Выбор без сожалений

      —Сонни-и! Би-ин!       Ханджи никогда особо не умела ни говорить заряжающие речи, ни угрожать, ни спорить. Но вот орать, перекрикивая все звуки вокруг, у неё получалось, как ни у кого другого. К её чести, по поводу и без она не кричала.       Леви, шедший совсем по другим делам, остановился и замер. Случилось что-то серьёзное.       На площади, занятой под нужды Разведкорпуса, стояла неразбериха. Туда-сюда сновали военные, охрана прогоняла любопытных гражданских, а перед шатром, где содержали пойманных неразумных титанов, почти сложившись втрое, рыдала Ханджи. Прямо на земле.       Её Аккерман увидел первее всего остального и лишь после заметил причину её горя. От пленных гигантов остались только скелеты.       Он дёрнул за рукав ближайшего солдата в форме военпола.       —Что за херня здесь творится? Кто это сделал?       —Ночью кто-то прикончил ваших титанов, — полицейский сперва хотел машинально прогнать докучальщика, но заметив форменную нашивку, сменил тон, —Ничего толком не понятно. Выясняем, ищем.       —Сонни-и, Бин! Мои хо-хо-хо-хорошие!.. — отвлёк от разговора знакомый надрывающийся в плаче голос.       Скудные подробности преступления перестали интересовать капитана. Он уже ничего не исправит, зато помочь заикавшейся от слёз учёной точно может.       За неё, казалось, переживали сильнее, чем за убитых великанов. Возле неё на корточках сидел Моблит, мягко уговаривавший начальницу успокоиться; наверное, по неопытности ещё не знал, что лучше дать выплакаться. Кругом стояли и с грустью наблюдали за происходящим другие сослуживцы: Майк, её большой во всех смыслах друг, на суровом лице которого читалась немедленная готовность наказать виновных самым жестоким образом; Нанаба, в сочувствии и волнении прикусившая губу — женщины всё-таки больше мужчин склонны показывать эмоции, даже если у них за плечами беспощадная школа борьбы за жизнь; Нифа из младших офицеров, с грустью глядящая на непомерное горе начальницы; какие-то ещё смутно знакомые разведчики из лаборатории; и Эрвин, наверное, единственный из всех сохранявший бесстрастное выражение, словно его не удивило произошедшее, словно он, как и многие другие вещи, это предвидел.       —Командир… Пожалуйста… Вы так совсем себя изведёте, — повторял и повторял Бернер.       Безрезультатно.       Леви не смог долго наблюдать за сокрушавшейся Зоэ и сделал шаг к ней.       —Ханджи. Правда, поднимайся, — он крепко взял её под руку и настойчиво потянул вверх.       Под влиянием его уверенного тона учёная встала с земли. Правда, уводить её пришлось также поддерживая под локоть из-за отказавших от долгого сидения ног и залитых слезами красных глаз.       —Леви… Их у…у...у… убили… моих ти-ти-титанов… — сквозь заикание и рваные заглоты воздуха изредка прорывались привычные, пусть и исковерканные сбившимся дыханием слова, пока Аккерман вёл сослуживицу подальше от места преступления.       На прислонённой к стене стоявшего поблизости лабаза очень низкой и короткой скамеечке мог усесться только один человек. Леви проследил, чтобы подкосившиеся ноги Зоэ опустили её тело на нужное место.       Он присел на одно колено перед ней, попытался заглянуть в глаза. Только так и следует разговаривать с убитыми горем — не стоя, свысока смотря на склонённую макушку, не отворачивая в сторону взор, будто пытаясь отделаться от чужих слёз, а на равном уровне, если хочешь помочь и разделить чужую беду. Этого надо хотеть настоящему солдату. В их ремесле несчастье рано или поздно настигает всех, и негласному правилу поддерживать товарищей военные следуют так же свято, как клятве отдать своё сердце за человечество.       —Может быть принести тебе воды? — она помотала головой, —У меня есть мятный чай, он хорошо успокаивает. Хочешь, сделаю тебе? — предложил капитан после недолгого молчания.       Её пухлые губы странным образом изогнулись, придав лицу неопределённое выражение — как будто хотелось улыбнуться, но крепко приставшая горечь не дала этого сделать. Леви почти ни с кем не делился своим чаем. Ханджи это, кажется, знала.       —Н-не… не хочу… Сейчас не хочу.       Наконец-то осмысленная реплика, пусть и крохотная, но связная!       Отказ, конечно, не был поводом, чтобы оставить её одну. Леви так и продолжил молча сидеть перед Зоэ, без глупых хватаний за руки, без объятий и поглаживаний по голове. Он так не умел. Да и ей это никогда не было нужно. Простого присутствия более чем достаточно, чтобы побороть тягостное горе. Вот он я, здесь, рядом с тобой, ты не одна; я ненавижу этих грёбаных титанов, которых ты так любишь, но я понимаю, как они были тебе дороги; я разделю твою печаль, возьму половину себе и тебе станет легче её нести.       Вдруг всхлип — обычный и ненадрывный — словно пробудил Аккермана, в исступлении засмотревшегося на царапинку на голенище её высокого сапога. Царапинок, вообще-то было великое множество, и у каждой своя история появления, но его привлекла одна, толстовая и красиво изогнутая. Леви поднял голову. Ханджи уже не рыдала, а молча плакала, как ребёнок. По гладким щекам с двух сторон катились слёзы, чтобы, минуя прикушенные губы, сойтись в одну точку на подбородке и сорваться прочь. Сколько же могут наплакать эти и без того уставшие глаза?       Аккерман поразился, заметив знакомое задумчивое выражение на лице учёной. Такой вид она принимала, когда серьёзно размышляла над какой-нибудь проблемой, и как же странно было наблюдать его за маской грусти, маской из прозрачных слёз, омывших её кожу.       —Ханджи? Что-то не так? — капитан не уследил, как с языка сорвался глупейший и неуместный вопрос.       —А? Я просто… размышляю.       Самое время! Будь Леви на её месте, он бы бросил это занятие — размышление — на неопределённо долгий срок, чтобы не дать мыслям испепелить усталый разум дотла, но Зоэ так совершенно не могла. Её мозг работал беспрерывно.       —Может лучше поспишь? Отдохнёшь?       —Нет. Не хочу, — твёрдо ответила она, и тут же в опровержение уверенному тону мелко протряслась от слёзного приступа, —Знаешь, о чём я думаю?       —О чём?       Он не мог не спросить, слабо кивнуть, хоть как-то выразить интерес — ей до смерти это было нужно!       —Мне конечно жалко Сонни и Бина… Я к ним уже привязалась, но знаешь… почему-то это было ожидаемо… То есть, не ожидаемо, но нельзя было исключать, что их… Ну да я не это хотела сказать. Мы ведь не знаем, откуда они берутся… Мы научились их побеждать, даже ловить, но их появление до сих пор для нас тайна, так ведь?       Аккерман кивнул.       —Хочешь сказать, что если мы это выясним и сможем контролировать их появление, то победим их?       —Не совсем. Вернее, ты, конечно, прав, но я хотела сказать другое. Мы не знаем, откуда они берутся. Они не размножаются по-человечески, но почему-то выглядят как люди. Странные, огромные, но они человекоподобные существа. Ох… Только не думай, что я сбрендила и совсем дурой стала. Я во всякое колдовство не верю, но…       —Говори, я слушаю, — произнёс Леви, заметив её смущение и замешательство.       —Но что если кто-то умеет обращать людей, простых обычных людей в титанов?       Повисла странная тишина. Оба смотрели друг другу прямо в глаза. В её взгляде не было ни капли помешательства, в его — ни капли недоверия.       Эта теория, чёрт возьми, имела смысл. Страшный и жестокий.       —Но зачем кому-то это делать, с какой целью? Они же сами себе копают яму. Даже стены уже не такая надёжная защита, и обращать людей в титанов просто глупо, если, конечно, не умеешь их останавливать.       —Да, всё так, но это уже вопрос того, кто за это ответственен. В конце концов, он может быть и за пределами стен. Если он, конечно, существует, и я не сошла с ума.       Её вдруг снова охватило волнение, и с острых ресниц закапали новые слёзы.       —Леви… если это правда… ты можешь себе представить? Сонни, Бин, и… и все, вообще все… это люди?.. Обычные люди. Такие, как я, как ты… как все. Мы их убиваем, за то, что убивают нас, но что если… если они тоже жертвы?.. Если их заставляют оборачиваться титанами и жрать других? Что если они такие же.. как мы?..       Леви всё также сидел подле на земле, потупив голову, и не представлял, что на это ответить.