Эффект: жестокий мир онлайн

«Я не знаю». «Попробуйте сначала посоветоваться со своей семьей. Если появится что-нибудь — любые вопросы — попросите старшего или доктора помочь. Вы можете обратиться к нам в любое время». «Спасибо, кхаб». После того, как начатый ранее разговор закончился, я смог немного успокоиться. Перед тем, как покинуть палату, доктор сама тщательно осмотрела мое тело. Раны, о которых врач больше всего волновалась, были на лбу и на затылке, где начиналась линия волос. Доктор предупредила меня, чтобы я обязательно сообщил ей о любых ненормальных симптомах или боли в этой области. Доктор категорически запретила мне терпеть, потому что боялась, что мое состояние сильно ухудшится даже по сравнению с тем, что было при поступлении, так как еще оставалась вероятность того, что в раны уже успела попасть инфекция. *** «Прамот, прости, что ударил тебя». «Не бери в голову, ничего страшного. Я связался с твоей семьей. Так что, вероятно, уже скоро твои домашние будут здесь». «Спасибо». «Мы же друзья». Несмотря на поздний час, Прамот категорически отказался уходить куда-либо. Я заметил, что ему уже пора возвращаться в общежитие, но Прамот все равно отказался и все так же молча сидел возле меня. Мой друг Прамот отказался выходить куда-либо и просидел возле моей кровати до того времени, пока моя мама не прибыла в больницу. Только тогда Прамот согласился уйти. «Чин, мальчик мой... Мама здесь, сынок...» Как только она увидела меня, то начала плакать, и плакала уже не останавливаясь. Беспрерывно льющиеся мамины слезы заставили меня почувствовать себя виноватым и испытать огромное сожаление. Сожаление о том, что я не был осторожен. Сожаление о том, что заставил страдать свою маму. Сожаление о том, что не смог защитить себя, допустив подобное. «Что случилось? Расскажи своей маме, сынок», — спросила мама, которая хотела узнать обо всем от меня. «Он мой старший, мама, — начал я рассказывать. — Раньше мы были очень близки, но потом мы перестали общаться и стали не такими близкими, как раньше. Мы давно не разговаривали. А сегодня он пришел увидеться со мной, и он потом*... потом... потом...» *(слово ก็ [потом, тогда] — один слог, начинающийся на ту же букву, что и имя "Кенг" — поэтому Чин не смог продолжить, начав заикаться на букве "к") Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить об этом инциденте, я снова чувствую на своей шее руки Пи'Кенга, который опять хватает меня за волосы; его руки, которые все еще душат меня... А потом опять начинаю проваливаться в воспоминания о том, как я сопротивлялся Пи'Кенгу, который сначала заставлял меня, а потом насильно проникал в мое тело. Я все еще продолжаю думать о тех словах любви, которые он говорил — хотя в это время его руки били и душили меня. Эти картины все еще ясны в моей памяти. Настолько ясны, что мне кажется, будто это происходит прямо сейчас. «Мама!... Мама!... Пожалуйста, помоги мне!...» «Ну хватит, Чин, перестань, хватит!... Мама уже здесь!» «Позовите доктора!...» Когда я попросил помощи у своей мамы, мамин голос, зовущий доктора, переместился сначала к двери, где мама обеими руками нажала на кнопку экстренного вызова, а потом обратно ко мне, продолжая непрерывно громко звать доктора на помощь. Я знал, что нахожусь в больнице. Я знал, что в больнице нет Пи'Кенга. Я знаю, что моя мама здесь, потому что чувствую на себе ее объятия и слышу ее крики рядом с собой. Но я не в силах заставить свое тело остановиться. Страх, которому я не в силах помешать, поднимается вверх за доли секунды; страх и чувство опасности снова заставляют меня задержать дыхание. Я не могу дышать, потому что пальцы Пи'Кенга все еще давят на мое горло, сжимая шею... И как бы я ни пытался оторвать от себя его руку и сбросить его со своей спины, у меня ничего не получается. На этот раз, появившись в палате, врач не стала заставлять меня произносить числа, как в первый раз — в ее руках появился респиратор. Вместо того, чтобы заставить меня говорить, она стала закрывать мое лицо кислородной маской, не давая мне даже вдохнуть. Но мамин голос сказал мне дышать, не обращая внимания на то, что что-то накрыло мое лицо — мама вместе с медсестрой, которая тоже былая рядом, говорили мне дышать через маску. Когда им удалось заставить меня вдохнуть и начать дышать этим воздухом, я почувствовал себя намного лучше. Когда врач убедилась, что я начал дышать сам, то она удалилась, оставив в палате только меня и одну медсестру. «Мы можем побеседовать с Вашей матерью?» — доктор захотел пригласить мою маму в кабинет. Когда я увидел, что моя мама с доктором молча переговаривались взглядами, я занервничал, потому что не хотел остаться один в этой палате, поэтому я протянул руку, чтобы коснуться своей мамы. «Не хочу», — я покачал головой, подкрепляя свои слова прикосновением. Я не хотел, чтобы мама уходила куда-нибудь отсюда. «Хмм, доктор, мы можем поговорить здесь, в палате?» «Да, но, пожалуйста, давайте немного отойдем от постели. Пациенту нужно отдохнуть». «Чин, сынок, мама останется здесь, мама не уходит». Я кивнул и, наконец, отпустил руку моей мамы. И, хотя доктор старалась говорить как можно тише, в повисшей тишине своей палаты я все же был в состоянии уловить все, что она объясняла моей маме. Врач сказала, что у меня может быть приступ панической атаки, который, скорее всего, стал результатом инцидента. После полного физического выздоровления, когда мое тело исцелится от физических травм, врач посоветовала показать меня психиатру*, чтобы получить более правильное, квалифицированное лечение. *(Психиатр и психотерапевт — смежные специальности. В данном тексте использовано наименования специалиста по направлению «психиатрия», поэтому переводчик остановился на принятом универсальном варианте) «Этот симптом, по словам специалистов данного профиля*, может быть излечен самим пациентом**, но в некоторых случаях, чтобы достичь успеха, лечение должно непременно сопровождаться лекарственной терапией. Чтобы лечение было эффективным, лучше обратиться к специалисту для повторного исследования». *(Это — компетенция врачей-психотерапевтов и психиатров, никого больше. Психологическая терапия сопровождается приемом успокоительных лекарств и препаратов, подавляющих выработку гормонов стресса. А также регулярных бесед и сеансов гипноза со специалистом для искоренения причины, вызывающей беспокойство) ** (Доктор имеет ввиду легкие формы, которые можно отнести, скорее, к обычным неврозам, когда с проблемой помогут справиться легкая психологическая коррекция, психоанализ, гипноз и т.п. При паническом расстройстве, особенно после подобных травм, данные методики бесполезны без приема специально подобранных антидепрессантов) «Спасибо, доктор». «А это — лекарство ПреП». «А от чего это лекарство?» Вдруг доктор обернулась и заметила, что я все еще смотрю на них, почти не моргая. Тогда доктор подошла к моей кровати и протянула мне лекарство, которое я принял, попутно объяснив мне и маме, что это за препарат и какие побочные эффекты могут возникнуть при его применении. Врач предупредила, что в самом начале, как только я начну принимать антиретровирусный препарат, я не почувствую каких-либо последствий. Так что я все еще могу сидеть и наблюдать за мамой, которая разговаривает с врачом в углу палаты, у стола, как будто ничего не случилось. Я не ожидал ничего плохого прямо сейчас. Но через некоторое время я почувствовал, как кто-то как будто стучит молотком по моей голове — я не знаю, как еще объяснить или описать эту боль. Я пытался терпеть, потому что не хотел, чтобы моя мама еще больше беспокоилась, но боль в голове стала настолько сильной, что я уже не мог выдерживать ее. Меня начало настолько сильно тошнить, что я натянул одеяло на себя, укрывшись с головой, чтобы спрятаться от взглядов. К счастью, я еще ничего не съел, поэтому, когда меня вырвало, то на постель вышла только вода. «Чин!... Доктор!... Что с тобой, детка?» — мама, которая разговаривала с врачом, бросилась к моей кровати. «Этому может быть много объяснений. Подождите немного. Мне придется провести более тщательное обследование, поскольку возможны не только побочные эффекты от употребления препарата, но и осложнения в виде подобных приступов*. Из-за полученных пациентом травм на голове и спине у пациента наблюдается повышенная температура, так что это может оказаться сопутствующим симптомом». *(Доктор не хочет пугать мать пациента диагнозом "сотрясение головного мозга". Симптомы классические, все по учебнику. Здесь я врача не понимаю, ведь все уже очевидно, вопрос в степени тяжести) Медсестра принесла одежду, чтобы я переоделся, и ей пришлось сменить мне постельное белье и одеяло. Но я также должен был разрешить моей маме помочь поухаживать за моим телом в ванной комнате. Когда это трудное дело было закончено, мама повернулась, чтобы сообщить врачу. Рука моей матери вздрагивала каждый раз, когда ей приходилось поворачивать или приподнимать отдельные части моего тела. Мама прикасалась ко мне — и я опять увидел, как моя мама снова льет слезы из-за меня. «Я собираюсь заявить. В любом случае, я серьезно обеспокоена, пожалуйста, выдайте полное медицинское заключение». «Хорошо, госпожа». «Мама... Если ты сообщишь кому-то, то ты должна знать, что я не хочу заявлять. Я не хочу, чтобы кто-то узнал. Мама, я не хочу никуда сообщать! Мама?!... Можешь ничего не делать?» «Во всяком случае, я извиняюсь, но, пожалуйста, немедленно сообщите мне о принятом решении, когда сможете договориться по данному вопросу,» — доктор извинилась за беспокойство и вышла из палаты. Мама не дала мне обещания поступить так, как я просил. Мама сказала, что сначала нужно подождать, когда приедет папа, и тогда мы поговорим об этом снова. «Как же ты не пойдешь? Это надо сделать, ведь это же не баловство». Не знаю, как я заснул, но проснулся я от того, что услышал, как рядом разговаривают мои родители. Я открыл глаза и обнаружил, что отец действительно находился в углу палаты у стола и говорил с мамой. Мне это не приснилось. «Папа». «Как ты, Чин?» «Я в порядке». На самом деле, мне очень хотелось сказать отцу, как мне больно, как сильно я пострадал. Но я должен был попытаться сделать вид, что мне совсем не больно, потому что я до сих пор помнил, что засыпал с мыслью о том, как мама говорила об отчете судмедэксперта. Я был против. Я думал, что все закончится вот так, просто, если я дам всем понять, что мне уже не больно. «Чин, мы с мамой все обсудили. Послушай отца: тот человек поступил неправильно. Мы не можем позволить тому преступнику сделать с ребенком такое и исчезнуть безнаказанно». «Обвинить его официально — для твоего же блага». «Но... Я не хочу, чтобы кто-то узнал». «Чин, послушай папу». «Он поступил с тобой ужасно, ты в таком состоянии. Ты не боишься, что он снова сделает подобное с другими людьми? Он уже не сможет навредить другим детям, сынок — если мы все решим сегодня, то в будущем можно будет об этом не беспокоиться. У тебя еще вся жизнь впереди». «Я...» «Считай, что ты должен бороться ради себя, ради своего будущего». «Да...» — после этих слов я был вынужден согласиться. *** Через два дня мои родители пришли ко мне, чтобы помочь на время покинуть больницу для того, чтобы подать заявление. На протяжении всей поездки из больницы до полицейского участка мое сердце бешено колотилось, а руки сильно потели. «Я привел своего сына, чтобы заявить об изнасиловании и нападении». «Проходите, сэр». Офицер-полицейский посмотрел прямо на меня и пригласил подойти ближе. Маме пришлось с громкими звуками перемещать неудобную коляску, чтобы приблизиться к его столу. «Пожалуйста, сэр, расскажите мне о происшествии». «В тот день я, как обычно, вернулся в общежитие. Но он подошел ко мне, прежде чем я вошел в общежитие». «Пожалуйста, сообщите также имя этого человека». «...» «Сэр, пожалуйста, могу ли я узнать имя этого человека?» «Кенгчай Ратанавонг». «Пожалуйста, продолжайте». «После этого я поднялся в свою комнату...» Я попытался собраться с мыслями, чтобы спокойно рассказать о произошедшем. Но как только я приступил к подробному описанию событий, то почувствовал, будто снова очутился стоящим там, у общежития. Боль, которая вроде начала уже исчезать, вернулась снова, едва я начал оживлять воспоминания в своей голове. Мое горло опять сдавил спазм. Даже сейчас, когда на шее остались только синяки, я чувствую удушье, как будто руки Пи'Кенга все еще сжимаются вокруг моей шеи и давят на затылок. Боль в затылке такая сильная, будто по нему опять несколько раз ударили пряжкой. Я не могу этого сделать... Я больше не могу... Мне стало так больно... Я больше не мог вспоминать о том, что случилось со мной два дня назад. Так что я просто остановил рассказ на том моменте, когда Пи'Кенг потащил меня в спальню. «Я не могу этого сделать». «Все в порядке, детка». «Я больше не могу говорить... Я больше ничего не скажу... Я больше не хочу... Мне не больно... Я больше не хочу... Я... Я...» Мама притянула мое дрожащее тело к себе и обняла его. И сегодня этот ее беспомощный жест еще раз заставил меня осознать, что я — полный неудачник. Я — человек, который не может ни с чем бороться. Я — человек, который не в состоянии даже постоять за себя. После того, как мне стало настолько плохо, полицейский начал задавать мне еще больше вопросов. «Вы не знаете, в то время находился ли поблизости кто-нибудь, кто мог видеть инцидент и мог бы засвидетельствовать факт нанесения телесных повреждений?» «Со мной больше никого не было. Но я встретил своего друга, когда пытался сбежать из комнаты». «Значит, я должен буду спросить у Вас имя Вашего друга и его контактный номер, потому что он может оказаться одним из важных свидетелей. Но, тем не менее, его полезные для следствия показания, даже будучи подкрепленными результатами медицинского заключения, находящимися у Вас на руках, не будут иметь достаточного веса, если остальная часть истории так и не выйдет из Ваших уст». «Да, кх'аб...» *** Я провел целую неделю в больнице, так что мне уже разрешили покинуть ее. Но доктор попросила меня проверяться в течение последующих трех месяцев, чтобы убедиться, что я точно ничем не заразился. Прамот был тем, кто обеспечил общение между мной и преподавателями. Он заходил каждый день, чтобы заносить мне конспекты лекций и прочие задания по учебе. По началу я не смел оказаться лицом к лицу с Прамотом, потому что, как только мое тело начало исцеляться, я вспомнил, в каком состоянии Прамот обнаружил меня. Я не мог смотреть ему в глаза. Я не был уверен, станет ли Прамот испытывать отвращение ко мне, поэтому все то время, когда он посещал меня, я старался держать дистанцию между нами, заставляя себя общаться с ним реже, чем когда-либо. К счастью, переломов на моих пальцах и коленях не было, все было на своих местах. По результатам рентгена, сделанного через пару дней, стало видно, что не только мои кости, но и мышечные ткани, и сухожилия больше не представляли проблемы. Все было на месте. Что касается той раны, которая была у меня в заднем проходе, то там я тоже начал восстанавливаться, просто я пока все еще не могу испражняться самостоятельно. У меня осталась только рана на голове, которую я какое-то время должен буду продолжать обрабатывать каждый день. («Все хорошо, прекрасная маркиза»... Но меня уже трясет от его «хорошо» — крик души от переводчика) *** С тех пор, как я вернулся домой для дальнейшего восстановления, мама попросила на работе долгосрочный отпуск, чтобы находиться рядом со мной постоянно. Потому что помимо побочных эффектов лекарств, которые вызывали у меня сильное головокружение и даже иногда и рвоту, был еще один эффект, ставший для меня полной неожиданностью. То, о чем я даже и не догадывался... Я больше не мог быть один. Даже если я был дома, будь то день или ночь — со мной рядом должен был быть хоть кто-то. Из-за этого каждую ночь моему отцу или маме приходится спать у меня в комнате, как будто они — мои друзья. Потому что если я проснусь среди ночи и никого не увижу — у меня немедленно начинается паническая болезнь. ----------------------------- Переводчик: I_Babochka