strawberries & cigarettes

Чимин проснулся с ощущением, что в груди у него поселилась бабочка — нежная, трепетная, с крыльями, выкрашенными в цвет клубничного заката. Солнечный свет, просачиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложился золотистыми полосами на его кровать, и Чимин потянулся с лёгкой, сонной улыбкой. Вчерашний день в игровом центре всё ещё пульсировал в его венах. Смех, грохот автоматов, и тот момент у машины, когда Юнги, смущаясь, назвал его красивым. Он перевернулся на спину и уставился в потолок, прокручивая в голове каждое мгновение их встречи. Как он ждал его у кафе, как сердце выпрыгивало из груди, когда знакомая машина вырулила из-за поворота. Как Юнги улыбнулся ему, и этот мир снова заиграл красками. Игра в гонки, где он проигрывал в пух и прах, но хохотал так, как не смеялся, наверное, никогда. Танцевальная платформа, на которой он чувствовал себя в своей стихии... Чимин сел на кровати, чувствуя небывалый прилив энергии. Он больше не хотел сидеть и ждать, как принцесса в башне, как выразился Тэхён. Юнги назвал его красивым. Юнги сказал, что ему идёт цвет волос. Что, если он проявит инициативу? — Нужно ему написать, — прошептал он. Он хотел, чтобы Юнги знал. Знал, что он думает о нём. Знал, что он счастлив. Что Юнги делает его счастливым. Чимин быстро встал, чувствуя в теле приятную лёгкость. Он принял освежающий душ. Краска с волос слегка вымылась, ещё больше уйдя в розовый оттенок, и это было красиво. Он улыбнулся своему отражению. Мальчишка с горящими глазами. На кухне его встретили запахи омлета и тостов. Мама стояла у плиты, и Чимин, подойдя, чмокнул её в щёку. Она удивлённо подняла бровь. — С добрым утром, — сказал он, садясь за стол. — Ты сегодня слишком бодрый, — протянула она, ставя перед ним тарелку. — Опять идёшь гулять со своим... другом? В её голосе всё ещё звучала лёгкая настороженность, но уже без прежней враждебности. — Нет, — честно ответил Чимин. — Но я весь день буду на тренировке. В студии. Мама кивнула. — Хорошо. Это хорошо. Только к вечеру возвращайся, не задерживайся. Чимин улыбнулся и принялся за завтрак. Планы на день уже созрели. Он чувствовал, как его тело предвкушало танец. Когда он ел, пальцы сами собой потянулись к телефону. Он открыл чат с Юнги и написал короткое сообщение:

«Хён, я собираюсь идти на тренировку. Покажу, как я умею делать шпагат и прочую ерунду :)».

Он нажал на кнопку «отправить» и убрал телефон в карман.

***

Танцевальный зал встретил его привычным запахом дерева и лака. Солнце лилось через высокие окна, но сейчас Чимин смотрел на него иначе. Свет не просто освещал комнату – он наполнял её каким-то особенным смыслом. Он будто напоминал о том свете, что исходил от улыбки Юнги. Чимин встал перед зеркалом, разминая шею и плечи, чувствуя, как мышцы просыпаются, наполняются силой и текучестью. Размявшись, он включил свою обычную тренировочную подборку музыки, но через пару песен понял, что тело требует чего-то другого. Более плавного, более чувственного. Он открыл плейлист, куда добавил треки, которые они слушали в машине Юнги. Выбрал одну, с тягучим, немного грустным началом. Музыка заполнила зал, и Чимин позволил себе просто быть. Его тело двигалось само, словно музыка текла по его венам. Он представлял, что танцует не здесь, не в этой студии, а там, на холме, где они с Юнги сидели в первый день. Ветер треплет его волосы, а он танцует для него. Только для него. Пот стекал по вискам, сердце билось в такт мелодии, но Чимин чувствовал себя невероятно легко. Он выкладывался до конца, забыв о времени. В какой-то момент, остановившись и переводя дыхание, он посмотрел на своё отражение в зеркале. Грудь тяжело вздымалась, на лице играла счастливая, немного ошарашенная от собственной смелости улыбка. Волосы, перекрашенные в тёплый медный оттенок, отливали розовым в лучах солнца. Чимин поймал себя на мысли, что хочет запечатлеть этот момент. Подойдя к зеркалу, он сделал селфи. Тренировочные штаны чуть спущены на бёдрах, майка и волосы мокрые от пота, лицо красное от нагрузки, но глаза сияют. Он выглядел живым. Настоящим. Он отправил фото Юнги. И затем еще одно, с обещанным шпагатом.

«Тренировка прошла отлично, хён.

Я думал о тебе. О том, как мы танцевали… ну, в Pump . Мне было очень весело».

Через некоторое время телефон завибрировал. Чимин чуть не выронил его от неожиданности. Юнги ответил. «Красиво. Даже на фото видно, как стараешься. Молодец». Всего три предложения, но они прогремели в груди Чимина громче аплодисментов. Он прижал телефон к сердцу и улыбнулся в потолок. Он чувствовал себя на седьмом небе. Эта похвала была дороже любых наград. Дни превратились в череду маленьких радостей. Чимин просыпался утром и первым делом проверял телефон, а затем писал Юнги. Иногда он отправлял ему видео со своих тренировок — короткие нарезки, где он повторял сложные связки и радовался, когда они получались. Иногда присылал фото с утренней пробежки, или просто фото завтрака, если тот выглядел особенно аппетитно. Ему нравилось делиться этим с Юнги. — Ты сегодня такой рассеянный, — заметила мама однажды вечером, когда Чимин с глупой улыбкой уставился в телефон. — Просто хорошее настроение, — пожал плечами Чимин. И это было правдой. Переписка с Юнги проходила размеренно. Ответы приходили не всегда быстро – иногда Юнги отвечал через час, иногда через несколько часов, а иногда и на следующий день. Но Чимин привык к этому ритму, и это не умаляло их близости. Часто он засыпал, перечитывая их переписку. «Спокойной ночи, хён», — писал он каждый вечер. И каждое утро просыпался с надеждой увидеть ответ. И часто – получал его. «Сладких снов, Чимин-а». И Чимин таял, размазывая улыбку по подушке. Прошло несколько дней. Чимин сидел на подоконнике в своей комнате, глядя на ночную улицу. Он чувствовал себя спокойно и уютно. Телефон лежал рядом, и на экране был открыт диалог с Юнги. Последнее сообщение от хёна пришло вчера вечером: «Добрых снов, Чимин-а». И сегодня днём он уже успел отправить фото с тренировки, но ответа пока не было. Чимин глубоко вздохнул. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, завязался узел. Он скучал. Не просто хотел увидеть — он скучал. По его голосу, по его смеху, по запаху клубники и кожи в салоне машины. Набравшись смелости, он взял телефон и напечатал:

«Хён, привет. Давай встретимся? Завтра, например. Или когда у тебя будет время.

Я очень хочу тебя видеть».

Он нажал «отправить» и замер, глядя на экран. Сообщение было прочитано почти мгновенно. Чимин затаил дыхание. Три точки… Юнги начал печатать ответ. Прошла минута. Потом ещё одна. Точки исчезли. Чимин почувствовал, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Он уже начал нервно покусывать губу, когда телефон завибрировал. Сообщение от Юнги. Одно. «Прости, малыш. Я не могу». Чимин смотрел на экран, ничего не понимая. «Я не могу». Что значит «не могу»? У него что-то случилось? Он занят? Чимин, прикусив губу, написал снова:

«Ничего, хён, всё в порядке. Тогда... ты напишешь, когда сможешь? Я буду ждать».

Сообщение ушло. Но на этот раз не было ни «прочитано», ни трёх точек. Просто тишина. Он откинулся на подоконник и уставился в потолок, пытаясь разобраться в своих чувствах. «Он занят», — подумал он. — «У него работа, или учёба, или ещё что-то». Чимин не хотел быть навязчивым. Он знал, что бывает занят и сам. Чимин успокаивал себя, что Юнги обязательно напишет позже. Но прошёл день. И второй. Сообщения, которые Чимин отправлял утром с улыбкой, и днём — рассказывая о своих успехах, и вечером — желая доброй ночи, оставались без ответа. Они висели в чате, словно мёртвые. Внутри поднималась липкая, холодная волна тревоги. Чимин пытался успокоиться. Он пытался не думать о плохом. Но когда он перечитывал переписку и видел свои сообщения, отправленные три дня назад и оставшиеся непрочитанными, в груди разрасталась ледяная пустота. Через неделю Чимин уже не спал по ночам. Он ворочался в кровати, смотрел на телефон, лежащий на тумбочке, и гадал: «Что я сделал не так?» Ему казалось, что он что-то сломал. Что он был слишком настойчивым. Слишком навязчивым. Может, он должен был молчать и ждать, пока Юнги напишет сам? Может, тот поцелуй, который он оставил на его щеке, всё испортил? Может, Юнги решил, что Чимин слишком много на себя берёт? Голос разума подсказывал, что он не делал ничего плохого. Он просто хотел его видеть, это нормально. Но тревога была гораздо громче и заглушала собой все разумные мысли. Он больше не мог терпеть. Руки дрожали, когда он набирал номер Юнги. Он приложил телефон к уху и услышал долгие гудки. Один. Второй. Третий. Затем раздался механический, бездушный голос: — Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Оставьте своё сообщение после сигнала… Чимин почувствовал, как в горле застрял ком. Он хотел что-то сказать, но голос предательски дрогнул. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и после короткого сигнала тихо, почти шёпотом, произнёс: — Привет… — голос сорвался. Он сглотнул, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Это Чимин. Я… я не знаю, что случилось, но я очень по тебе скучаю. Пожалуйста… напиши мне. Или позвони. Мне просто нужно знать, что с тобой всё в порядке. Прости, если я сделал что-то не так. Просто… я не хочу тебя терять. Он сбросил вызов. Слёзы всё же покатились по его щекам, и он уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить тихие рыдания. Прошёл ещё один день. Сообщения оставались непрочитанными.

***

♫ Troye Sivan — Strawberries & Cigarettes

Он пробовал снова. И снова. И снова. Каждый раз голос автоответчика звучал с одной и той же ледяной вежливостью. Каждый раз Чимин чувствовал, как маленький кусочек его надежды растворяется, исчезает, уходит в небытие. Дни превратились в тягучую, серую массу. Август незаметно перетёк в сентябрь, и Чимин почти не заметил этого перехода. Лето, которое обещало быть лучшим в его жизни, угасло, оставив после себя лишь привкус горечи и клубничного дыма. Он почти не спал. Под глазами залегли тёмные круги. Родители, заметив его состояние, сначала пытались расспрашивать, но Чимин уходил от ответов, ссылаясь на усталость от тренировок и волнение перед школой. Школа началась. Первое сентября, и Чимин стоял посреди нового школьного двора, чувствуя себя абсолютно чужим. Волосы он так и не перекрасил. Они оставались как последнее напоминание о том, что было. И Чимин не был готов это отпускать. — Пак Чимин? — обратилась к нему классная руководительница, женщина средних лет с уставшими глазами. — Твой цвет волос, конечно, не по правилам, но раз ты новенький… Пусть так. Но в следующем месяце, смотри, приведи в порядок. Чимин молча кивнул. Он был рад, что она не настаивала. Уроки тянулись бесконечно. Чимин сидел за партой, глядя на учителя и не видя его. Перед глазами проносились образы: вот Юнги смеётся, запрокинув голову, в игровом центре; вот они сидят на скамейке в парке, и его рука такая большая и горячая в его собственной; вот он в машине, улыбается своей сахарной улыбкой, говорит: «Ты очень красивый». Сердце сжималось, и Чимин чувствовал, как к горлу подступает ком. Он смотрел в окно, на жёлтые, уже начинающие опадать листья, и скучал. Скучал по лету. По тому, чего у него больше никогда не будет. Свободное время он проводил на тренировках. Ему казалось, что только в движении он может выразить всю ту боль и тоску, что скопилась у него внутри. Танец стал его спасением и его проклятием. Он выкладывался до седьмого пота, до боли в мышцах, до того, что ноги подкашивались, и он падал на пол, глядя в потолок и чувствуя, как слёзы смешиваются с потом и текут по вискам, оставляя солёные дорожки. Он всё ещё пытался дозвониться. Каждый день, утром и вечером, он набирал номер Юнги. И каждый раз слышал в ответ лишь механический голос. И каждый раз с надеждой оставлял голосовые сообщения. — Привет, хён. Это снова Чимин. Я… я просто хочу убедиться, что с тобой всё хорошо. Пожалуйста, ответь, когда сможешь. Он не мог удалить их переписку. Он перечитывал её снова и снова, ища в словах Юнги намёк на то, что пошло не так. Но он не находил ответа. В один из осенних дней, когда воздух стал колким и холодным, Чимин шёл из школы мимо маленького ларька, торгующего сигаретами. Он остановился, чувствуя, как его ноги приросли к земле. На прилавке лежали пачки тех самых сигарет – клубничных, от которых шёл сладковатый запах, такой знакомый, такой родной. Запах, который ассоциировался у него только с одним человеком. Чимин купил пачку. Он не знал, зачем. Просто взял, заплатил и сунул в карман. Вечером, проходя по той же улочке, куда они когда-то убежали от его мамы и впервые поцеловались, Чимин дрожащими пальцами достал сигарету. Он долго крутил её в руках, вспоминая, как Юнги протягивал ему такую же на холме, как он закашлялся, а Юнги смеялся и говорил: «Никто не говорил, что будет приятно». Чимин чиркнул зажигалкой, и огонёк взметнулся в сгущающихся сумерках. Он сделал затяжку. Дым, едкий и горький, обжёг горло. Чимин закашлялся, чувствуя, как глаза защипало от слёз. Но он сделал ещё одну затяжку. И ещё. Боль в горле была реальной, осязаемой, и эта боль была лучше той, что грызла его изнутри. «Вкус клубники и сигарет всегда напоминает о тебе», — прошептал он, глядя на дым, тающий в воздухе. Сентябрь сменился октябрём. Чимин уже не надеялся. Он ходил на тренировки, на учёбу, общался с Тэхёном, но его душа оставалась пустой и холодной. — Чимин-и, ты должен держаться, — говорил Тэхён с экрана телефона. — Я постараюсь приехать к тебе на день рождения. Мы оторвёмся по полной! — Да, хорошо, — безжизненно отвечал Чимин, улыбаясь лишь уголками губ. Он не хотел расстраивать друга, но внутри не было сил даже притворяться. За день до дня рождения, Чимин сидел на подоконнике в своей комнате, глядя на моросливый дождь за окном. Он взял телефон и записал очередное голосовое сообщение для Юнги. Он знал, что тот не ответит, но продолжал делать это. Это стало его способом справиться с тишиной. — Привет, хён. Это Чимин. Завтра 13 октября. У меня день рождения. Мне уже семнадцать. Я… я просто хочу, чтобы ты знал. Я всё ещё жду тебя. Я всё ещё надеюсь. Спасибо тебе за… за всё. За то лето, которого у меня никто не отнимет. Он сбросил вызов и уткнулся лбом в холодное стекло. Тэхён не смог приехать. Из-за внезапных проблем с учёбой и билетами. Он звонил и извинялся, но Чимин только качал головой, успокаивая его. — Всё в порядке, Тэхён-и. Правда. Мы увидимся в другой раз. Он не чувствовал обиды на друга. Тэхён и так всеми силами его поддерживал и был на связи все двадцать четыре часа в сутки. День рождения прошёл незаметно. Родители подарили ему новый телефон и сводили в ресторан. Чимин улыбался, говорил «спасибо», и он действительно был благодарен, но всё равно чувствовал себя роботом, запрограммированным на правильные реакции. Он даже загадал желание, задувая свечи на торте. «Чтобы я увидел его снова», — прошептал он мысленно. Закончив ужин, он не пошёл с родителями домой, а решил немного прогуляться. Он брёл по тёмным улицам, и прохладный осенний ветер играл с его медными прядями, остужая горящее лицо. Внутри всё ныло. Каждый вдох отдавался острой болью. В руках у него тлела очередная сигарета. За пару месяцев он пристрастился к ним. Он не курил много – одну-две в день, – но эта привычка стала его единственной связью с прошлым. Он вдыхал этот дым, выдыхал его, и на мгновение ему казалось, что он снова там, в машине, рядом с Юнги. — Ну и дурак же я, — прошептал он в пустоту. Он подошёл к тому месту напротив парка, где когда-то стояла машина Юнги. Чимин остановился, глядя на пустой асфальт. Он поднял сигарету к губам, готовясь сделать ещё одну затяжку, как вдруг услышал звук – скрип шин, резкий, рвущий тишину. Он обернулся на шум. Свет фар ослепил его на мгновение, а затем машина плавно остановилась в паре метров от него. Это была она. Angle Grandeur. Такая же яркая, вычурная, не вписывающаяся в этот серый, холодный осенний вечер. Его сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, заглушая все звуки мира. Окно водительской двери с тихим шумом опустилось. Внутри, в полумраке салона, Чимин увидел силуэт. Острые скулы, лисий разрез глаз, усталый, но знакомый взгляд. И он сразу понял. Это был Юнги. Но это был другой Юнги. Не тот мятноволосый парень, который смеялся над взбитыми сливками и убегал от менеджера супермаркета. Под глазами залегли тёмные круги, и кожа выглядела бледной. Одежда – свободная чёрная футболка и потёртая куртка, была мятой, словно он не снимал её несколько дней. Но самое главное – его волосы. Они были чёрными. Его родной цвет волос. И это смотрелось на нём как-то по-другому. Не так бунтарски, как мятный цвет, а мягче, теплее. Юнги смотрел на Чимина. Его взгляд пробежал по его лицу, задержался на медно-розовых прядях, а затем опустился ниже, на сигарету, зажатую в пальцах Чимина. Его лоб нахмурился, и на лице появилось выражение беспокойства. — Нам нужно бросать курить, — сказал он. Голос был хриплым, низким, таким же, каким Чимин запомнил его. Но в нём слышалась усталость. Чимин смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на дым, тянущийся от сигареты в его пальцах, на то, как он растворяется в холодном воздухе. Потом перевёл взгляд обратно на Юнги. Он улыбнулся. Сигарета выпала из его пальцев и мягко стукнулась об асфальт, рассыпая искры в темноте.