Sunbreak

— Жизнь взамен на свободу, мой поборник¹. Макак медленно открывает глаза. Он тупо глядит на пламя перед собой. Треск и щелканье беспокойного костра отвлекают его от мыслей о цепях и льде, возвращая в действительность, назад на небольшой пятачок земли в лесу. Золотые глаза пристально смотрят на мерцающий огонь, наблюдая за извивающимся языком пламени своего единственного источника тепла. Со вздохом, он призывает из тени свое подобие и отправляет собрать еще хвороста. Оно — больше волк, чем обезьяна, больше тень, нежели клон, — возникает рядом с ним, впиваясь мощными когтистыми лапами в рыхлую влажную землю, колеблется и мерцает как пламя в костре. Длинное, тощее, бесформенное существо смотрит на него единственным лиловым глазом, а затем с низким шипением исчезает в кустах. Макак молча провожает его взглядом, стараясь не обращать внимания на то, как магия стягивает его кожу — слабую и обветренную. Ключ, словно свинцовый груз, тянет карман. Он устал, возможно, болен, определенно голодный и крайне замученный. Слишком четко ощущаются и тяжесть доспехов, заржавевших от времени, проведенного в земле, и одеревеневший гниющий кусок ткани, накинутый на его тело, и его босота, и до сих пор пульсирующая фантомная боль в левом глазу, и жгучий холод, пронизывающий его до костей со времен пребывания в Царстве Мертвых. …слишком четко он осознает, кто закопал его в землю и кто его оттуда вытащил. Макак поднимает глаза на небо, где медленно плывут серые, беззаботные и нескончаемые облака, в попытках определить свое местоположение. Он не знает ни время, ни место, где появился. Единственное, что он знает, так это то, что надвигается нечто, и он не может позволить себе долго находиться на перепутье. Ему нужно делать выбор, и как можно скорее. Ключ гудит у него в кармане. Макак чувствует его силу сквозь ткань одежды, чувствует тяжесть, которая не слишком мягко отдается у него в душе, зовя на восток — к гробу из камня и костей, где она заперта в ожидании, пока Макак выполнит свою часть договора, дающего ему возможность дышать. «Поспеши», — оно шипит, и мороз скользит вдоль позвоночника, пробирая Макака насквозь. Его голова кружится, звуки леса отдаляются. Он вновь вспоминает холод, цепи, крики, как преисподняя на куски раздирала его беспокойную душу. «Так близко. Освободи нас». «Ты перед нами в долгу, Люэр». «Освободи нас». . . . Он отправляется в путь, как только солнце начинает опускаться за горизонт. Капюшон на лице, полинявший плащ на изношенной броне — он идет. Путь стар и истоптан, одинокая узкая грунтовая дорога ведет средь горных хребтов. Вчера он послал клона на разведку, и сегодня он вернулся с отчетом: ни единой живой души на, по крайней мере, пять километров. Однако в конце тропы находится старая безымянная прибрежная деревушка. К несчастью, клон не мог подойти ближе, чтобы внимательнее ее рассмотреть, поэтому ни он, ни Макак не могли быть уверены в ее безопасности, но это, вероятно, лучший приют, который может предложить им маршрут. Он не уверен сколько времени прошло с его смерти. Он понятия не имеет, где он, что крайне опасно, учитывая также и то, что сам Макак совершенно не знает, где был похоро́нен. (Макак помнит, как он, умирая в кратере, кричал, проклинал и, захлебываясь кровью, цеплялся за попытку сделать еще один вдох, в то время как взбешенные, налитые кровью глаза уставились на него, смотря свысока; пока тот, кто, как он думал, всегда будет защищать его, снова и снова продолжал поднимать и обрушать на него свой посох…) Он отгоняет прочь от себя эти мысли, стараясь больше фокусироваться на ходьбе. Закат окрашивает небольшую долину горящими оттенками золота и пурпура, освещая дорогу. Макак старается не обращать внимания на то, как это напоминает ему о другой, далекой горе, и успокаивает себя тем, что скоро доберется до поселения, и вместе с этим получит ответы, которые так долго искал. Сколько лет прошло с его смерти? Где он? Что произошло с тем, кто когда-то был для него всем? Ему нужно выяснить, в каком направлении находится ближайший порт и направиться к нему, чтобы покинуть наконец это богом забытое место и больше никогда не смотреть ни на персики, ни на солнечный свет, ни на свое поганое отражение — даже думать забыть о нем. От этих мыслей сердце сжимается в груди, и Макак корит себя за это. С какой стати он должен испытывать боль от таких мыслей? С чего бы ему, этому предательскому сердцу, лить слезы по тому, кто оставил нас позади в угоду своих собственных великих стремлений? К чему страдать и стенать по тому, кто был так жесток с тобой? Он знает ответ, и его это бесит. Ему плевать на это, и он не беспокоится об этом так сильно, как Люэр. Шрамы послужат ему доказательством. Невидящий глаз в его левой глазнице — прекрасная награда, приковывающее к себе внимание, высшее свидетельство того, как далеко способен зайти Великий Мудрец, чтобы обрубить все концы. Эта глава его жизни кончена. Эта жизнь кончена. Жизнь Люэра с Горы Цветов и Плодов кончена. Он опускает взгляд вниз на свои руки, не в первый раз заставляя себя смотреть на черную как смоль шерсть, покрывавшую их. Больше не белая. Уже не красная. Макак закрывает глаза. Хоть какая-то благодать — воскрешение. Его одежда, истертая от неизвестно какого количества прошедшего времени, сгнившая, — он похоронил его, или оставил под открытым небом кормить червей? — тряпкой висит на теле, на котором хотя бы больше не видно следов борьбы. Только грязь, ржавь и его собственный пот, которые прилипли к нему с тех пор, как он прорыл себе путь из могилы. Хоть какое-то от этого демона проявление великодушия. Ветер внезапно крепчает, срывая с него капюшон. Макак шикает, уши прижимаются к голове. Он хмурится и смотрит на тучи. В воздухе чувствуется напряжение. Он не может определить какое, но точно знает, что оно есть. Макак озирается по сторонам, разглядывая лесные массивы. Ничего интересного, совсем. И всё же, он чувствует… «Может, он знает?» Его желудок завязывается в узел. Макак расправляет все свои шесть ушей и послушно, скрипя зубами, прислушивается, замечая, что всё это время лес подозрительно протяжно молчал. Ни кликанья птиц, ни уханья сов, ни топота лап — всё зверье стихло, спряталось в подлеске, и их сердечки быстро и шумно стучат у Макака в ушах. Они тоже чувствуют. Они понимают, что что-то не так. Животные, чей век короток, а разум невежественен по отношению к истинному порядку вещей, всё же достойны того, чтобы прислушиваться к ним. Макак не зря беспокоится. Но из-за чего? Затем он замечает ее: ведущую вверх по склону дорогу, узкую настолько, что даже лошадь там не пройдет. В тот же момент Макак ощущает, как его кожу начинает покалывать. Нечто искрится на небе, и воздух такой, словно надвигается буря… но снова что-то не то. Он чувствует магию на языке — теплую, иную, совсем не похожу ни на одну другую, которую он до этого чувствовал. Что это еще за фокусы? Какой-то местный дух играет с Макаком злую шутку? Они вообще знают, что он здесь? Узнают ли они… его? (они выжидают, когда он покажется, чтобы прикончить его…?) Нет. Любое небесное существо, даже самых нижайших чинов, что ведут учет рек и озер, имеет свой собственный след. Энергию можно замаскировать, но не каждый способен ее спрятать, особенно от кого-то с такими способностями как у Макака, пусть и ослабленного. Если бы тут были мелкие духи, он бы узнал. После ухода с Горы Цветов и Плодов Макак выучился распознавать их присутствие за время многочисленных путешествий в поисках своей второй половины. Это не их рук дело. Даже не демонов — он бы услышал их смрад за мили. Это что-то другое. Нечто… большее. Большее, чем сам Макак, большее, чем просто дух, и столь же большое как горы, луна, или солнце. Это навязчивое чувство, медленное, стойкое и нарастающее — такое, что проникает в его сердце и с силой сжимает, подавляя желание сбежать. Ветер вновь поднимается, сбивая его. Макак совершает скачок в неизвестность, отдаваясь первой стихии, что породила его и позволяя неласковым потокам воздуха вращать из стороны в сторону и его плащ, и себя самого. Затем он, чувствуя, что ветер становится мягче, дает ему вести себя до тех пор, пока порывы не стихают, и не показывают ему дальнейшее направление. Прямо перед ним находится ведущая в гору тропинка. Он начинает карабкаться. . . . Гора была выше, чем казалось на первый взгляд. Макак был так увлечен, что даже не заметил того, что это, возможно, самая высокая гора в округе. Поднявшись на последнее плато, и наблюдая, как потрепанная временем грунтовая тропа постепенно сменяется обтесанным камнем, он по-новому оценивает свое положение. Он высоко. Настолько высоко, что отсюда можно даже увидеть океан — тонкая нить воды на горизонте сияет золотом, пока солнце ныряет в нее. …присмотревшись, Макак видит нечто, что заставляет его замереть: солнце почти зашло, когда начинает выплывать луна, закрывая собой астральное тело наполовину. «Затмение», — понимает Макак. «Ветер, что происходит?» Остается всего несколько минут до того момента, как это произойдет. Он глядит на плато и чувствует это снова. Эту странную тягу, напряжение, что дергает его за шерсть, но не имеет ничего общего с проклятым ключом из кармана, чей шепот — лишь тень, лишь слабый писк, отчаянно пытающийся привлечь к себе внимание, пока вой ветра заглушает его. «В чем дело, ветер?» — повторяет Макак про себя, пока буря сбивает его и стаскивает к краю горы, грозясь скинуть. Ветер, хватая его за плащ, тянет вперед и чуть ли не шепчет ему подойти, посмотреть, засвидетельствовать… Что-то не так. Нет. Что-то происходит. Макак сердцем чует, что не может отвернуться. Происходит нечто. Нечто, о чем он должен узнать. Нечто, от чего он не в состоянии оторваться, несмотря на очевидную опасность попадания в ситуацию, о которой он ничего не знал. Он всё еще слаб после прибытия из Царства Мертвых, фантомное ощущение холодных цепей тупой болью отдается в запястья и лодыжки, заставляя их ныть. Он окоченевший и тощий, его магия сильно ослабла и ещё не успела до конца устояться. Одежда изрядно поношена, покрыта пылью, землей и засохшей кровью после сражения. Он не в том состоянии, чтобы драться сейчас. Если что-то действительно происходит и оно опасно, Макак рискует своей новой жизнью. …даже осознавая, что он просто не способен уйти. Ветер никогда его не подводил, так почему же сейчас он, Макак, колеблется? Он стоит на плато, следя за ходом развития событий. Это и вправду самая высокая скала в округе. Настоящая великая крепость из глыб и деревьев. Макак был бы не против остаться, если бы всего в нескольких километрах к западу не находилась его могила. Плато на горе узкое и очень ровное. И всё-таки это место, каким-то образом, навлекло на себя ярость стихии. Ветер хлещет и крутит наперерез плато, кромсая растения, гравий и пыль. Грязь попадает Макаку в глаза, вынуждая моргать. Изучая плато во второй раз, он замечает кое-что странное. Концентрация ветра усиливается к центру плато, где скала, подобно чаше, углубляется внутрь. А посередине нее лежит камень. Самый простой, обыкновенный камень, вполовину роста Макака, идеально круглый. Он смотрит на него в недоумении, наблюдая за тем, как яростные порывы снова и снова врезаются в камень, кромсая поверхность и набирая обороты, от чего Макаку приходится придерживать плащ за края, чтобы тот не ударил его по лицу. «В чем дело, ветер?» — продолжает спрашивать он, но вместо ответа его лишь продолжают дергать за одежду, подтягивая ближе. Он вновь смотрит своим уцелевшим глазом обратно на камень, наблюдая, как галька с силой отскакивает от его поверхности, оставляя — далеко не первую — длинную закрученную царапину. Мелкие камни разбиваются о большие, откалывая куски от его поверхности. После себя они оставляют следы в виде вихрей. Горло Макака резко сжимается. Как будто весь мир сейчас наблюдает, затаив дыхание, и Макак вместе с ним, молча уставившись, не отрывает глаз от происходящего перед ним явления. Магия несется по воздуху, энергия рвется к скале, собирается вокруг камня, и ветры с привкусом солнечных зайчиков и цветов вихрятся вокруг. Макак продолжает неотрывно смотреть, наблюдая за тем, как цветы, листья и ветки, носимые этим миниатюрным штормом, образуют вокруг камня настоящий водоворот. Вокруг камня, что источает магию. У Макака екает сердце, и он понимает, что именно должно случиться.

ХРЯСЬ!

Камень с оглушительным треском раскалывается, разбрасывая осколки по плато, и Макак едва успевает от них уворачиваться. Он спотыкается, а затем падает — ноги всё еще слабые. Сердце стучит в ушах, ведь это невозможно. Этого не может быть… Ветер стих. Всё застыло. Макак смотрит на небо. Солнце с луной, как один, ушли за горизонт, и великие небесные тела исчезают под скалистыми пиками окружающих гор, оставляя звезды заполнить светом темное небо. Он закрывает глаза. Делает вдох. Затем смотрит вниз. Яркая капля средь серого плато, отблеск золота средь темноты — не так уж и сложно заметить ее среди пыли и камней. Пульсация магии глубоко до костей пробирает Макака, направляя вперед, ведя его к крошечной мелкой фигурке, что едва помещается на его двух ладонях. Тудум. Тудум. Тудум. Он может слышать маленькое сердцебиение. Оно ощущается таким быстрым и таким громким в его ушах, что вытесняет собой остальные звуки. Мир застыл, и тишина отличается от той, что царствует в тенях. Тишина столь умиротворенная, что вместе с выдохом медленно улетучивается напряжение, и нежное неведение, звенящее у него в ушах, заполняет собой его существо. Он уже не слышит ни свист ветра, ни шум далеких волн, ни крик людей, ни звуков скотины. Он слышит лишь непрекращающийся глухой стук, стук, стук, что с головы до пят наполняет его, прогоняя холод. Макак встает на колени перед этим крошечным, мизерным, невероятно маленьким клочком шерсти. Он наблюдает, затаив дыхание, как оно шевелится и разматывает такие маленькие, но такие длинные конечности, хватаясь миниатюрными пальчиками за куски щебня. У детеныша занимает мгновение, чтобы понять, где верх, а где низ. Макак ждет в завороженной тишине, в то время как маленькая головка поднимается, а яркая шерсть, которая оказывается темно медной, встает дыбом от холода. Мордочка, мех, форма тельца — нет сомнений, что именно это за существо. Макак чувствует магию, наполняющую новорожденную душу, чувствует тихую пульсацию небесной энергии, текущей по венам детеныша. Он вглядывается в милое личико: светлый красновато-рыжий узор на носу и глазах — ошибки быть не может. — Ох, — шепчет Макак, смотря на маленькое создание и чувствуя, как у него в груди что-то щелкает, — …ну разве ты не чудо. Детеныш чихает и сонно разлепляет глаза. Янтарные радужки сияют бурлящей небесной энергией. Макак едва успевает пригнуться.