Чат VK Продолжение

Тимур спал в моих объятиях, его дыхание было ровным и глубоким. Я лежала, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить его покой, и смотрела, как первые лучи рассветного солнца играют на его лице. В этот момент я чувствовала себя самой счастливой на свете. Все тревоги, все страхи и сомнения, что терзали меня ещё вчера, казались далёкими и нереальными. В моей квартире, в моей постели был он. Человек, который за несколько дней перевернул мой мир с ног на голову. Человек, ради которого я была готова на всё. Вечером он уезжает на концерт. Это будет завтра. А ещё дальше — возвращение домой, к привычной жизни. Но всё это будет потом. Не сейчас. Сейчас он был полностью мой. Здесь, в этой комнате, в этой тишине, существовали только мы двое. И я не хотела думать о том, что будет дальше. Я просто крепче обняла его, зарываясь носом в его волосы, и закрыла глаза, стараясь запомнить этот момент навсегда. Этот момент абсолютного, безграничного счастья. Тимур спал почти до самого вечера. Я успела выпить кофе, позавтракать и даже немного прибраться, стараясь не шуметь. Когда я закончила мыть посуду и потянулась за чашкой горячего кофе, на кухне появился Тимур. Он был помятый, сонный и такой милый, что у меня защемило сердце. Он поцеловал моё плечо, прижал к себе и с улыбкой забрал у меня из рук чашку. — Ты выспался? — Я спал как младенец рядом с тобой, — его голос был хриплым со сна, а в глазах плясали озорные искорки. Он сделал глоток и удовлетворенно кивнул. — И кофе у тебя божественный. Я не удержалась и тихо рассмеялась, прижимаясь к нему в ответ. В этот момент все тревоги и проблемы казались такими далёкими и незначительными. Были только мы, тишина квартиры и ощущение абсолютного, безграничного счастья. Не отпуская меня из объятий, Тимур характерно подвигал бёдрами, недвусмысленно прижимаясь ко мне сзади. По моему телу пробежала жаркая волна, и я ухмыльнулась, откидывая голову ему на плечо. — Моя девочка, — промурлыкал он мне на ухо, и от его низкого, хриплого голоса по спине побежали мурашки. Его руки, до этого спокойно лежавшие на моей талии, пришли в движение. Одна скользнула под футболку, обжигая кожу на животе, а вторая медленно, дразняще, начала стягивать мои домашние шорты. Я прикрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Весь мир сузился до его горячих прикосновений, до его дыхания на моей шее, до его тихого, собственнического шёпота. Здесь, на нашей кухне, не существовало ни концертов, ни отъездов, ни сложных разговоров. Были только мы. И это было... правильно. Всё происходило быстро. Мы, опьянённые взаимной страстью, не думали о времени, о том, что его самолёт не будет ждать, или о том, что за стенами этой квартиры существует целый мир. Были только мы. Это было дико, необузданно, на грани. Мы кусались, оставляя друг на друге метки, царапались, и эта сладкая боль смешивалась с удовольствием, вознося нас на самый пик. Это было крышесносно. Абсолютно. Безвозвратно. Мы забыли обо всём на свете, потерявшись друг в друге. В этом бешеном ритме, в этом танце на грани было что-то первобытное, животное. Мы не просто занимались любовью — мы боролись, мы мирились, мы доказывали друг другу свою нужность без единого слова. И когда последняя волна наслаждения схлынула, оставив нас опустошёнными и обессиленными, мы просто лежали, сплетённые в один клубок из рук и ног, пытаясь отдышаться. В звенящей тишине квартиры слышалось лишь наше сбитое дыхание и бешеный стук сердец, бившихся в унисон. — Как я и говорил, — его голос был хриплым и довольным, — с тобой я забываю обо всём на свете. Он коротко, но нежно поцеловал меня в губы, а затем, нехотя отстранившись, поднялся. Я смотрела, как он идёт в комнату, на ходу собирая свою одежду, и чувствовала, как на меня накатывает волна нежности вперемешку с тоской. Он был таким... своим. Родным. Я осталась лежать, пытаясь собрать воедино мысли, которые разбегались, как ртутные шарики. Счастье было таким полным, таким осязаемым, что становилось почти страшно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Из комнаты донёсся звук его шагов. Он вернулся уже одетый, собранный. На его лице снова появилась та самая уверенная полуулыбка, которую я так полюбила. — Мне пора собираться. Концерт никто не отменял. При упоминании о концерте моё сердце пропустило удар. Реальность, которую мы так успешно игнорировали последние несколько часов, снова напомнила о себе. Ему нужно было уезжать. И эта мысль была как ведро ледяной воды на голову. — Обещай мне писать, — прошептала я, вцепившись в его руку. Мысль о том, что он сейчас уедет, была невыносима. Пустота, которая начнётся после его ухода, пугала меня до дрожи. Тимур остановился. Он развернулся ко мне, и его взгляд, только что бывший спокойным и собранным, снова сверкнул той самой опасной, тёмной искрой, от которой у меня подкашивались ноги. Он сделал шаг ко мне, вторгаясь в моё личное пространство, и я инстинктивно отступила, пока не упёрлась спиной в стену. — Обещаю, — выдохнул он мне в губы, и его голос был низким, с хрипотцой, полным неприкрытого желания. — Ты забудешь, что такое покой. И он не дал мне ответить. Его губы накрыли мои в жадном, собственническом поцелуе, который выбил из лёгких весь воздух. Это было обещание. Угроза. Клеймо. Он отстранился так же внезапно, как и приблизился. Его глаза горели тёмным огнём. — Жди меня, — бросил он напоследок и, не оборачиваясь, вышел из квартиры, оставив после себя лишь запах его парфюма и гулкую тишину. Я сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Он был прав. Я уже забыла, что такое покой. И, кажется, больше никогда его не вспомню.