Knocked (18+)

Прошло уже две недели с того дня, когда я совершил самую большую ошибку в своей жизни и перешагнул порог этого дома. Я снова проревел весь день, пытаясь докричаться до кого-нибудь. Я провёл взаперти так много дней. И сколько таких дней мне ещё предстоит. Кто-нибудь уже понял, что я пропал? Кто-нибудь сейчас ищет меня? Кто-нибудь найдёт и спасёт? Вечером я услышал за дверью возню и сначала обрадовался, а потом испугался. Но бояться, как оказалось, было нечего. Чонгук пришёл. Он попросил меня не реветь и спросил, не болит ли у меня чего-нибудь. Это было впервые, когда он заговорил со мной с момента моего заточения. Я начал истерить и долбиться в дверь, но он сказал, что больше не заговорит со мной, если я не успокоюсь. И я послушался. Успокоился. Не мог упустить возможность поговорить с живым человеком. Услышать чужой голос — настоящее счастье. Мы разговаривали до глубокой ночи. С того дня Чонгук приходил, и мы болтали целыми днями или ночами, словно нас ничего не разделяло. Словно ничего не произошло. Словно я нахожусь тут по своей воле. Как ни странно, теперь больше говорил Чонгук, а я слушал. Он рассказывал мне все новости, пересказывал серии моей любимой драмы и читал книжки, которые я просил. Стало не так уж и невыносимо. Теперь мои дни превратились в ожидание Гука, который вернётся с работы и расскажет о погоде на улице, а может, даже принесёт кошку. Жаль только, что я не увижу ни кошку, ни её владельца. Когда он уже откроет эту чёртову дверь? Я даже согласен не выходить из комнаты. Только бы увидеть его лицо. Хочу смотреть на него, когда мы разговариваем. Ему ведь там тоже одиноко. С той стороны двери. Он годами был один. Потому и прикармливает кошек со всей округи. Хоть какая-то компания. Но теперь есть я. Я лучше кошки. Осталось убедить в этом Чона. Сегодня я проснулся посреди ночи и услышал плач. Не как мой. Тихий, без всхлипываний, но жалобный. Чонгук от чего-то сильно расстроился. Я попытался его утешить и узнать, что его тревожит. Может, я смогу помочь? — Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. С твоим появлением в моей жизни появился смысл. Если ты уедешь, мне незачем будет жить. Я завишу от тебя, и мне от этого плохо. Я так долго был один, но теперь мне всегда есть к кому возвращаться домой. К тебе. Не ненавидь меня, пожалуйста, не ненавидь. Я неплохой человек. Хочешь, я кошку тебе принесу? Запущу её к тебе, когда ты заснешь? — Чонгук легонько постучал по двери. Он часто так делал, когда говорил что-то, что считал важным. Будто пытался достучаться. — Я тебя не ненавижу. Я бы обнял тебя сейчас, если бы не эта дверь. — Ты врешь. Если я открою дверь, ты сразу сбежишь в свой Сеул и приедешь только через год. Я больше не смогу ждать год до твоего приезда, как раньше. Или ты вообще сдашь меня полиции, и меня посадят в тюрьму. И я опять буду один. А теперь без тебя не смогу. — Я не собираюсь убегать. Просто обниму. Я ведь тут с тобой. Но какой в этом толк, если даже не могу посмотреть тебе в глаза? — Ты не злишься на меня за то, что я держу тебя в четырёх стенах? — Злюсь. Сначала я очень злился. И совру, если скажу, что не злюсь сейчас. Но готов тебя простить, если ты откроешь эту дверь и выпустишь меня. Я обещаю, что не сбегу и не сдам тебя полиции. — Не выпущу. Я не выпущу. Не могу. — Тогда иди ко мне сам и убедись, что я не вру. Тишина. Чонгук замолчал на долгих двадцать минут. Я слышал, как он наматывает круги перед дверью, а потом услышал щелчок замка. Чонгук слегка приоткрыл дверь и протиснулся внутрь, сразу же её закрывая. Он прятал глаза, разглядывая пол, и напряженно молчал, ожидая моей реакции. А я просто растерялся. Застыл на месте, жадно разглядывая фигуру перед собой, и не мог поверить своим глазам. Я сделал пару осторожных шагов навстречу Гуку, но остановился, когда почувствовал, как он напрягся. — Подойди ко мне сам, — решил, что так будет спокойнее. Ситуация и так очень нервная. Пока Чон раздумывал, открывать дверь или нет, я не был уверен, что не сорвусь с места, если она всё-таки откроется. Когда щёлкнул замок, моё терпение окончательно лопнуло, и я уже представлял, как толкаю Гука, если надо, бью его первым, что попадется под руку, и бегу без оглядки. Но когда увидел потерянного Чонгука с заплаканным лицом: трясущегося, готового снова заплакать, мне больше не хотелось бежать. Мне хотелось только обнять. Чонгук сделал пару таких же осторожных шагов, продолжая избегать моего взгляда, не поднимая глаз. Этого хватило, чтобы существенно сократить расстояние между нами. Но оно все ещё было. Я вытянул руку и осторожно коснулся лица напротив. Гук не шевелился, кажется, даже дышать перестал. Я обхватил его лицо руками и поднял так, чтобы он посмотрел на меня. Чон сразу же закрыл глаза, не давая мне в них заглянуть. Минуту я просто рассматривал его лицо, ощущая беззащитность, которая сейчас исходила от Чонгука. Я залюбовался, а в груди что-то предательски кольнуло. И, сделав последний шаг навстречу, наклонился и невесомо коснулся его губ своими, чувствуя вкус соли. Вкус наших смешавшихся слёз. Гук выдохнул от неожиданности, приоткрыв рот, и я прошёлся языком по его нижней губе. Солоноватой и холодной. — Можно тебя обнять? — я не решился сделать это без разрешения, опасаясь реакции. Довольно глупо, учитывая, что шептал вопрос прямо губы. — Пожалуйста, — не разрешение — тихая просьба. Со все ещё закрытыми глазами. Обнял. Я подался к нему всем телом и почувствовал дрожь. Мы дрожали оба. От холода или от переполняющих эмоций. А может от всего вместе. Не знаю, сколько мы так простояли, но это точно было долго. И только после этого я почувствовал, как моих лопаток аккуратно коснулись кончики Чонгуковых пальцев. — Все в порядке, я рядом. Я никуда не сбегу.