Листик

На улице далеко заполночь. Следователь выходит из машины, захлопывая дверь за собой. Намджун только привёз их с Паком домой после долгих попыток снять с него и с Чимина наручники. Его друг-криминалист поехал с ними в строительный магазин, который, на удивление, работает допоздна. Хорошо, что Ким умеет пользоваться инструментами, ведь с помощью напильника он разъединил Юнги запястья, а затем болгаркой аккуратно разрезал метал, от которого кожа успела покраснеть и обрела парочку мозолей. Теперь руки наконец-то оказались свободны. Следователя отвезли обратно домой, оставаться на даче больше нет никакого смысла. Всё равно их недоброжелатели знают об их местонахождении. Сейчас мужчине необходимо отдохнуть и попытаться избавиться от воспоминаний сегодняшнего дня. По пути домой Юнги сидел на заднем пассажирском сидении собственной машины и всю дорогу смотрел в окно, пока за рулём находился Намджун. Чимин был на переднем кресле рядом с водителем. Всю дорогу никто не проронил ни слова и Мин был очень не против такого расклада — побыть в тишине. И, честно говоря, он и дальше бы хотел провести ближайшие несколько дней именно так. Только вот человек, которого ему нужно было охранять, вышел вместе с ним, стоило им остановиться у юнгиевого подъезда, и преследовал его до самого лифта. — Сумасшедший выдался вечерок, не правда ли? — произносит Пак, прикрывая глаза и затылком прислоняясь к железной поверхности внутренней стороны лифта, как только они с Юнги остаются наедине. Только старший его игнорирует, молча заходя туда же, и нажимает на кнопку с цифрой нужного им этажа. Молчание оправдано дикой усталостью и ещё кое-чем со стороны следователя. Поднимаются они быстро. Двери лифта распахиваются автоматически, как это всегда бывает. Мин, прочистив горло, выходит. Чимин же следует за ним по пятам, сначала ожидая, пока Юнги откроет ключами дверь, а затем зайдя и в саму квартиру. Следователь говорить просто не желает. С заброшенного завода он не сказал ни одного слова. Мужчина молча проходит в ванную, принимает быстрый душ, возвращается в длинном махровом халате на чистое голое тело. Пак внимательно смотрит на него, сидя на диване. Наверное, он ждал старшего из душа. — Отлично выглядишь, хотя я бы предпочёл увидеть тебя без одежды. Но это как-нибудь в другой раз, да? На сладкое? Сладкое же на ночь вредно… — Чимин улыбается как ни в чём не бывало, а Юнги молча проходит мимо него на кухню, за водой. Из зала слышно, как он наливает себе эту безвкусную прозрачную жидкость в стакан и пьёт её, после этого, кажется, убрав опустевший сосуд в мойку раковины. Мин, всё ещё находясь на кухне и смотря в окно, на то, как на улице горят фонари, ездят автобусы и гуляют люди, чувствует тёплое прикосновение в районе плеча и зажмуривается. Тут два варианта: либо Чимин прокрался сюда так незаметно, либо же Юнги настолько глубоко ушёл в свои мысли, что попросту не услышал его появления здесь. Следователь не хочет чувствовать его тепло, поэтому резко ведёт плечом, пытаясь скинуть чужую ладонь. Не очень гостеприимно, но это — высшая степень дружелюбия, на которую следователь сейчас способен. Если бы он дал волю чувствам, то вполне мог бы в данный момент смотреть, как в один из автобусов садится Пак и уезжает отсюда. Возможно навсегда. — Что происходит? — спрашивает Чимин. Он очень терпеливый, если обратил внимание на выходки Юнги только сейчас. Может быть, его полное игнорирование всё ещё не было достаточным показателем, что со следователем что-то происходит. В любом случае, младший заметил. Мин может считаться спецом в коммуникации без слов. Мужчина разворачивается в сторону своей комнаты и уходит туда. Пак следует за ним как человек, который должен всё выяснить. Юнги оказывается на своей законной территории, он пропадает в темноте спальни с невключённым светом, но вдруг слышит: — Юнги, я не… — Спокойной ночи, — Мин закрывает дверь прямо у младшего перед лицом. Не с грохотом. Сдерживаясь. Пока что. И это — единственное, что он говорит Чимину. Юнги ложится на кровать и тяжело выдыхает. Хочется верить, что этого не слышно за дверью, в зале. Мин не предложил Паку полотенца, которое тому однозначно понадобилось бы, ведь после такого дня освежающий мозги душ — это то же самое, что и психотерапия. Без этого ну просто никак. Мужчина не позаботился об этом, как и не дал ему чистых вещей, хотя делал так последние несколько дней. Младший стал ему абсолютно чужим за буквально пару часов и это разрушило то, что возраждалось в них уже несколько недель. Между ними ведь точно что-то было, верно? Может, это и не являлось великой любовью, но точно напоминало симпатию, когда людей тянет друг к другу. А может быть, Чимин на самом деле не испытывал к Юнги никакой симпатии, и их поцелуи были ничем иным как хитрым планом Пака, чтобы привязать следователя к себе. Только вот зачем? Пока что сложно ответить на этот вопрос. Мужчина уже ничему не удивляется. Если это действительно лишь план, тогда ещё лучше, что правда выяснилась именно сейчас. Неизвестно, как далеко они могли бы зайти. Как далеко старший позволил бы Паку зайти. Подумав об этом, Мин хмурится. Он ведь до этого никогда раньше не испытывал тяги к парням, а тут ему вдруг словно крышу снесло. Что, если младший просто искуственно заставил это почувствовать? Что, если Юнги и дальше бы не целовал человека своего пола, и при этом жил бы абсолютно нормально, даже не подозревая о том, что для него это возможно? Что, если он никакой не гей, а младший своими речами вынудил его стать таким? Следователь не понимает, можно ли запутаться ещё больше, но кажется он запутался. В себе, в своих чувствах, в этом чёртовом деле. В голове на повторе только и слышится: «Он украл чёрный ящик» «Он работает вместе с Ли Дэхюном» «Он как-то замешан в авиакатастрофе, в которой погибла Джаин» Юнги становится противно от того, что он целовал мужчину и сам факт того, какой у этого человека был пол, не расстраивает его настолько, как-то, кого именно он целовал. И ведь следователь делал это с таким удовольствием, и сам же невербально просил об этом. Почему же мужчина всё ещё не выгнал его? Разве человек, с недавних пор находящийся с ним под одной крышей, не опасен? А может, где-то в глубине души сотрудник полиции просто надеется, что всё это неправда?

***

Не смотреть на Чимина, когда он буквально ходит за тобой по пятам, оказывается сложным. Юнги пьёт чай, взгляд его направлен в сторону окна, только вот между ним и улицей за стеклом находится Пак. Мужчина не обладает сверхспособностью смотреть сквозь людей, а жаль. Сейчас он бы с таким удовольствием это сделал. Самое странное — то, что младший выглядит невинным. Он действительно так хорошо притворяется или правда не понимает, что произошло? — Можем съездить в магазин? — произносит Чимин. — Я не могу есть то, что ешь ты. Я верну деньги, правда. Устроюсь на работу, когда это всё… Закончится. Юнги сказал ему, что защитит. Ещё у него чуть меньше двух недель отпуска. Следователь не понимает, почему не может просто взять и высказать ему всё, что о нём думает. Раньше у него такое неплохо получалось. — Собирайся, — произносит следователь. Да что же он делает со своей жизнью? — Мы едем в магазин. На улице ливень и непроглядная темнота. Искажённый свет фар тоже не помогает разглядеть то, что находится впереди. Они едут домой. Чимин сидит за рулём, следователь позволил ему разместиться именно там, хотя и не доверяет младшему. Пак то и дело нервно посматривает в зеркало дальнего вида, словно боится, что увидит там машину со знакомым номером. А Юнги сидит на пассажирском сиденье рядом, молчит и смотрит уже в окно перед собой, на то как капли ударяются о лобовое стекло и скатываются вниз с бешеной скоростью, тут же заменяясь новыми. В магазине они были не очень долго, около получаса, и за это время Мин успел повидать полки и стеллажи с чем-то кроме куриной грудки и овощей. Обычно он идёт именно туда, берёт, что ему нужно, и уходит. А Пак взял себе пачку мармеладных мишек Haribo и другие сладости. Юнги ненарочно задаётся вопросом: разве плохой человек стал бы покупать себе такое? Следователь правда не знает. — Ты в курсе, что молчание — это самая жёсткая манипуляция из всех? Так и будешь молчать? — спрашивает Пак вдруг. Вчера и сегодня он не оставлял попыток заговорить со старшим, но второй пресекал эти попытки на корню, не желая продолжать. — Я просто одного не понимаю… Почему? Почему ты не говоришь со мной? Ты обижен на меня? Юнги снова не отвечает какое-то время. И, возможно, да, это действительно на него не похоже. Он молчит уже почти сутки и делает это совершенно намеренно. Мужчина ведёт себя так, чтобы Чимин заметил, что что-то не так. Заметил и рассказал ему правду. Но если честно, Мин ненавидит манипуляторство и всё, что с ним связано. Он не психолог, но кое-что знает об этом. И нет, он не манипулятор, а потому всё же ответит. — Я не молчу, я просто думаю, что именно мне спросить и с чего начать, — говорит Юнги хрипло. За несколько часов связки отвыкли от звуков. А ещё, оказывается, когда долго сдерживаешься, то сложно контролировать поток своих мыслей и слов, поэтому следователь не выбирает выражений: — Может, стоит начать с того, что всё это время ты прятал чёрный ящик? А может, с того, что ты работал вместе с Ли Дэхюном? А ещё вот можем поговорить о том, как именно ты замешан в авиакатастрофе, в которой погибла моя жена. — Я никогда тебя не обманывал, — произносит Чимин и пальцами сильнее впивается в руль. — Я не говорил тебе этого всего, но ничего из того, что ты сейчас перечислил, я не стану отрицать. Этот ответ приводит Юнги в бешенство: — Это не намного лучше обмана! Когда ты собирался сказать мне об этом?! Какого хрена ты всё это время скрывал это от меня? — Я не мог, — голос Пака звучит слишком спокойно. — Сейчас тоже всё ещё не могу. Не то чтобы Чимин обещал Юнги любовь до гробовой доски, не то чтобы сам Мин любил Пака настолько безумно, что мог бы провести с ним целую вечность. По сути они никогда ничего друг другу не обещали, но почему-то следователь расстроен тем фактом, что его нагло водили за нос. Младший врал ему всё это время. Но это его «Не могу» как и страх в глазах когда в дверь стучал некто, как и мольбы младшего никуда не ходить… Всё это настораживает. Не может плохой человек быть таким. — Ты сводишь меня с ума, — безнадёжно произносит Юнги. — Я тебя не понимаю. — Не нужно пытаться меня понять, — Пак быстро смотрит на Мина и останавливается на нужном месте, припарковываясь возле дома. Чимин опускает глаза и медленно вдыхает. У старшего нет слов. Как он должен на это реагировать? — Мне арестовать тебя? — спрашивает следователь. — То, что ты сделал, не кажется мне чем-то безобидным. За это тебе может светить реальный срок. — Делай как считаешь нужным, — полушепчет младший. — Ты согласен сесть за решётку? — А что, обычно на это спрашивают согласия? — пленник смотрит прямо в глаза. Его взгляд серьёзный, он явно спрашивает это не потому, что не знает такого очевидного ответа, а потому, что понимает, что виноват. Самое интересное заключается в том, что мужчина не считает его виновным, несмотря на то, что все факты этой самой виновности лежат на поверхности. — Я хочу напиться, — произносит старший вдруг. — Я больше так не могу. — А как же твой гастрит? — не понимает Чимин, а потому хмурится. — Честно? Мне уже плевать. Юнги собирается выйти, уже тянется рукой к двери, но Пак вдруг произносит: — Я хотел бы рассказать. Правда хотел бы… — А сейчас последует «но», — устало отвечает Мин. — Ты прав. Но я не могу, — Чимин отрицательно мотает головой в подтверждение своим словам. — Тогда зачем ты вообще начал этот разговор? Зачем мне твоё «Я хотел бы рассказать»? — Мне бы хотелось, чтобы ты попробовал мне поверить. Просто попробовал. — Ошибаешься, — выдыхает следователь. — Это нихрена не просто. Где он, кстати? Чёрный ящик. Это тоже не расскажешь? — Нет, об этом расскажу. Только не здесь, — Пак кусает губы и переводит взглядом в окно, что находится со стороны Юнги. Старший незаметно повернулся к Чимину, когда они разговаривали, поэтому он видит, как второй ведёт взглядом где-то у него над головой. Мин оборачивается и видит, как у чёрной машины, стоящей рядом с ними, зажигаются фары и она уезжает. Передние окна затонированы, невозможно разглядеть, кто там внутри. — Мне кажется, ты мне нравишься, — произносит Пак вдруг. — И это чувство — единственное настоящее, что у меня есть. Если я расскажу тебе, кто я, ты возненавидишь меня. Если нет — тоже, потому что попробуешь догадаться сам. Они всё знают. Они не позволят мне ничего из того, что ты хочешь услышать. Они не считают тебя своим врагом, но почему-то не оставляют в покое. Значит, есть что-то, чего они в тебе всё-таки боятся. Для меня это значит, что я могу тебе доверять. Мне тоже очень непросто это делать. — Я ничего не понимаю. — Ты начнёшь понимать, но со временем. Постепенно ты узнаешь всю правду. Только тогда ты не захочешь сидеть со мной вот так, в одной машине. — Чимин, я уже знаю о тебе достаточно, — произносит Юнги, — и всё ещё ничего с этим не делаю. Почему-то. Пак на это молчит, а Мин снова спрашивает себя один и тот же вопрос: «Почему?» — Это был Ли Дэхюн, кстати, на тонированной машине, — вдруг произносит Чимин. — Ты много раз спрашивал, кто он такой, но точного ответа я не могу дать, потому что сам не знаю на все сто процентов. — Он следил за нами? — Не поверишь, но нет. Он присматривал за нами.