — спросила Маша, испуганно прижимаясь к Марку.       — Выпустит, — пообещал Марк.       Он взглянул на неё со печальной нежностью. Его зелёные глаза горели во тьме, словно у кошки.       — Ничего не бойтесь. Страх — это тропинка, ведущая его к вам, — загадочно бросил он и закрыл глаза.       Он свернул в обратную сторону и пошёл медленнее, чем до этого, и уже намного спокойнее. Маша с Динарой недоумённо переглянулись. Нутром они понимали, что сейчас Марку лучше доверять, хоть и не понимали его действий.       — Ничего не бойтесь, — повторил он.       — Смотри, — Кирилл ткнул фонарём в лоскут белой ткани, застрявший на ветке кустарника.       — Похоже на Женину, — кивнул Лёня, — Как он умудрился забраться так далеко? Бежал, что ли?       — Не знаю, — нахмурился Кирилл. — Я ему так всеку, когда найду.       Вокруг царила непроглядная темень, и даже свет фонаря не особо помогал. Лес сгустился, приходилось идти с вытянутыми руками, отводя ветки от лица. И странная тишина действовала на нервы. В лесу никогда не бывает тихо. То птица запоёт, то комар прожужжит, то мышка зашуршит. Но сейчас лишь далёкое уханье совы нарушало это гробовое молчание. Лёня уже не смеялся над суеверностью отца.       — Ещё след, — сказал Кирилл.       — Ведёт вдоль оврага и на север, в самые глубины леса, — удивлённо сказал Лёня, проследив за взглядом Кирилла. — Зачем это Жене?       — Не знаю, — пробормотал Кирилл. — Может, это не его вовсе.       Долго они так шли. Молчали, обливаясь потом, и их желудки сводило от тревоги, а по коже холодными цепкими лапками пробегал ужас, который не хотелось признавать. Лёня уже хотел предложить повернуть обратно, как лес вдруг стал редким и они наткнулись на пещеру, вход в которую был где-то с них ростом. Дрожащей рукой Кирилл осветил раскидистые лосиные рога, повешенные прямо над входом.       — Жень, ты там? — осторожно позвал Кирилл.       Его голос потонул в плотной тьме пещеры, не вызвав даже малейшего эха.       — Видимо, одно из вогульских капищ, — предположил Лёня. — Сами вогулы ушли, а капища остались, всеми забытые.       — И что, отсюда Азовка вылезет? — нервно усмехнулся Кирилл. — Пойдём-ка отсюда лучше. Я думаю, Женя уже вернулся давно.       Лёня понимал, что за напускной бодростью и легкой пренебрежительностью Кирилл прятал страх. Прятал в том числе и от самого себя. Они все боялись, но разве в этом так просто признаться? Ведь тогда придется признать, что есть вещи, которые логика не сможет объяснить.       — Мне тоже не нравится это место, — кивнул Лёня.       В последний раз он оглянулся на вход в пещеру, черной бездной зияющий среди кустов, и поспешил за другом. И старался не думать, что издалека этот вход напоминал высокую тёмную фигуру с рогами.       — Скажи честно, — просила Маша, стоя перед Марком, — Надежда для Жени есть? Марк облокотился о забор и исподлобья смотрел на неё. Длинная челка падала ему на лица, закрывая глаза. Губы тронула невесёлая усмешка.       — Конечно, — сказал он. — Так же, как и для моей мамы.       — Когда она пропала?       — Десять лет назад.       Маша закрыла глаза и покачала головой. Хотелось уехать, хотелось бросить всё и всех и умчаться на ближайшем поезде хоть куда. Лишь бы не чувствовать этот холодный, липкий страх, лишь бы не видеть снов, слишком страшных и слишком реальных.       Он не выпустит тебя отсюда. Маша беспомощно посмотрела на Марка. Не требовалось слов, чтобы он понял её состояние. Он мог бы обнять её, прижать к себе, к своей худой груди и гладить своими тонкими, слегка узловатыми пальцами, и она бы не возражала. Но он лишь осторожно сжал её руку, продолжая смотреть на неё, и в этом взгляде было гораздо больше, чем могло бы быть в этих объятиях.       — Я тебе сочувствую, правда. Я-то всю жизнь здесь рос, а тебя занесло к нам откуда-то снаружи.       — Почему ты так говоришь, будто мы заперты здесь?       — Потому что так и есть.       Не по-летнему холодный ветер подул, едва не сорвав кофту, накинутую на плечи Маши.       — Тебе пора, — сказал Марк, кивнув в сторону дома, где уже давно погас свет и беспечно спала бабушка. — Зажги шалфей. Может, он не придёт в твои сны.       Но он пришёл вместе с запахом хвои и мокрого мха, вместе с распахнутой настежь форточкой и ветром, погасившим зажжённые травы.       Женя одиноко брёл по лесной тропинке. И слева, и справа, и впереди — тьма, тянущая к нему крючковатые лапы-ветки, с издевкой глядящая на него тысячей глаз из-за деревьев и кустов, из-под грибов и пещер, из берлог и дупел.       И лишь его рыжие волосы костром горели в ночи, да мраморно-бледная кожа, казалось, светилась изнутри. Словно призрак Ренесанса, фантом Солнца и Луны, застывший меж выдумкой и реальностью.       Идёт, не останавливаясь, в самые глубины тысячелетней тайги, туда, где не проникает небесный свет, где не кричит птица и не воет зверь, где землю никогда не топтала нога человека, а густые, плотные, словно стены, ветки никогда не разрубал охотничий нож.       Туда, откуда не возвращаются.       Ночь давно прошла, светило яркое солнце, но внутри Маши всё ещё царил ужас, как и тогда, когда она только-только проснулась. Свет казался каким-то слишком яркий, едва ли не причиняющим боль, а окружающие голоса — слишком громкими.       — Это всё ты виноват, — говорил Кирилл, грозно надвигаясь на Марка. — Ты начал эту ссору, и поэтому Женя ушёл!       — Я не просил его уходить, — процедил Марк, скрестив руки на груди. — И не просил говорить о моих родителях!       — Марк, мы все тебе сочувствуем, — вмешалась Динара, — но тебе нужно искать утешение не в бабушкиных сказках, а в кабинете психотерапевта.       — Я думаю, тут сразу к психиатру надо, — хмыкнул Кирилл. — Сразу после вытрезвителя.       — А тебе и психиатр не поможет, — парировал Марк. — К сожалению, эмпатия — это не то, чему можно научить.       Маша чувствовала нарастающую злость. Как они не понимают? Как они не чувствуют всего этого? Ничего не замечают, запершись в своих уютных коконах, и бесконечно ссорятся да выясняют отношения. Не желают слышать ни себя, ни других.       Она закричала. Чтобы перекричать их, чтобы перекричать себя, заглушить этот раздражающий страх, это смутное осознание, что Женю забрал он. Глупая, отчаянная истерика.       — Ты что? — перепугалась Динара.       Все в молчании смотрели на неё, и в их глазах читалась тревога за неё.       — Женя пропал, а вы ссоритесь и ссоритесь! — продолжала злиться Маша. — Может, хватит искать виноватых?       — Правильно, — кивнул Лёня. — Я думаю, поисковая группа быстро его найдёт.       — А пока предлагаю устроить пикник на крыше школы! — бодрым голосом предложила Динара.       С деланным энтузиазмом остальные согласились.       Школа была небольшим двухэтажным зданием, стоящим посреди поросшего зеленью и цветами пустыря. Мутные стёкла отбрасывали солнечные зайчики на траву, позади загадочно шумел лес, а на серых стенах виднелось множество рисунков. Неподалёку загорелые белобрысые дети лениво пинали мяч. Лаяла чья-то собака.       Динара несла бутерброды. Кирилл и Марк позванивали бутылками. Лёня накинул на голову лоскутный плед. Маша изо всех сил старалась убедить себя, что ей весело, но у неё это не получалось. У остальных, по всей видимости, тоже.       Крыша школы казалась кораблём, плавающим посреди изумрудного моря, и не было ничего, кроме медленно и лениво проплывающих облаков. Лето в Сорниевке было каким-то особенно грустным, наполненным дымом от костров, шепотом леса и тревогой, скрытой где-то на границе сознания, а за ней — подавленные, несуразные, наполовину нереальные воспоминания.       Петляющая тропинка. Серый туман. Голые ветви. Мёртвая тишина ноября. Брызги луж от резиновых сапог. Глубже в лес. Зачем туда? Хочется обратно, к людям. Никого вокруг нет. Слёзы обжигают щёки. Где папа?       Поток воспоминаний прервал голос Динары.       — Ну, ты будешь ходить?       Уже было далеко за полдень. Они играли в карты, подставив себя ласковым лучам северного солнца. Дети, игравшие в футбол, уже убежали, зато пришли подростки, которых Маша видела ещё в первый день здесь. Снова были в куртах, несмотря на жару. Сгрудившись вокруг большой лужи, они молча смотрели на свои отражения.       Маша задумчиво уставилась на свои карты. Крыть нечем, так что, вздохнув, она забрала себе карты.       В итоге она выбыла. Остались только Динара и Кирилл, сошедшиеся в напряженной битве. Марк ещё с самого начала проиграл, и теперь лежал на нагретой поверхности крыши, задумчиво глядя в облака.       — Проигравший исполняет желания победителя, — с довольным видом сказала Динара, наконец одержав верх.       — Я весь твой, — подмигнул Кирилл.       — Тогда… — она немного подумала, и на этот краткий миг улыбка сошла с её лица, уступив место печали. — Поцелуй самого красивого человека здесь?       — Зеркала тут нет, — усмехнулся Марк, провожая взглядом большое белое облако, стремительно проплывающее по небу.        — Здесь — это на крыше, в Сорниевке, на Среднем Урале? — пропустил его слова мимо ушей Кирилл. — В любом случае, думаю, ответ очевиден.       Его тёплые губы мягко коснулись уголка её рта. Маша, вскрикнув, оттолкнула его. Динара и Лёня рассмеялись. Марк отвернулся, закрыв лицо рукой. Кирил смотрел на неё, улыбаясь, и улыбка эта словно пригвоздила её к земле.       — Какого чёрта ты творишь?! — возмутилась Маша.       — Выполняю желание, а что? — с невинным видом развёл руками Кирилл.       Краска прилила к её лицу. Руки дрожали, губы горели, из глаз вот-вот потекут слёзы. Она не решалась даже посмотреть в сторону Марка. Динара, поймав её взгляд, показала руками сердечко.       — Ребята, я, пожалуй, пойду, — сдавленным голосом сказал как-то позеленевший Марк.       Не дожидаясь ответа, он вскочил и побежал прочь.       — Марк! — вскочила Маша.       — Не стоит, — придержал её Кирилл, — наверняка опять за бухлом побежал.       Он чуть сжал её руку, чуть погладив кожу большим пальцем. Динара и Лёня весело переглянулись. Это могло перерасти в неловкую сцену с не менее неловкими признаниями, но тут Лёня заметил поисковые отряды, возвращающиеся из леса домой, и о чём-то громко переговаривающиеся. Жени с ними не было.       Сгорая от тревоги, ребята бросились к ним. Мать Кирилла, сурового вида женщина, объяснила, что Жени нигде нет, а его след обрывается в пещере. Будут привлекать региональную полицию.       — Ничего не понимаю, — сказала Динара дрожащим голосом. — Мы почти сразу за ним бросились. Как он мог пропасть? Он что, спринтом бежал через лес?       — Или в овраг упал, — предположил Лёня. — Лежит там со сломанной ногой и даже кричать сил нет.       — Ну хватит панику наводить, — резко сказал Кирилл. — Найдётся он. Просто заблудился где-то, я так думаю.       Всем хотелось в это верить. А вот верилось ли?       — Ты меня иногда пугаешь, Маша, — сказал Кирилл с заботой в голосе.       Они шли вдоль лесной полосы, и заходящее солнце светило сквозь листья. Длинные тени скользили по нагретой за долгий день земле, в воздухе пахло картошкой и топленым молоком.       — Это все заметили, — продолжал он. — Динара тоже боится за тебя. Что происходит?       Что, если ему рассказать? И о снах, наполненных холодом, мокрой листвой и туманом. И о постоянной тревоге, съедающей её изнутри. И о нём, со звёздами меж раскидистых рогов.       А потом вспомнила, как он смеялся над её страхами вчера, в лесу.       — Я боюсь, — всё же призналась она.       Потому что молчать об этом было невыносимо.       — За Женю? Найдется он, — попытался успокоить её Кирилл. — Думаю, полиция-то точно его найдет.       — Я знаю, просто… — замялась Маша. — Мне кажется, что с ним что-то случилось. Что ему нужна помощь. Такая, которую мы не сможем оказать. А что, если…       — Так, ты слишком долго общалась с Марком, — рассмеялся Кирилл. — Что он тебе наплёл? Что леший Женю утащил?       — За что ты его так не любишь?       — Не то, чтобы не люблю, просто он больной человек, — вздохнул Кирилл, и в его голосе впервые за всё время, когда речь шла об их странном друге, появилось искреннее сочувствие. — Я знаю его ещё с детства, и тогда он был не таким странным. Его семью даже можно было назвать нормальной. А потом в здешних лесах пропала его мать. Отец запил и сошел с ума, а Марк вбил себе в голову, что во всём виновата некая сущность, которая утащила маму в лес. Что наш лес, вроде как, живой, и действует на нас.       — Он правда в это верит?       Маша взглянула в сторону маленькой деревянной хижины, где жил Марк с отцом. Оттуда слышались крики, но из-за занавесок в окнах ничего не было видно. И Маша поняла всё. И почему Марк беспробудно пьёт, и почему его так тянет в лес, и почему он столько знает о нём.       — А однажды мы с ним пошли в лес за грибами. Я плохо ориентировался в лесу, и он это знал. Завёл он меня в какую-то глушь, и сказал подождать, пока он отойдёт на несколько минут. И я жду.       — Но он не вернулся?       — Нет. Еле-еле я нашёл дорогу обратно. Чуть не убил Марка, а тот сказал, что сам заблудился.       Маша покачала головой. Неужели Марк на такое способен? Он знает, как жуток лес. Вряд ли бы он намеренно оставил друга. Впрочем, она его знала всего месяц, и за всё это время единственное, что она поняла о нём — это то, что он человек-загадка.       — Он говорил, что лес может намеренно заставлять плутать, — задумчиво сказала она. — Так что он мог и заблудиться.       — И ты веришь его бредням? — оторопел Кирилл.       Он схватил её за плечи и приблизил к себе, горячо зашептав. В его глазах блеснуло заходящее солнце. Тени забегали по резко побледневшему лицу. Что-то было не то, и Маша, замерев, слушала, как лес шелестит и шелестит, словно вторит его словам.       — Маша, я же забочусь о тебе. Тебе правда лучше держаться от Марка подальше, ты разве не видишь, что он болен? Зачем тебе он? Я смогу защитить тебя от чего угодно. Хочешь, я тебе чая со зверобоем налью? Он хорошо помогает от тревоги.       — Кирилл, ты какой-то весь взвинченный, — вставила Маша, воспользовавшись краткой паузой в его потоке слов.       — Ты разве не видишь, что я к тебе чувствую? Ещё тогда, когда ты только приехала, я понял, что хочу быть с тобой. Разве ты не чувствуешь тоже самое? Я же твой очаровательный нахал!       С каждым его словом его голос становился злее, а глаза сверкали, словно две линзы на солнце. И едва ощутимо в нём проскальзывали нотки его голоса, его шепота ночных деревьев и холодных ветров. Кирилл ли был это?       — Прекрати! — стала вырываться Маша.       — Я хочу тебя! — зарычал Кирилл, и его ногти больно впились в её плечи.       В его застывших глазах она не отражалась. Там вообще ничего не отражалось, кроме пугающей пустоты.       Маша двинула кулаком ему в челюсть, и Кирилл на секунду отпустил её. Прежде, чем она успела пожалеть об ударе, она вырвалась и побежала прочь.       К Марку.