Эффект: жестокий мир онлайн

В субботу днем отец сказал, что «сегодня вечером адвокат, мой друг, заедет к нам домой, чтобы встретиться и поговорить со всеми нами о судебном процессе». Я пытался придумать множество отговорок, чтобы не встречаться с ним, но мои родители не позволили мне поступить так, как мне хотелось. Перед тем, как выписаться из больницы, я увидел, что родители сохраняли молчание, так и не проронив об этом деле ни слова. Когда допрос в полицейском участке был окончен, я подумал, что все на этом и закончилось. Но я не понимал, что эта проблема так никогда и не исчезала, продолжая тревожить моих родителей. Трубный глас дверного звонка, кнопку которого в передней части нашего дома как раз в этот момент нажимала рука пришедшего с визитом человека, заставил мое сердце тревожно забиться. Мои руки резко вспотели, а спина покрылась испариной. «Привет, Чин, помнишь меня?» «Здравствуйте, да, дядя Фут*» *(พุฒ — слово устаревшее, вышедшее из употребления, редкое, обозначающее «большой, взрослый, сильный, старый». То есть фамилия старая) Знакомый вид дяди Фута даже немного успокоил меня, и я даже на мгновение забыл о причине его визита в наш дом, пока он сам о ней не заговорил. Дядя Фут пригласил меня побеседовать с ним и начал с общих вопросов, прежде чем перешел к вещам, о которых я больше всего не хотел рассказывать кому бы то ни было. Начало его фразы не вызвало у меня плохих предчувствий, но вот окончание заставило меня занервничать: «Что бы то ни было, Чин, пожалуйста, попробуй рассказать дяде, что же произошло в тот день». «Я уже рассказывал об этом моим родителям». «Но дядя хочет снова услышать, дядя хочет услышать все в подробностях». «И... насколько подробно?» «Чин, давай начнем с личности этого человека. Как вы с ним встретились, как познакомились? Что предшествовало нападению, Чин? С чего и как началась борьба? Что сделал Чин, чтобы защитить себя?» Я наклонил голову, прижав подбородок к груди и крепко сжимал кулаки, пока ногти не впились в мои ладони. Почему все вокруг продолжают спрашивать меня об этом, не обращая внимания на то, насколько мне от этого плохо? Разве они не понимают, что я не хочу говорить о событиях того дня? Разве они не понимают, что это было настолько ужасно, что мне до сих пор больно, и даже вот прямо сейчас?... Но что мне было непонятно больше всего, так это — требования рассказывать одну и ту же историю, повторяя ее несколько раз. Родителям... Врачам... Полиции... И даже дяде Футу. Зачем я должен был погружаться в этот кошмар снова и снова, если все детали того инцидента, шаг за шагом, уже были описаны мною в той официальной бумаге, которую я заполнил сам*? *(Добро пожаловать в судебную систему: следственная тактика располагает целым арсеналом приемов изобличения подозреваемого и обвиняемого в даче ими ложных показаний, а также оказания на них правомерного психологического воздействия с целью получить правдивые показания. Чувства и эмоции значения не имеют) Или, на самом деле, они просто хотели убедить меня в том, что я — полный неудачник, который даже не в состоянии защитить себя? Или же все это из-за того, что в тот день, когда я сказал отцу, что мне на самом деле не больно, я настолько сильно разозлил его своим наглым враньем?... Или, может быть, мама на меня рассердилась за то, что я тогда упирался и отказался говорить перед полицейским?... Так мой отец и мама пригласили дядю Фута специально, чтобы таким образом наказать меня... «Чин, сынок, ответь дяде». «Я... не хочу об этом говорить». «Послушай, Чин, если ты не можешь рассказать об этом, то делу не будет дан ход. Так что если в суде ты будешь вести себя так же, как и сейчас, то сможем ли мы на самом деле говорить с судом на равных? Адвокат с той стороны будет спрашивать тебя еще подробнее обо всех деталях применения силы и станет давить на тебя намного сильнее, чем я». «Пусть спрашивает! Я просто не стану отвечать! Я не хочу больше говорить. Я не хочу идти куда-то и рассказывать эту историю всем подряд!» «Успокойся, сынок, просто успокойся». «Ты меня слышишь? Я не скажу! Ты слышишь меня?!...» «Я думаю, на сегодня этого достаточно. Дорогая, тебе лучше дать ребенку сначала немного отдохнуть. Это может подождать. Я сам поговорю с Футом». «Хорошо». Пока я еще не ушел, дядя Фут успел объяснить отцу, что на данном этапе то, что мы можем сделать, это просто отправить уведомление о возбуждении уголовного дела семье ответчика, а затем прийти и увидеть их реакцию на наше исковое заявление. *** «Ты не будешь сдавать экзамен, Чин. Ты никуда не пойдешь, лучше мама сама сходит к твоему преподавателю и все ему объяснит». Прошло уже три недели с тех пор, как я вернулся домой, но мое тело до сих пор полностью не восстановилось. И дело было даже не столько в моих ранах, которые все еще не зажили, заставляя маму лишний раз беспокоиться обо мне. Была еще одна причина, по которой я не мог посещать лекции и учиться в полном объеме... Побочные эффекты лекарств. Они попеременно вызывали у меня то рвоту, то повышение температуры вплоть до сильного жара. Это и было той важной причиной, по которой я не мог прослушать полный курс лекций очно. «Мама, а профессор согласится?» «Все, что нам остается, это попытаться... Дорогой, ты можешь отпроситься с работы на завтрашний день и посидеть с ним?» «Хорошо, тогда завтра папа останется с тобой, сын». «А что мама скажет профессору? Мама, расскажи, что меня... меня просто избили, поэтому я не могу ходить на учебу. Ты же так и скажешь ему, мама? Мама... Мама...» «Чин!» «Лучше я сам схожу. Я смогу сделать все как надо, мне уже намного лучше. Я могу двигаться... Я могу это сделать! Я снова много читаю... Мама, отпусти меня... Папа, дай мне сдать этот экзамен!...» Хотя в глубине сердца я кричал себе: «Я не готов к этому экзамену!», но просить о переносе экзамена, чтобы я потом сдавать его позже всех, было для меня непростой задачей. Это вызвало бы еще больше вопросов у окружающих и только привлекло бы ко мне еще больше лишнего внимания. Только одно это уже являлось для меня достаточной причиной, чтобы проявить подобную настойчивость. И я прекрасно понимал, что моя мама будет вынуждена сказать профессору настоящую, полную правду, чтобы профессор учел все мои обстоятельства. Но если этому суждено было случиться, то я все равно считал, что лучше уж мне пойти на экзамен, чем допустить огласку. Я не хотел, чтобы о моих проблемах узнал еще кто-то, кто не станет держать все в секрете... Опять сплетни... Опять слухи и разговоры... «Успокойся, Чин, посмотри на маму, сынок!... Чин, сделай глубокий вдох, смотри на маму! Доктор сказал тебе делать так, ты помнишь? Посмотри на маму, посмотри, как мама вдыхает, повторяй за мной!» «Да... 7 9 12 16...» «Чин, слушай свою маму... Мы должны рассказать профессору. Потому что для доказательства нам придется предоставить в деканат медицинскую справку и поставить их в известность о том, что мы подали исковое заявление». «Но только я...» «Это заявление сделано для защиты моего собственного ребенка. Другое дело, если профессор будет в курсе и поможет держать этого человека на расстоянии от моего ребенка. Разве это не хорошо? Поверь мне, это все для того, чтобы никто больше не смог обидеть тебя. Не беспокойся». «Да». После этих слов, сказанных мамой в тот вечер, я согласился поступить так, как сказала моя мама. Я сидел и смотрел на своего отца, которому пришлось сделать срочный звонок боссу, чтобы попросить отгул по семейным обстоятельствам... Я смотрел на маму, которая из-за меня должна была сесть и заполнить все эти бумаги, которые она собиралась передать профессорам от моего имени... Я смотрел на эти бумаги, которые лежали перед ней... Эти бумаги, должно быть, Прамоту пришлось привезти для меня из университета... И я посмотрел на себя, беспомощно сидящего здесь, прямо сейчас. Что я делаю? Чем я занят? Я сижу совершенно без дела. Я ничего не делаю, неделями сидя, как никчемная обуза, тяжким грузом повисшая на плечах всех, кто меня окружал. Почему? Ну почему я не могу стать сильнее? Почему я не способен терпеть? Как долго еще я буду обременять других? Когда же уже я, наконец, полностью излечусь?! «Простите... Папа... Мама...» «Чин, ты что-то сказал, детка?» «Я ничего не могу», — я не хотел, чтобы мои тихие извинения, которые я прошептал себе под нос, мог бы услышать кто-то, кроме меня. *** И вот я снова вернулся в университет. После того, как я закончил весь предписанный доктором курс антиретровирусных препаратов, после того, как мое тело полностью вылечилось. На все это ушел месяц. Правда, у меня еще остался небольшой шрам на затылке. Но это такой пустяк. Поскольку сегодня я посещал университет впервые после долгого перерыва, Прамот согласился сам отвезти меня — утром он еще сказал родителям, что обязательно сам привезет меня обратно домой. Необходимость в волонтерской помощи Прамота была не из-за внешних обстоятельств, а из-за того, что я не был уверен, что смогу добраться до университета и обратно в одиночку. «Я что, как-то странно выгляжу?» «Нет, а что?» «Кажется, что все смотрят на нас». «Ты слишком много думаешь. Никто нами не интересуется. Все так же, как и раньше, никому нет дела до нас!» Но я чувствовал, что Прамот не прав, хоть он и сказал мне это. Я чувствовал, что, как только я вышел из машины, все взгляды устремились на меня, все следили за каждым моим движением, куда бы я ни шел и что бы я ни делал. «Тогда я сначала схожу в туалет, — я еще пока был не очень уверен в себе, поэтому попросился в туалет, чтобы помедитировать там в тишине и позволить своему мозгу спокойно переключиться на учебу, а не продолжать сосредотачиваться на других людях и их реакции на мое появление. — Ты подождешь меня здесь?» «Ага». В тот момент, когда я уже собирался повернуть в ту сторону учебного корпуса, где находились туалеты, кто-то, налетев на меня сзади, схватил меня за руку и потащил к задней части здания. Прикосновение, которое я почувствовал, заставило мое тело настолько одеревенеть и сжаться, что я не смог пошевелить даже кончиками пальцев. Тем более что мое дыхание опять начало пропадать после того, как я увидел, кто именно меня схватил. Где-то внутри меня воздух сжался и никак не мог ни войти внутрь, ни выйти наружу. «Чин, куда ты пропал? Пи' не мог дозвониться тебе, не мог связаться с тобой! Зачем ты сменил номер и комнату? Когда я пришел в общежитие, то не нашел тебя там!» Разумеется, у меня и в мыслях не было возвращаться обратно в общежитие! Я никогда не вернусь туда, где могу случайно наткнуться на него! Я просто не смог бы заставить свой разум примириться с необходимостью жизни там — особенно полагаясь на совет врача, которая не хотела, чтобы я оставался один. С того момента, как я покинул больницу, мой отец забрал все мои вещи и оформил выписку из общежития, так как уже было ясно, что я должен съехать оттуда. «...» «Отвечай!» «...» «В тот день я же сказал тебе не думать обо мне плохо!» «От-пус-ти... мме-ння...» «Чин, прости...» «От-пус-ти...» «Почему ты дрожишь? Да что с тобой такое?!...» «...» «Ты боишься своего пи'? Но я же сказал тебе, что люблю тебя! Пи' это сделал, потому что очень любит тебя! Пи' приносит извинения, но пи' не может потерять тебя! Не бойся пи', ведь сам пи' очень сожалеет, что сделал все это!» «Отпус-ти ме-ня...» «Ты можешь простить меня? Пожалуйста, дай мне шанс! Мне нужна только возможность, и тогда я покажу тебе, как сильно пи' тебя любит!» Окончание последней фразы я уже не слышал, и не знал, что еще сказал Пи'Кенг. Сейчас я его даже почти не видел. Но Пи'Кенг притянул меня к себе и обнял. Как только мое тело коснулось тела Пи'Кенга, мое дыхание перекрыло настолько, что я совершенно перестал дышать. Поначалу воздух еще мог как-то проникать в легкие, но теперь я не чувствую даже этого. Все мое тело резко напряглось от страха. Я изо всех сил пожелал вырваться из этого омерзительного захвата. Но мне опять, как и тогда, не хватило сил, чтобы вытолкнуть Пи'Кенга наружу, заставив его выйти из моего тела. Все мои жалкие силы ушли на попытки вдохнуть. Мои силы совершенно иссякли, потому что мне не хватило воздуха. Если бы меня снова спросили, то я опять не смог бы ничего ответить. Я не знал, во сколько я наткнулся на него и сколько времени прошло с этого момента. Я не знаю... Все, что я знаю, это то, что Пи'Кенг все еще крепко держит меня, а в моих ушах постоянно раздается это слово: «люблю». Мое тело напряглось до такой степени, что Пи'Кенг поднял руку и начал касаться моей головы, проводя пальцами по волосам*. *(Чин не в состоянии сказать слово «гладить» — у него нет настолько положительных ассоциаций) Когда его рука дошла до моего затылка и дотронулась к коросте на ране, терпение моего тела истощилось, вызвав мощный спазм. Я не хотел этого, меня вырвало непроизвольно, и я уже не мог контролировать собственное тело... Мое тело больше не подчинялось тому, что я велел ему делать и не слушалось меня. Моя рвота испачкала не только всего меня, но и Пи'Кенга. Но все же случилось и кое-что похуже. Несмотря на то, что я не хотел привлекать к себе чужое внимание и точно знал, что и как я не должен был делать при посторонних, мое чувство собственного достоинства получило мощный удар и было окончательно растоптано еще и тем, что я позволил себе позорно обмочиться. «Что случилось, Чин , что случилось? В чем дело? Почему ты такой?!» В конце концов, Пи'Кенг сообразил, что со мной было что-то не так. От шока, произведенного физическими проявлениями моего состояния, Пи'Кенг выпустил меня из захвата, что застало меня врасплох, но дало мне возможность свободно осесть на землю. «Да что не так? Чин, скажи мне! Поговори со своим пи, Чин!...» Но Пи'Кенг довольно быстро пришел в себя и даже попытался меня поддержать. Но я поймал себя на том, что уже пытаюсь сбежать от него, перемещая свое тело вдоль стены. К счастью, Прамот решил проследовать за мной и увидел, что я пытаюсь выползти с той стороны здания. «Чин! Чин, я с тобой! — Прамот подхватил меня и уставился прямо на Пи'Кенга, который все еще стоял на том же месте. — Чин! Дыши! Давай считать числа! Повторяй за мной: 5 7 9 11 5...» Мое тело и тело Прамота не сильно отличались друг от друга по комплекции, так что он был не в состоянии самостоятельно отнести меня в машину. Поэтому Прамот попытался меня успокоить, терпеливо заставляя меня считать, повторяя за ним раз за разом. В этот раз я смог восстановится за короткое время. Но несмотря на то, что рядом со мной был друг, я все еще продолжал видеть стоящего передо мной Пи'Кенга. Я все еще видел глаза Пи'Кенга, который смотрел прямо на меня. «Пи', ты можешь свалить куда-нибудь подальше от этого места?» «Это мой любимый, я хочу знать, что с ним!» «Если ты не хочешь, чтобы он умер прямо здесь, ты должен немедленно уйти!» «Я не уйду!» «Тогда я буду громко кричать — как можно громче, пусть все тоже узнают! Сможешь ли ты и дальше торчать тут у всех на виду и наблюдать за человеком, которого ты так «любишь»?» «Хочешь кричать — тогда кричи!» «Хорошо. Только имей ввиду: если сегодня с Чином что-нибудь случится — то это будет только твоя вина! Ты — причина всех его несчастий, так что тебе некого в этом обвинять, кроме как себя! Я обо всем расскажу его родителям! Я расскажу о том, что случилось с их сыном и из-за кого!...» Пи'Кенг остановился и перестал подходить ко мне. Выражение лица Пи'Кенга указывало на его недовольство тем, что он был вынужден выполнять приказы Прамота. Но Прамот четко показал, что готов идти до конца и собирается и дальше поступать так, как он и сказал. Так что Пи'Кенг все же пошел на попятный и согласился покинуть это место. *** Ни мама, ни папа — никто не предполагал, что я вернусь домой настолько раньше оговоренного срока. Поэтому, даже с учетом того, что Прамот доставил меня до самого дома, из-за всего случившегося ему пришлось стать моим компаньоном и просидеть у меня дома, оставаясь рядом со мной, пока мои родители не пришли домой. «Чин, куда ты идешь? Не хочешь посидеть вместе со мной и почитать книгу?» «Я собираюсь вытереть сиденье». «Ничего страшного, пустяки. Когда ты принимал душ, я уже протер его». «Но оно все равно может быть недостаточно чистым». «Оно уже чистое». «Я просто хочу убедиться сам, чтобы уже больше не сомневаться в этом». Так как я продолжал настаивать, Прамот больше не стал ничего говорить и не пытался как-то остановить меня. Я пошел на задний двор, в кладовку, чтобы найти там ветошь. Потом я намочил ее в воде и пошел в папин гараж, где стояла машина Прамота, и начал надраивать кожаную обивку сиденья, на котором я сидел. Я не хотел, чтобы сиденье в машине Прамота оставалось испачканным, потому что именно я стал этому причиной. Я не хотел, чтобы окружающие люди воспринимали меня как досадную помеху или тяжкое бремя. Я боялся, что они начнут тяготиться моим присутствием и в конечном итоге оставят меня. Не знаю, как долго я провозился в машине, но я узнал, что мой отец уже вернулся домой, только тогда, когда он зашел за мной в гараж, чтобы позвать меня в дом. Кажется, пока я был занят очисткой сиденья, Прамот уже успел рассказать моему отцу всю историю. Потому что я увидел, как отец позвонил дяде Футу и поручил ему действовать намного быстрее. Несмотря ни на что, мой отец был настроен решительно и собирался идти до конца. Сегодняшний инцидент заставил моих родителей осознать, что я еще не готов к тому, чтобы посещать университетские занятия. Но моя мама уже пробыла целый месяц в отпуске. Поэтому отпуск на этот раз пришлось взять отцу, потому что нужно было кому-то присматривать за мной дома. Это я создал всем эти проблемы, и из-за меня неприятности растянулись еще на месяц. ----------------------------- Переводчик: I_Babochka