Эффект: жестокий мир онлайн

Через два дня после моей попытки сходить на экзамен раздался звонок в дверь, и мой отец пошел открыть. На пороге стояли двое взрослых людей, с которыми я не был знаком. Выглянув в гостиную с лестницы, я поспешил на кухню, чтобы приготовить воду для гостей, так как я чувствовал, что обязан приносить хоть какую-то пользу своему отцу. Потому что пришедшие с визитом в наш дом взрослые, скорее всего, были с работы моего папы. Я уже почти дошел до них, но как только они представились моему отцу и сказали, кем они являются, два стакана, стоящие на подносе, который я держал в руках, чуть не упали на пол. По произнесенным фамилиям я сразу понял, что эти люди были родителями Пи'Кенга. «Я хотела бы перейти к переговорам по данному вопросу». «Нам не о чем вести переговоры. Пожалуйста, покиньте наш дом». «О, я думаю нам есть, что обсудить. Я пыталась поговорить со своим сыном откровенно, и он мне поведал, что наши с Вами дети любят друг друга, просто в тот день между ними возникла небольшая проблема, так что из-за этого недопонимания все и получилось вот так неуклюже. И потом, теперь наш сын весьма сожалеет об этом инциденте». «На мой взгляд, наши точки зрения сильно различаются. Все было совершенно не так, как сказал Ваш сын». «Я могу называть тебя по имени, Чин?» «Д-да...»* *(Чин сильно нервничает, когда говорит именно с этой женщиной, и сначала произносит вместо утвердительного мужского ครับ — "кх'аб" женскую форму คะ — "кх'а" — разница хорошо видна на письме, но в переводе она теряется, потому что по смыслу оба слова в контексте означают «да», поэтому его замешательство было решено показать так) «Молодой человек, можете ли Вы рассказать мне о данном инциденте? Тете тоже хотелось бы услышать об этих событиях из Ваших уст. Из тех идиоматических выражений*, которые мы прочитали, совершенно невозможно что-либо понять. В нем Вы, по существу, вообще ничего не сказали». *(Женщина хочет «дать понять», что вместо фактов в документе изложены только впечатления и общие фразы. Идиома — устойчивый оборот речи, значение которого не определяется значением входящих в его состав слов. То есть документ не имеет веса не только для суда, но и вообще ничего не значит) «Я...» Мне не хватило времени на то, чтобы что-то объяснить, как того хотела мать Пи'Кенга, потому что отец Пи'Кенга прервал начатый разговор: «Все же я полагаю, что не стоит делать большую проблему из незначительных мелочей. С такого рода вещами не стоит идти в суд и призывать к ответу кого бы то ни было». «На самом деле, я считаю, что мы с Вами приятно поговорили и достаточно хорошо поняли друг друга. Так что не составит особого труда прийти к желанному компромиссу и позволить этой неприятной истории закончиться вполне благополучно»,* — добавила мать Пи'Кенга. *(Форма речи данной особы, в отличие от ее мужа, содержит сплошные скрытые угрозы, завуалированные нарочитой вежливостью. Мать Кенга в совершенстве владеет искусством вести переговоры, и не обременена такой сомнительной обузой, как совесть, поэтому эту «честь» муж уступил ей, ибо он слишком прямолинеен) «В любом случае, сегодня я попрошу Вас обоих покинуть мой дом. Мы свяжемся с Вами снова, когда придет время встретиться в суде». «Подумайте об этом внимательно. Это мой личный номер на тот случай, если Вы передумаете», — отец Пи'Кенга протянул визитку моему отцу. «Чин... не отстраняйся от тети, скажи мне что-нибудь». «Кх'аб...» — ответил я матери кхун Пи'Кенга, но мой подбородок при этом опускался все ниже и ниже, пока совсем не уперся в мою грудь. «Такие умные глаза... Он очень нас любит... Как печально, что мы вынуждены так жестоко поссориться*». *(Женщина не видит глаз Чина — это скрытый сарказм, намек на глупость оппонента. «Умный» и «Кенг» созвучны, это словечко, как и упоминание любви — дополнительный укол: намек на ее сына, прием скрытого психологического давления, так как по форме высказывания непонятно, кто и кого любит; так что за эти слова женщину невозможно притянуть к ответу. Сожаления — всего лишь обещание ужесточить давление. Так что мать прекрасно осведомлена, кем является ее сын) После того, как эти двое людей ушли, отец сразу же позвонил дяде Афуту, потому что всерьез опасался, что нас могут перехитрить и мы проиграем процесс еще до начала судебного разбирательства. Урегулирование любых споров легко представить как решенное дело, как только мы согласимся что-либо получить от стороны ответчика. Дядя Афут по телефону объяснил, что, к сожалению, данный визит может быть расценен как компромисс, к которому стороны пришли по обоюдному согласию, и даже без письменного согласия это будет считаться достигнутой договоренностью. Дядя Афут предупредил нас строго-настрого, чтобы мы ничего не предпринимали, предварительно не изучив закон. С законом нельзя шутить, поэтому мы должны быть очень осторожны. «Чин, сынок, не волнуйся... Мы сможем пройти через это». «Да... папа». После визита «гостей» я поднялся наверх вместе с мамой. Я не знал, что отец назначил встречу с дядей Афутом, чтобы среди ночи снова обсудить возникшую проблему, но уже в спокойной обстановке и не спеша. Встреча с родителями Пи'Кенга помешала мне заснуть, поэтому я спустился на первый этаж, чтобы найти что-нибудь выпить — что-нибудь, что может согреть мой желудок. Когда я спускался по лестнице, мне представилась возможность подслушать серьезный разговор двух взрослых людей, поэтому я остановился и присел на ступеньки, чтобы услышать все до последнего словечка. Потому что тема беседы была связана непосредственно со мной. «Дело Вашего сына сложное. Я предпочел бы предупредить об этом заранее, потому что Ваш мальчик до сих пор ничего не сказал о событиях того дня». «Мой сын все еще не может принять ситуацию». «Понимаю. Но не забывайте, что сопутствующих доказательств крайне мало, и до сих пор не ясно с мотивами. Адвокат той стороны может легко представить дело так, будто Ваш сын сам пригласил его в свою комнату. Он определенно станет делать упор на это и попытается перевернуть ситуацию, представив ее суду как ссору двух любовников. А это уже совершенно другое дело». «Но мой сын не любит того парня, и его не интересуют отношения подобного рода. Я спрашивал его об этом. Он определенно не мог мне солгать». «Но, насколько это возможно, попробуйте согласовать этот вопрос с университетом. Кажется, у них есть некоторые основания для того, чтобы усомниться в ориентации Вашего сына. Вроде бы есть информация, позволяющая полагать, что Ваш сын мог встречаться с кем-либо «подобным образом». Вам необходимо изучить их доказательства, Вы же меня понимаете?» «О, дерьмо!!! Почему такие вещи вообще происходят?!...» «Но давайте сделаем все возможное, независимо от этого». «Спасибо тебе большое». *** Услышав весь этот разговор, я, пусть и поздно, но осознал, что являюсь основной переменной в данном процессе. Все зависит только от меня и моих показаний. Поэтому, если я хочу помочь отцу не стать шутом в суде, я должен быть сильнее. Я долго думал об этой истории, пока, наконец, не принял решение. Я вернулся в комнату к маме. Разбудив маму, я впервые согласился произнести это слово: «Мама, я хочу лечиться у психиатра». Глаза мамы расширились от испуга, потому что я всегда отказывался от приема и лечения. У меня была уверенность, что я могу самостоятельно пройти через все вопросы. Я уверен, что, чем меньше людей про меня узнает, тем быстрее все закончится. Я должен что-то предпринять, пока о моей ситуации не узнает никто в университете. Так что, похоже, что я оказался не прав, когда подумал, что ничего не могу с этим поделать. Что-то я мог. «Что случилось, сынок? Что-то не так?» «Я просто хочу быть сильным. Я должен хорошо подготовиться к суду». «Детка, это действительно так?» «Да». Я думаю, что пришло время бороться за свою семью и за себя. *** «Довольно красив, верно?» «Красивый, ну очень-очень-очень!» «Красивый в конец». Я снова вернулся в университет, когда собирался сдавать выпускной экзамен. Когда я в первый раз услышал эти слова, я даже и не подумал, что они будут иметь ввиду меня. Но потом я стал все чаще слышать в свой адрес подобные высказывания. Кроме того, люди подходили, чтобы заговорить со мной напрямую, а иногда и они даже останавливались неподалеку компанией и вели беседу, вроде бы как общаясь о чем-то своем, но так, чтобы я мог все услышать. По тому, как они себя вели, я понял, что они имели ввиду меня и хотели привлечь мое внимание. Они определенно хотели, чтобы я о чем-то узнал. Но о чем? Подозревая, что эти слова напрямую касаются меня, но все же сомневаясь, я снова вернулся на эту давно забытую секретную страницу. Как только я зашел на страницу, то увидел множество сообщений, в которых так или иначе упоминалось обо мне. Здесь было много моих фотографий и фотографий Пи'Кенга, снятых еще в то время, когда мы были близки друг к другу. Они были опубликованы с подписью: [Кто это сделал?] Под картинками было много комментариев, которые говорили: «Оиии!... Это никогда и не могло быть правдой! Даже если предположить, что это так, то все наверняка было подстроено, чтобы, как только дело дойдет до конца, тут же обвинить его в насилии и жестокости». «Эээ... Поговаривали, что кое-кто пытался заполучить Пи'Кенга. Но Пи'Кенг вовсе не играл с ним и воспринял все всерьез, поэтому так все и вышло». «Даааа!... Если бы изнасилование имело место в реальности, то давным-давно уже началось судебное разбирательство. А раз это дело упорно замалчивается, то ежу понятно, что новость — фейк с самого начала». «Вот здесь я могу сказать, что если бы это была я, то я бы не стала заявлять. Это же считается достижением, чего тут стесняться!? Я бы еще и видосик запилила!» «Ну да!... Собрала бы еще все родственников и торжественно заявила: «Дорогие мои, я тут слегка подзалетела, но это пустяки, все норм, вы ж не против!» Хахаха!» В дополнение к этому были выложены изображения меня и других людей, и все сравнивали меня и с ними и говорили, что если бы им пришлось насиловать кого-либо вроде меня, то они скорее предпочли бы сесть в тюрьму, но наверняка перед этим изнасиловали бы кого-нибудь посмазливее меня, а не такого недочеловека, как я. Весь этот бред с выкладыванием разнообразных «кандидатов» сопровождался красноречивыми статусами на все ту же тему: «Что вы думает о слухах про Ч и К?» «Дружище, и на кого же ты повелся, потратив столько энергии*!?» *(завуалированный намек на состоявшийся половой акт) «Да, да, да! Как мог К устоять, когда его в открытую пригласили к себе?» «Не верьте, если эту задницу назовут добродетельной!» «Подозрительно... Страшилу не захотели и сбежали, испугавшись, а он решил запулить эту новость». «Состряпал историю, чтобы пропиариться!» «История правдива? Откуда появился источник новостей?» «Кто-то тайно подслушал разговор профессоров». «Источник достаточно информирован, чтобы ему можно было верить?» «Не бывает собачьего дерьма без собаки, не так ли?» «Жаль Пи'Кенга... Его пытаются выставить ужасным злодеем». «Даа... Профессор... блять!... несправедлив! Как он мог сказать такое?» «В этом мире вообще трудно жить». «Ну не знаю... Меня вот забанили в группе тайского танца»* *(Сарказм, говорящий, что, в отличие от упомянутых людей, его проблемы как раз настоящие, а не выдуманные — автор поста грубо подколол предыдущего комментатора. — комм. переводчика) «А с кем он до этого встречался ? Я видел с ним на улице только Ай'Очкарика. Просто скажите, как он справился с тем, что его отшили». «Да кем бы ты ни был, мистер Ч, но не думал, что в твоем возрасте получилось так лихо подстроить встречу и соблазнить». «А у кого это есть эксклюзив про мистера "Иди и возьми меня"? Только гляньте, сколько в нем соблазна! [увеличить изображение]» Чем больше я прокручивал ленту, тем больше натыкался на комментарии, в которых говорилось, что я «был не прав в этом вопросе». Я не прав?!... Я уже не знаю, в чем я не прав и что со мной не так... Но среди множества людей, пишущих комментарии под постами, не было никого, кто бы меня лично знал. Эти люди никогда даже не учились со мной. Но почему же все люди так притворялись и делали вид, что на самом деле хорошо знают меня? Они так уверенно строчили свои ответы, как будто точно знали, чего я хотел на самом деле, как будто все были свидетелями. «Что ты смотришь?» Прамот подошел и забрал мобильник из моих рук. Когда Прамот увидел, что я просматривал, он вздохнул и попытался убедить меня пройти за ним к задней части корпуса. «Почему ты снова заходишь на эти страницы?» «Ты это видел, верно? Все говорят об этом! Я хочу вернуться домой, я больше не хочу быть здесь». «Чин...» «Тогда, помнишь, я сказал тебе, что есть люди, которые смотрят на тебя и не верят тебе. Ты сказал, что веришь только мне! Или ты так никогда мне и не верил? Ты и сам видишь меня таким, каким меня видят другие, верно? Ведь так?!...» «Чин, посмотри на меня». «Ты не подходил ко мне с того самого дня, как произошла эта история... Это потому, что я тебе противен, ведь так?» Эта мысль сводила меня с ума. Но тут в мою голову пришла другая мысль, еще хуже первой: «Тогда... Тогда... Тогда откуда все эти люди обо всем узнали? Откуда у них эта информация?!... Может, им известен источник? Это действительно ты?!...» «Чин, я верю тебе. Будь терпелив. Я верю тебе. Я верю тебе во всем». И Прамот добавил: «И я никому не сказал ни слова». «...» «И ты видишь, что ты не вызываешь у меня отвращения?» Прамот протянул руки, обхватив меня за плечи, чтобы продемонстрировать мне, что ему не было противно, как я его в том обвинял. Я понял это, как понял и то, что он утешает и успокаивает меня. Но оказалось, что эти его действия, когда он схватил меня без спроса, заставили мое тело отреагировать весьма жестко... «Так, ладно. Посмотри на меня, Чин. Я тебя отпускаю. Я отпускаю, потому что ты начал сильно дрожать. А не потому, что ты мне противен». С тех пор, как произошел тот инцидент, никто из мужчин не может прикоснуться ко мне, неважно, обнять или просто пожать рук, независимо от того, кем он является — даже моему отцу прикосновения ко мне были недоступны. Когда Прамот увидел мой страх, он постепенно убрал от меня свои руки. Как только я смог самостоятельно двигаться, я поторопился найти в своей сумке некий предмет, то самое спасительное лекарство, которое мне прописала врач, чтобы своевременно купировать приступ паники, не дав страху перерасти в паническую атаку. Хотя я уже успокоился от воздействия антидепрессантов, я все еще продолжал оставаться позади того же здания и пытался убедить Прамота отвезти меня домой. Но Прамот продолжал отклонять мою просьбу на том основании, что он больше не может пропускать занятия. Во время перерыва между лекциями я несколько раз пытался сбежать домой самостоятельно, не желая заходить в аудиторию, но Прамот, которого я неизбежно встречал на своем пути каждый раз, разворачивал меня обратно. И каждый раз он напоминал мне, что я теперь должен делать: «Ты и так надолго прервал учебу и много пропустил. И если ты продолжишь в том же духе, то не получишь права на сдачу выпускного экзамена. В худшем случае тебе вообще придется бросить университет. Ты этого добиваешься?» «Ладно». Слова Прамота напоминают мне волшебный клубок, который помогает мне возвращаться снова и снова, прекращая мои метания, и я остановился. Я перестал убеждать Прамота в том, что он не должен пресекать мои попытки сбежать, и остался на лекциях по всем предметам. Я больше не мешал Прамоту учиться и не вынуждал его выслеживать меня, возвращая назад. Я смирился. *** «Это... кх'аб?» Вечером я передал экзаменационные листы профессору у входа в экзаменационную аудиторию. В аудитории уже почти никого не осталось, только я и два профессора. «Мистер Чинторн». «Кх'аб?» «Могу ли я спросить?» «Кх'аб?» «Новости, о которых все говорят, это правда?» «Новости?» «Речь идет о том, что мистер Кенг на самом деле напал на тебя». «...» «Просто невероятно, что мистер Кенг оказался таким человеком*. Я бы ни за что не подумал раньше, что это возможно». *(Чин так реагирует, потому что по словам профессора совершенно невозможно понять, чем он больше шокирован: тем, что Кенг — гей, тем, что Кенг — насильник, или тем, что Кенг избил студента. Или вообще тем, что история получила огласку) «...» «В то время я все не так понял*... Как же так получилось?» *(Автор дает понять, что это тот самый профессор, с которым так мило секретничал Кенг, и намекает на тот «разговор по душам», в котором он убедил этого самого профессора, что между ними с Чином есть чувства. Но, разумеется, из-за щекотливости ситуации растерянный профессор не может прямо высказаться и честно признаться, и Чин, увы, понимает его по-своему) И это гарантия для меня, что, даже если я ничего не скажу, и никто не будет заинтересован в том, что я говорю, наступили дни, когда мой голос мог прозвучать громко и уверенно и приобрести такую же значимость, как до этого голос Пи'Кенга, чей идеальный образ продержался на университетском пьедестале почти четыре года*. *(Автор дает понять, что всех вокруг все устраивало в течении почти четырех лет. Так что оптимизма в этой фразе не так много, как кажется) ----------------------------- Переводчик: I_Babochka