Knocked (18+)

Еле ощутимые прикосновения становились смелее, не теряя своей деликатности. Чонгук огладил мои предплечья, лопатки, позвоночник и остановился на талии, слегка сжимая её. Он держал меня достаточно крепко, но не причиняя дискомфорта. Мы стояли, прислонившись лбами и не нарушая тишину. Какое необъяснимое, неуместное счастье. Чувствовать рядом тепло другого человека, его дыхание и нежность. Я снова не совладал с собой и начал целовать Гука. Требовательно и мокро, постепенно углубляя поцелуй и зарываясь пальцами в мягкие вьющиеся волосы. Его губы быстро перестали быть холодными, согревшись об мои. Гук простонал в поцелуй и крепче прижал к себе. Одной рукой придерживая мой затылок, он сделал несколько коротких шагов, прислоняя меня к стене. Я чувствовал, как напрягаются его мышцы, как нарастает возбуждение. Мне захотелось прикоснуться, ощутить между пальцев. Рука сама оттянула край свободной футболки и коснулась рельефного живота, а затем сползла к краю брючной резинки. Я замешкался. В голове пустота. Думать невозможно ни о чем, кроме ласковых рук, чувственных поцелуев и стояка, который упирается мне в бедро ещё с момента нашего первого поцелуя. Хотя я и сам недалеко ушел, чувствуя, как натягивается и намокает моё белье. Желание накрыло мгновенно. Так неправильно. Плохо. Я такой дурак. Но Чон... Он такой чуткий и нежный. Такой всеми покинутый и несчастный. Такой красивый. Плевать. Все неважно. Я хочу этого. Хочу целовать эту бархатную кожу. Хочу, чтобы эти руки касались меня везде, куда только смогут дотянуться. Чтобы эти губы продолжали ласкать мои лицо и шею. Хочу почувствовать его твёрдый горячий член внутри. Я сошёл с ума? Возможно. Я впервые в своей жизни провёл столько времени в полной изоляции. Сбивают ли меня с толка чужие пальцы, сжимающие сейчас мой истекающий смазкой член? Не сомневаюсь в этом. И всё же плевать. Не могу больше терпеть. Я стянул с Чонгука футболку, сразу же покрывая его шею и плечи легкими поцелуями. Он сделал тоже самое, спустив руки на мои бёдра и сминая их, развёл мои ноги и стал тереться своим возбуждением о моё. Чертовы брюки. Я зарычал при очередном соприкосновении и слегка оттолкнул Гука, стягивая его спортивные штаны и подталкивая к своей импровизированной кровати, состоящей из матраца на полу и мягкого пледа. Торопить Чона не хотелось, но моё тело уже изнывало от желания, поэтому я быстро избавился от оставшейся одежды и уселся на крепкие бёдра. Никогда ещё так не радовался своим длинным пальцам, как сейчас. Ведь их хватило на то, чтобы обхватить сразу оба члена. Я медленно надрачивал, захлебываясь нашими стонами. Чон накрыл мою руку своей и слегка надавил с пошлым хлюпающим звуком липкого предэякулянта. Из глаз посыпались звезды, и пока я приходил в себя, осознал, что уже лежу на спине, а перед моим лицом, вместо поплывшего лица Чонгука — ублюдский пожелтевший потолок. Но меня быстро успокоила новая порция поцелуев, которые покрывали все моё тело. Боги, как приятно. Я потянул Гука на себя, обхватывая его ногами и прижимая к себе, давая понять, что готов принять его. Хочу. Он аккуратно собрал пальцами естественную смазку и мягко толкнулся в меня одной фалангой. Не то чтобы мне это было очень нужно. У меня было не слишком много занятий в этой комнате, так что я иногда растягивал себя. Бывало, даже прямо во время наших душевных разговоров с Гуком. Не знаю, слышал ли Чон, как я пытаюсь подавить стоны, когда кончаю от одного его сладкого голоса. Мне нравилось представлять, что он в это время делает тоже самое. Может, я извращенец? Определённо. Но сейчас это не имеет значения. Сейчас важен лишь горячий язык, который трахает меня, выбивая весь воздух из легких, широко вылизывая и периодически лаская изнывающий член. Я понял, что скоро кончу, так и не ощутив внутри себя то, чего я хочу сейчас больше, чем оргазма. Поэтому я пережал свой член у основания пальцами. И это было очень вовремя, потому что оргазм всё-таки накрыл, но сухой. Почти вся сперма осталась внутри. Я выгнулся в спине, и Чонгуку пришлось оторвать раскрасневшиеся губы от моей промежности и полюбоваться открывшейся картиной. Он накрыл мои губы поцелуем, ещё раз собрал выделяющуюся смазку и размазал по своему члену. Он вошел медленно, давая мне привыкнуть, а затем начал двигаться, постепенно наращивая темп. Гук толкался в меня на всю длину, не разрывая поцелуй, который приглушал наши стоны. Спустя несколько головокружительных минут я почувствовал, как во мне разливается сперма. Чон толкнулся ещё пару раз, простонав моё имя, и с хлюпаньем начал выходить из меня. Услышав эти звуки, я обильно кончил себе на живот и уткнулся лицом в Чоново предплечье. — Можешь остаться сегодня со мной? Хочу вместе заснуть. Чонгук задержал дыхание, и я снова почувствовал, как напрягаются его мышцы. А потом он отстранился, и, погладив меня, по щеке ответил: — Я тоже хочу, — помолчав немного, ещё пару раз коснувшись моей щеки и поправив растрепавшиеся волосы, добавил: — Ты никогда больше не будешь засыпать без меня. Я заберу тебя в свою спальню. Мы ещё долго пролежали обнявшись. Гук положил голову мне на плечо, и я успокаивающе гладил его по ней, пока мы разговаривали о какой-то ерунде. Чонгук продолжал упрашивать меня не бросать его. Потому что он любит. И больше не будет закрывать дверь на замок. Он пообещал мне это и заснул. А мой сон как рукой сняло. Виной тому его напоминание о запертой двери или засохшая на моем впалом животе сперма. Я решил, что должен смыть её с себя, и вспомнил, что дверь на ключ никто не закрывал. А Чонгук мирно спит и не будет возражать, если я схожу в ванную комнату. Тут ведь есть ванная? Я приблизился к двери, оглянулся и сглотнул ком в горле. Так волнительно. За дверью свобода и тёплая вода, которая сейчас должна спасти мою кожу. Шагнув наружу, я увидел всё тот же старый дом. Ничего не изменилось. А должно было? В поисках ванной или хотя бы раковины я заглядывал во все двери, но ничего даже близкого к умывальнику не нашёл. Остался второй этаж. Проходя мимо входной двери, я слегка дёрнул замок. Было не заперто. Правильно, красть всё равно нечего. У меня промелькнула мысль выйти на улицу. Но это может расстроить Чонгук-и. И вообще, я же весь грязный и обнажённый. А если кто-то из соседей увидит? Или того хуже — дедушка! Нет. Исключено. Я поднялся на второй этаж в поисках хоть какого-то крана с водой. Она ведь должна тут быть. Чонгук каждый день приносил мне её ведрами. Бинго. Крошечная ванная комната с древней душевой-шторкой. Могло быть и хуже. Тут хотя бы чисто. Я быстро принял душ и смыл с себя все следы нашей любви, но, выйдя, понял, что у меня нет ни сменной одежды, ни полотенца. Мокрый и голый я побрёл по второму этажу в новых поисках. Где-то здесь была комната Чонгука. Я нашел её с первой попытки и, зайдя, включил свет. Схватил первый попавшийся спортивный костюм с полки с чистыми вещами и быстро оделся. Подмёрз, пока голышом бегал. Я уже хотел уходить, но взгляд зацепился за странный ковёр. Он был явно новым и очень выделялся на фоне всего остального в доме. Яркий, мягкий и пушистый. Мне захотелось его потрогать. Я подошёл ближе, и мне показалось нелогичным, что коврик лежит не около кровати или шкафа, и даже не в центре небольшой комнаты, а около стены с окном. Только вот окна снова нет. Оно тоже заложено кирпичом. Надо будет разобрать кирпичную кладку и впустить сюда солнечный свет. Мы же не в замке Дракулы. С этими мыслями я потянул край ковра в сторону кровати и замер. Ковер лежал тут не просто так. Он скрывал мольбы о помощи. Старательно и глубоко выцарапанные на полу следы ногтей и кровавые подтёки, красноречиво говорящие о попытках выковырять деревяшки из перекрытия и выбраться через дыру в полу. По спине пробежали мурашки. Меня охватил леденящий ужас. Я не единственный пленник этого дома. Был кто-то другой или даже другие. Пелена спала. Я вернул ковёр на место и попятился. Споткнулся о кровать и упал рядом с ней, заметив прямо на полу свой рюкзак и кроссовки. У меня кружилась голова, и подступающая тошнота мешала. Но я быстро натянул обувь, закинул рюкзак на одно плечо и заглянул во все оставшиеся комнаты. Пусто. Но кое-где имеются такие же следы на полу, а в дальней комнате второго этажа двери оставлены зарубы. Точно такие же, как оставлял я. Попытка посчитать их оказалась безуспешной: я сбился после ста семидесяти двух. Я вернулся в комнату, что была моей тюрьмой последний месяц, и принялся рыться в карманах спящего Чонгука. Нашёл. Ключ был в переднем кармане брюк. Ожидаемо. Я действовал тихо, насколько мог. Вышел из комнаты, закрыл за собой дверь на ключ и на дрожащих ногах покинул этот проклятый дом, по дороге прихватив кошку. На улице темно. Ветер обдает лицо. Шелестит листва редких небольших деревьев, а в окнах горит свет. В окнах, которые не заложены кирпичами. Глаза застелили слезы. Я переночевал у дедушки, который был очень удивлён, но рад меня видеть. Он, конечно, дал мне нагоняй за то, что я всё это время не отвечал на звонки, но быстро успокоился. А утром вместе с кошкой я отправился в Сеул. У меня много планов.