Ты правда счастлив?

«Мы любим создавать себе проблемы

там, где их нет. Особенно

когда любим тех, кого в живых нет.»

      Лань Чжань уже ничего не помнит, но глаза открывает в своей собственной комнате, чувствует холод на лбу и приятную тяжесть где-то сбоку. Сил даже приподняться нет, хотя рукой движет, проводя по темным волосам — единственное, что у него получается рассмотреть сквозь еще мутную пелену сознания.       — Вэй Ин…       Так тихо, моляще, надрывно, что приподнявший голову старший брат задыхается, перехватывая вмиг похолодевшую ладонь Ванцзи.       Им есть о чем говорить, но говорить слишком страшно, не хочется произнести и единого лишнего слова, только вот день нежно кланяется к закату, люди медленно расходятся по комнатам, не желая оставаться на улице после отбоя. Это наказуемо. Но в этой комнате слишком тихо: вода с вновь ополоснутой в прохладной воде тряпки бежит с шумом, ударяется о гладь и становится единым целым со старым сосудом, испарина крупными каплями скользит по прекрасному лицу, и чуть подрагивающие руки создают шуршание ткани о ткань. Это слишком тихо даже для молчаливого Лань Чжаня, но ему бы в сознание прийти, позволить брату отдохнуть хоть немного и поберечь собственную ци, но на очередную попытку вырвать руку из этой хватки Глава Ордена лишь цепляется крепче, продолжая вливать энергию.       — Перестань, побереги силы, Ванцзи… Ты так желал его защитить, что передал почти всю свою Ци, но его тело оберегает тёмная сила, она просто поглощала свет, уничтожая все живое. Почему ты… Почему посчитал его жизнь важнее собственной?       — Я обещал ему…       — Знаешь, ты обещал ему то, что смог дать, а я обещал матери то, что многие годы выполнял дядя. В одну из наших встреч матушка попросила меня оберегать тебя от любых опасностей. Конечно, у неё были опасения: твой характер уже тогда не был сладок, но теперь… Почему ты выполняешь свои обещания, нарушая мои?       Что-то шепчет, сжимает ладонь младшего Ланя, будто тот стал его воздухом, поводом жить хоть немного, хоть… И правда, Ванцзи ведь всегда был поводом его улыбки, смеха и, кажется, жизнь главы ордена целиком зависела от ритма стука сердца этого каменного шелка, грубого на вид и безумно нежного при прикосновениях. Нарушать тишину не хочется, но, кажется, нужно, потому простыни шуршат слишком приторно шумно и мужчина спускается с постели на пол, садясь перед Хуанем на колени в молебной позе. Тот тянется остановить, правда, проводит по темным, спутанным от метаний в горячке волосам и, впервые за многие годы, обнимает… робко, нежно, будто боясь разорвать пелену наваждений от этого момента.       — Ты хочешь пойти к нему, верно? Запрещать не стану, его жизни сейчас ничего не угрожает, но в сознание он не приходил, зато Дядя просил передать тебе задание: после войны многие души не могут обрести покой, нужно помочь им в этом. Он сказал, что трех дней тебе более чем будет достаточно. Я присмотрю за Вэй Ином, если ты отправишься в путь.       — Я сейчас же соберусь, — отстраняя брата и всего на пару секунд скрывая лицо за рукавом ханьфу. Так положено, так он вернет лицо, поднимаясь с пола на еще ватных ногах, и проходит к накрытому по просьбе брата столу. Без сил отправляться в такую дорогу смысла нет, придется… Придется смириться, что пусть любимый и находится за тончайшей бамбуковой стенкой, прикоснуться к нему невозможно.

*****

      Прощаться долго не положено, потому чуть бледноватых губ А-Сяня касается поцелуй, слух ласкает обещание вернуться как можно быстрее и не тратить эти чертовы три дня. У них так мало времени, так много чувств и слов, что должны бы звучать день за днем, секунду за секундой, но им не позволено.       Вэй всю ночь боролся с жаром, иногда его крик разбирал собственную глотку, и тогда Ванцзи просыпался, заваривал ему успокаивающий отвар и делился Ци из последних сил. Ему не страшно, он восполнит позже, это Усяню хуже с каждым часом.       А потом ему нужно уйти. И утреннее прощание тогда становится ещё более пугающим, пусть и выбора у них обоих совершенно нет, но под надоедливый шепот-мольбу, произносимый вторым господином ГуСу, Юньмэн Цзяновский мальчишка всё же приоткрыл глаза, вернувшись в сознание всего на пару секунд, хватает широкую ладонь Нефрита и обещает дождаться, напоследок бросая робкое:

Спасибо и прости.

      Тогда это казалось необходимостью не столь важной, как сейчас, когда в городе полная разруха, а обратиться даже не к кому. Лань Чжань оказался один на этом поле трупов и боли. Это заставляет табун мурашек пробежать по спине, передернуть плечами и выдохнуть: чем быстрее ему удастся закончить, тем быстрее он вернётся к Нему. Нужно лишь постараться, он сможет, он знает это лучше кого бы то ни было.       И дальше время пошло на часы. Появились попытки справляться как можно быстрее, конечно, это важно для него, нужно побороться, если в душе всё ещё теплится надежда на эту робкую и нежную любовь. На любовь к этому удивительному человеку.       — Вэй, что бы с тобой ни было, дождись… Только дождись, — мерно произносит Хангуан-цзюнь, пальцами скользя по тончайшим лезвиям прекрасного гуциня. Безумное оружие, способное сломать не только тело, но и дух.

*****

      В этом ордене всегда были важны правила, оттого наличие магистра тёмного пути вводило смуту в учеников, путало состояние покоя души, а в такие секунды становилось сложно даже спорить с адептами: те безропотно правы.       Лань Сичэнь почти пугается в один день, когда его уединение для чтения в личной семейной библиотеке прерывают.       Противно, беспардонно. Только он ничего не говорит и сам едва ли не кидается в сторону незваного гостя — тот едва ли стоит на ногах, рукой хватаясь за ранение, вновь начавшее кровить. И то, собственно, не удивительно, ведь расстояние от дома брата до библиотеки было мало того, что не близким, так и опереться просто не на что, вот шов и пошёл туда, куда этот безумец послал здравый смысл.       — Молодой господин Вэй, что вы делаете?       — Замолчи и подожди… — шумно переводя дыхание, — Ваши лекари… Они умеют вытягивать одну энергию, заменяя другой. Мне не нужна ваша ци, но тёмную пусть вытянут. Пусть займутся этим как можно быстрее, я… Не хочу, чтобы Лань Чжань знал об этом.       Глава ордена смотрит пронзительно: как о таком не узнать? Во времена смуты этот способ использовали с любой энергией, но вот только использовали в качестве пытки… И заклинатели, даже самые высшие из них, по итогу не выдерживали, сходя с ума от боли.