Ты правда счастлив?

«Спишь ты или бодрствуешь — где-то в

мире есть теперь существо,

которое беспокойно ожидает тебя,

ревниво следит за тобой, мечтает о тебе.»

      Сичэнь сотни раз думал, есть ли у него выбор или хотя бы право голоса, но раз за разом оказывался в тупике. Нельзя просто так начать очищение, потому лекари принимаются за анализ ситуации: нельзя допустить оплошность, ведь в момент, когда обряд начнут, пути назад будут обрезаны и обрублены, точно канаты старого веревочного моста.       Лань Чжань был бы зол, услышь он, как шло обсуждение, как Вэй требовал начать раньше и получал взгляды укора от Лань Цижэня, пару раз даже отхватил по макушке, начиная спорить или же вмешиваться в рассуждения. И Хуань задумывается, что смог бы привыкнуть к таким семейным будням, будь они где-то за столом во время завтрака или просто прогуливались. Он бы привык, и улыбка брата (пусть и никто ее не заметит) обязательно бы ускорила процесс. Но сейчас ему уготована роль предателя и источника жизни Усяня — нельзя прекращать передачу ци, чтобы ядро не сгорело… Гореть на самом деле нечему, но Вэй предпочитает об этом молчать, покорно опускаясь на подготовленную для обряда постель, поднимая и позволяя фиксировать руки.

И кусок тряпки меж зубов в какой-то момент станет самым важным в жизни.

      Счет времени на секунды, счет секунд на вечность. Вэй пальцами хватается за перекладину и жмурится, стараясь не кричать так… Не кричать. Ему просто нужно терпеть, верно?       Поток тёмной энергии бежал змейкой. Бежал красиво, оплетая тело мужчины, и тому казалось, что с него кожу лоскутами снимают на точках соприкосновения с этой ядовитой тварью. Время тянет всё, заплетая в тугой канат, лишающий остатков сознания, когда тело начинает заполнять светлая Ци — Лань Хуань вливал её много, даже больше, чем просили того лекари. Он просто желает, чтобы Вэй выжил или хотя бы дождался Ванцзи. Каждая мысль о том, как тот будет смотреть… глава ордена едва ли не задыхался от душевных терзаний.       Все и с самого начала должно было занимать три дня. Три дня маленького ада и все бы закончилось, но с каждым обрядом (в рукописях было точно сказано, что проводить подобное нужно в течении трех дней, прерываясь лишь на пару часов в сутки) они начинали сомневаться: Старейшина Илина слабел и все чаще терял сознание, заставляя останавливаться, дабы проверить меридианы жизни. Их прощупывать становилось сложнее и сложнее, а темной Ци будто не уменьшалось. Она покидала тело огромными потоками, но стоило прерваться хоть на секунду, позволить их пациенту сделать пару вдохов, что не сжигают легкие агонией, как все возвращалось к началу.       — Господин Вэй, это бессмысленно, три дня прошло. Ваше тело слишком сильно пропиталось темной Ци, и теперь она является одним с вами целым. Мы не можем ничего сделать… — суетливо объясняет один из пяти лекарей, собравшихся в комнате.       — Значит, вы делаете недостаточно! — лишь хрипит им в ответ Усянь и, чуть развернувшись на бок, сплевывает кровь. Ее здесь было много и никто даже толком ничего не подумал, потому Вэю пришлось совершить страшное, нечто, о чем он пожалеет:

— Тогда просто за раз вытащите ее. Хватит меня жалеть

или какой от вас толк, если с этим не можете справиться?!

      Могут… Просто Лань Сичэнь в какой-то момент им это запретил. Потребовал действовать аккуратнее, чтобы не навредить. И теперь, когда он сам об этом просит… Что им нужно сделать?

Цижэнь кивает. Пути назад теперь уж точно нет.

Этой ночью либо темная сила навсегда покинет его тело,

либо он вместе с ней будет гнить в сырой земле.

      Лань Чжань себя ненавидит. Ненавидит каждый шаг по земле: он потратил больше времени, чем должен был. Он потратил больше времени, чем обещал. Его ведь ждут, ему нужно туда, в Облачные Глубины, нужно защищать, оберегать и помочь в том страшном обряде. Он знал, что Вэй легко пойдет на это, но молился, что тот последует рассудку и дождется. Хоть немного, но потерпит, пока Второй Нефрит завершит задание дядюшки.       Все обрывается в один момент: Ванцзи перед собой видит Вэнь Нина и лицо его… Обреченное и пустое, точно самое дорогое для него было уничтожено, но что ему дороже сестры, казненной около двух месяцев назад? Господин.       — Что с ним?       — Я не чувствую нашу связь.       Связь? Нет, это потом, Лань Чжань обязательно приревнует позже, даже, может быть, лишит Усяня выпивки на какое-то время, но это на столько потом, что, может быть, и не вспомнит. Сейчас главное успеть и Бичэнь в этом помогает, как никто другой.

*****

      Каждая минута, каждый час этого проклятого дня был переполнен.       Кровь, боль, надежда. Главе ордена дали самое простое задание: вливайте Ци и не в коем случае не прерывайтесь. Он так и делал, пока второй рукой старался утирать испарину с лица, шеи и груди Вэй Ина. Он кричал на этот раз, еще в самом начале потеряв ремень, что до того держал меж зубов. И кричал так, что даже Цижэню было больно от этого, не говоря уже о мягком на эмоции Хуане. Но тот терпел. Ему нельзя терять контроль, это нарушит чистоту Ци, это может стоить жизни.       Дверь открывается так громко, что все в комнате замирают, но тут же возвращаются к делу, снова вытягивая едва ли не вопль отчаяния из глотки Усяня. И что-то внутри надрывается: Ванцзи медленно, будто сквозь густоту болота, совершает шаги к кровати, видит любимого и просто падает перед ним на колени.       Поцелуи такие быстрые, надрывные, судорожные. Он осыпал едва ли не каждый миллиметр кожи, беспокойно прикасаясь, будто боясь найти точку боли и отвлекая от этого нескончаемого ада. Его Вэю так больно… Лань Чжань, спустя столько лет после смерти матери вспоминает, что такое слезы и как жгут они горло, нескончаемым потоком стекая по щекам. Сильный… Второй Нефрит… Ребенок, теряющий с каждой секундой все больше и больше надежды. Ему ведь нужно так мало… Пусть только этот мальчишка живет, пусть смеется где угодно и как угодно! Можно даже не с ним, только пусть…       — Лань Чжань, у тебя глаза красные, — в какой-то момент шутит парнишка и жмурится, едва ли не дугой выгибаясь, будто так уйдет от этой боли, но ничерта не выходит. У него самого глаза мокрые, красные, красные и губы, и щеки от давно поднявшегося жара. Ну и черт с ним, потом пройдет, лишь бы в теле не осталось тьмы, тогда он сможет остаться в Облачных Глубинах с ним… И Ванцзи не нужно знать, что эта жертва была почти целиком ради него одного, — Я расскажу тебе… секрет. Мое золотое ядро вынули и отдали. Я сам… — сплевывает кровь, — Сам отдал его Цзян Чэну. Знаешь, он бы не смог без него даже воспользоваться наследием матери… Лань Чжань, я тебя так люблю…       Любит… Чертов идиот! Но он перестает кричать… И лекарь отходит в сторону, Лань Сичэнь прекращает передачу Ци. Вэй улыбается и закрывает глаза.

— Вэй Ин… Приди же в себя… Посмотри на меня хоть секунду, я жить не могу без серебра твоих глаз… Вэй? Лекарь? Лекарь, он не дышит! — Лань Чжань… Уже слишком поздно…

И это бьет больнее, чем самый острый меч.