Держаться
20 ноября 2022 г., 03:47
"Какой-то странный запах", — думает Кэйа, не открывая глаз.
Тёплый и сладкий, похожий на свежую выпечку, аромат ввьётся вперемешку с холодным и затхлым запахом заброшенного места, скрытого от глаз сырой землёй. Сырая почва и старые доски, плесень и ещё... какая-то тухлятина.
Кэйа резко открывает глаза, делая глубокий вдох. Открывается, почему-то, только левый, хоть он и должен был снять повязку на ночь. Он поворачивает голову и оглядывается, понимая в чём причина. Это не его запертая комната, а большая гостиная Альбедо. Хозяин явно отсутствует и Кэйа поднимает повязку, потирая глаза. Он совершенно не выспался. Окно задёрнуто тюлевыми занавесками, сквозь них видно серое небо и снующие силуэты людей. Кэйа принюхивается, сырость и холод пропали, остался только нежный аромат оладий с малиновым вареньем, оставленных на кофейном столике перед ним. Что-то в этом завтраке вызывает отвращение, и Кэйа отворачивается, поднимаясь и садясь на диване.
— Что это было?.. — бормочет Кэйа, ощущая настойчивую тревожность. Решив, что её причина не может быть только в каком-то запахе, капитан проматывает в голове вчерашние события и замирает, схватившись за глаз.
Воспоминания обрушиваются на него, обдавая холодным страхом. Да, вчерашний день в целом сложно назвать хорошим, но хуже всего то, что Гленн видел его. Болтливый Гленн с кучей знакомых по всему городу, которому Кэйа для убедительности своих слов подморозил губы, да ещё и оставил его одного, не позаботившись даже о том, чтобы убрать окровавленную одежду. Разруха в комнате сменяется напуганным лицом Гленна, и почему-то кажется, его сосед там был не один, будто за ним в дверном проёме стоял ещё кто-то и тоже наблюдал. Кэйа мотает головой. Воображение снова дорисовывает то, чего не было. Как и не было того пугающе знакомого запаха сырости. Как и не было раны.
Кэйа ощупывает свой живот. Ничего. Фантомный порез, раздражавший кожу и вызывавший сильное желание закрыть его ладонью, сейчас полностью испарился, не оставив и намёка на пугающую реальность кошмара.
Кэйа убирает руку. От физических ощущений не осталось и следа, но всё остальное вполне себе жило и шевелилось в нём и тревожило сильнее, чем действительно больные руки. Альбедо поможет с ними, однако стоит пойти к Джинн и выписать себе больничный. Надолго ли? Сейчас кажется, что восполнение всех сил, потраченных вчера на гнев, страх и ярость, займёт примерно вечность.
— Подумать только, — вяло улыбается Кэйа, проводя рукой по лбу и чувствуя, как сердце забилось быстрее, а ладони похолодели, — ведь вчера я был уверен, что она у меня есть. Вечность. Кто бы знал, что людям могут сниться такие реалистичные сны. Я же правда думал, что умираю. Ощущение, будто меня обманули.
Парень какое-то время сидит без движения, задержав пустой взгляд на слегка поцарапанной поверхности стола. Он уже жалеет, что проснулся. Груз случившегося наваливается на него с каждой минутой всё неумолимее. За один вчерашний день случилось больше, чем за последние четыре года жизни здесь. Единственным его искренним желанием сейчас было закрыться от всего мира, проспав до тех пор, пока всё само не придёт в норму.
— Размечтался, — хмыкает Кэйа себе под нос.
Переведя взгляд влево, он снова видит свой остывающий завтрак. Пышные оладьи с малиновым джемом. От вида красной жидкой массы, растёкшейся по башенке румяных оладий, хочется блевать. Перед глазами всплывают кадры: вино, стекающее по бочонку, капающая вниз кровавая слюна и чужая рука в перчатке, кожа которой блестела от крови, как и розочка в этой руке. Алые капли, скользящие по острому краю тёмного стекла. Тошнота подступает к горлу с угрожающей настойчивостью, так что Кэйе приходится зажать рот рукой, отвернувшись от тарелки. Завтрак отменяется.
Переодевшись в свою высохшую одежду, Кэйа снова опускается на диван. Нужно собраться, но и в движениях, и в мыслях ощущается скованность и заторможенность. Вроде ему надо было сходить в орден, убедиться, что Гленн держит свой проклятущий язык за зубами, убедиться, что Джинн слишком занята организацией предстоящего аукциона и не сразу заметит его заявление на своём столе, затем зайти к себе домой, собрать кое-какие вещи, после лучше всего сходить за продуктами, а уже потом...
— А потом... — на этой фразе Кэйа снова зависает, уставившись в стену напротив. Что-то никак не хочет отпускать его к привычной жизни. Это что-то тянет сильно и кричит, пытаясь привлечь к себе внимание, как испуганный ребёнок, в ужасе зовущий взрослого. Оно терпеливо ждало, пока капитан не отоспится и не окажется в пустой и безопасной комнате, где можно будет как следует ухватиться за него.
Кэйа сводит плечи, не решаясь подходить к этому жуткому образу, но мысли сами связываются в ведущую нить. И действительно, что будет потом? Будущее видится тупиковым, как если бы он сбился с тропинки в лесу и был вынужден плутать кругами. Он останется у Альбедо на какое-то время, приведёт руки и голову в порядок, разберётся с последствиями необдуманных решений, снова вернётся в строй ордена и...?
— И я просто продолжу жить здесь дальше? — обращается Кэйа к пустоте, к той самой, что затягивала его вчера, обещая конец всего и глухую страшную вечность. Свободу.
Свобода ощущается в нём, как ослабшие канаты, которые раньше заставляли держаться ровно и уверенно, следуя за своим долгом. И к этой слабости плавным шагом подкрадывается вчерашняя мысль о побеге из города. Не побеге, а освобождении, так это звучит в голове. Раньше даже представить такой исход было невозможно, ведь Кэйа знал, что находится здесь не просто так, ему нужно оставаться на месте, нужно наблюдать, ждать, готовиться. "Задание" было тем единственным, что до сих пор удерживало его на месте и оно никак не изменилось со вчерашнего дня. Тогда почему..?
"И вот кто-то снова наткнулся на свою же ложь!" — неожиданно и очень подло звучит в голове.
Ложь? Нет, он не врёт. Почти все его решения исходили из тех слов отца. И его жизнь здесь следует сохранять для этого ожидания. Всё ради него.
— Всё... ради чего? — снова спрашивает Кэйа, смотря растерянно и ощущая, как руки начинают мелко дрожать.
Что с ним случилось? Почему его долг теперь будто бы ничего не значит?
"Долг, да? А ты и вправду не замечал? Ты настоящий идиот, если до сих пор не понимаешь, почему оставался здесь все эти годы. Давай, ты можешь это сказать."
Кто-то в его голове настойчиво требует честности, при этом дословной, как родитель, не принимающий простого "Да" на вопросы "Ты понял, за что я тебя наказываю? А ты понял, почему это плохо?". Кэйа закрывает лицо руками, понимая, что знает ответ.
— Нет, это всё полная чушь, — шепчет он в сомкнутые ладони, и эти тихие слова заставляют голос в голове кричать ещё громче.
"Нет?! Чушь, говоришь?! Прекрати притворяться, ради всего святого! Как же я тебя ненавижу! Прекрати думать, что хоть какое-то твоё решение сейчас зависит от болтливости Гленна, или от мнения друзей, или от обязанности перед тем, кого ты практически не помнишь, и кто бросил тебя! Тебе давно всё равно на всех них! И они этого заслуживают, ведь им так же наплевать на тебя! О, мой дорогой мальчик, если понимание не догнало тебя по дороге до города, то ночью оно обогнало тебя, развернулось и посмотрело прямо в лицо. Ты чувствуешь, что можешь уйти именно потому, что вчера тебя отпустили. Протянутых к тебе рук может быть много, но довериться ты смог только одной. Той, что вчера занесла над твоей головой окровавленный осколок. Ну так как?.. Ощущаешь, как глупо сейчас за неё хвататься?!"
Заканчивается внутренний монолог всё тем же злобным криком. Кэйа давно не слышал свои мысли так чётко. Свои собственные, настоящие мысли о себе и о том, чем жил эти четыре года и почему теперь ему наконец можно больше не притворяться хорошим соседом, добрым другом, надёжным соратником и просто весёлым парнем. Кэйа вспоминает то время, когда слова исчезнувшего отца имели больший вес, чем все остальные живые люди рядом, когда он ещё не врал себе о своих мотивах. Ему хочется понять, в какой момент всё изменилось, когда в нём поселилась очередная ложь? Обещание Дилюка хранить тайну, общие секреты и цели, путь в ордене, сражения, всё это мелькало блёклыми картинками, скрываясь в тени, но где-то здесь наверняка было что-то важное, стоило только поискать внимательнее и... И вот он чувствует, что наконец находит нужную ниточку, но стоит ему только схватиться за неё и пойти по следу, ведущему к какому-то крайне значимому событию его прошлого, пахнущему той самой сырой землёй и мхом, эта нить вдруг завивается ядовитой змеёй, непослушно переплетаясь с другими, затягиваясь в мёртвые узлы и теряется, утаскивая за собой в удушающий клубок страха и вины. От неожиданно нахлынувшей тревоги, Кэйа впивается пальцами в свои плечи, забывая всё, о чём только что думал.
— Ох, не-ет... только не снова...
Вспомнив о повязке, он судорожно опускает её на глаз, плотно прижимая, но это не помогает. Зажмурившись, он медленно выдыхает, считая про себя до десяти, но когда открывает глаз, то видит очень далёкую от себя постороннюю комнату, наполненную жидким едва дрожавшим воздухом, в котором бессознательно шевелились чьи-то руки, словно пытаясь ухватиться за что-то. Они очень похожи на его, но не ощущаются таковыми, как и это тело, сидящее на диване. Он потерялся где-то позади него, не понимая границ. Тем временем сердце в этом чужом теле бьётся всё тревожней.
— Нет-нет-нет! — твердит Кэйа, резко сгибаясь пополам и крепко сжимая свои руки, щупая их и сжимая, убеждая себя, что он здесь, он не мог никуда улететь, даже если бы очень захотел. Он с силой сжимает свои ладони, от чего правая болезненно ноет, отрезвляя. — Хорошо, — выдыхает Кэйа, облизывая пересохшие губы, — как же я это ненавижу... так, всё просто, у тебя сейчас проблемы, ты... то есть я должен идти в орден, чтобы решить их, — Кэйа продолжает сосредотачиваться на своём голосе, не переставая сжимать больную кисть, пытаясь вспомнить что-то ещё, что обычно приводило его в чувства. — Так, так... я люблю вино, люблю красивое оружие и, как выяснилось, не люблю оставаться один, — он осматривается вокруг, — а здесь я люблю бывать, да, я часто прихожу в этот дом. Я сам сюда пришёл, и я именно там, где и был. Где должен быть.
Кэйа чувствует, что медленно возвращается обратно, словно тянет лодку обратно к пирсу, и как только она ударится об него, всё закончится. Дыхание выравнивается и сердце начинает замедляться, но этого всё ещё недостаточно, он продолжает болтаться где-то не здесь, как шарик на тоненькой ниточке, способной оборваться в любой момент. Приходится прибегнуть к тому, что помогало лучше всего, и он с силой впивается в своё левое плечо, пытаясь сквозь бинты и рубашку расцарапать кожу. К счастью, это срабатывает довольно быстро. Резкая боль возвращает его на место, в своё тело. Он опустошённо выдыхает, падая на спину и не обращая внимания на вновь открывшуюся рану и боль в плече.
— Как же я это... ненавижу.
Кэйа делает несколько глубоких вдохов, мысленно посылая всю свою трерогу и всё своё прошлое в пекло. Сейчас лучше больше ни о чём не думать.
***
Холодный и резкий порыв ветра приносит едва уловимый запах гари, и Кэйа останавливается, оглядываясь. На площади, вопреки плохой погоде, готовят места для завтрашнего аукциона. Несколько парней из ордена устанавливают большой навес на случай очередного дождя, другие расставляют ряды стульев, украшают фонарные столбы и фасады домов. Смотря на занятых своим делом людей, Кэйа особенно остро ощущает свою отстранённость от происходящего. Он зажмуривает глаза, потирая виски, и снова опускает голову, рассматривая отражение серого неба в частых лужах. Выйти из дома Альбедо получилось не сразу. Он долго думал, стоит ли оставлять нетронутый завтрак на виду, ему было неловко из-за того, что забота Альбедо пропадала попусту, но заставить себя поесть он не мог. На секунду промелькнула идея выбросить оладьи, но это было ещё хуже, чем просто оставить тарелку на столе. По итогу он переставил тарелку на кухонную столешницу, и решил, что придумает, как оправдаться. Другой проблемой стала потерянность. Он не знал, куда идти, ноги сами привели его на площадь. Кэйа снова мельком смотрит на рыцарей и думает о своих прежних планах, а именно пройтись до ордена, предупредить Джинн, и, возможно, поговорить с Гленном. В воздухе снова пахнет горелым. Кэйа принюхался и понимает, что это совсем не похоже на чей-то испорченный завтрак. Или обед? Проснувшись, он не обратил внимания на время, хотя, скорее всего, часы давно пробили полдень. Осмотревшись, капитан заметил двух рыцарей ордена, обсуждающих что-то у лестницы в стороне от общей суеты. — Эй, — Кэйа машет рукой, направляясь в их сторону и пытаясь придать лицу более-менее бодрый вид. — А, капитан, день добрый! — улыбается один из них, но второй пихает его в бок, и неожиданно улыбка пропадает с его лица. — А, ой.. — И вам, — неспешно подходит Кэйа, смотря на того, второго. Тот кивает, смущённо опуская взгляд. "Этот чёртов Гленн всё же...", — тут же настораживается Кэйа, бессознательно сжимая кулаки и чувствуя, как его снова начинает трясти, но уже от гнева. Рыцари растерянно молчат. — Хэй, что не так? — Кэйа склоняет голову на бок, напряженно улыбаясь и всматриваясь в их лица. — Что-то случилось, парни? — Ну так ведь.. — начинает первый, подбирая слова, — вы ведь выросли в том поместье, да? — вопрос звучит настолько неуместно, что сразу сбивает с толку. Кэйа хмурится, ожидая продолжения. Рыцари переглядываются. Что-то в выражении их лиц заставляет нервничать. — Какое ещё поместье? — Ваш... Винокурня Рассвет, сэр. — Ну да.. То есть она-то тут причём? Я уже несколько лет там не живу. — Так вы ещё не знаете? От этих слов по спине и рукам бежит холодок. Кэйа приоткрывает рот, пытаясь задать связный вопрос, но его опережают. — Чувствуете, горелым пахнет? Это оттуда принесло. Ночью поместье горело, — отрывисто проговаривает второй и снова опускает взгляд в землю. Кэйа замирает с приоткрытым ртом. "Как это: горело? Ночью, в такой-то ливень? А я ведь думал об этом вчера... Нет, не мог же он...? А "горело" — это сгорело до конца или обошлось чердаком? А почему именно чердаком? И что стало с теми, кто был там, в порядке ли работники, а Аделинда в порядке?.." — Ох, я никаких подробностей не знаю, капитан, — первый рыцарь поднимает руки останавливая Кэйю, — вы лучше идите к магистру, к ней как раз приехали люди оттуда, может, что и узнаете. Осознав, что какая-то часть его переживаний вырвалась наружу, Кэйа едва заметно краснеет. — Надеюсь, что всё обошлось, — вздыхает первый рыцарь, а его приятель дёргает его за руку, напоминая, что им пора на обход. — Да, я тоже, — заторможенно отвечает Кэйа, смотря как они уходят, и быстро разворачивается в сторону ордена.***
Из кабинета магистра доносятся голоса, два женских и один мужской. В первом Кэйа узнаёт саму Джинн, во втором, к большому удивлению, Аделинду. Мужчину он не знает, скорее всего, это кто-то из работников виноградника. Немного успокоившись, Кэйа отходит от двери и садится на диванчик рядом. Они обсуждают планы на завтра и какие-то картины. Ничего особо важного, разве что "В этом году господин Рагнвиндр будет открывать аукцион своей речью", чего, впрочем, и следовало ожидать. Голос Ады звучит как обычно, никаких других тем не поднимается. Кэйа выдыхает, сжимая пальцы в замок. "Кажется, у них всё в порядке. Может, уйти, пока они меня?.. " Из-за двери слышатся спешные шаги и капитан резко поднимается, выпрямляясь. Первой появляется Аделинда, одетая в обычное голубое платье. Увидеть горничную без униформы ему удавалось крайне крайне редко, и поначалу Кэйа даже не узнаёт её. Зато она замечает его сразу. — Ох, — девушка прикрывает рот рукой. Кэйа виновато улыбается. За Аделиндой показывается какой-то парень в рабочей одежде, и Джинн, крайне озадаченная толкучкой в дверях. — Привет, Ада. Ты хорошо выглядишь, — улыбается Кэйа. — Спасибо, а вот ты... — чужой взгляд падает на его плечо. — Я в полном порядке, — по лицу Аделинды видно, что вымученная улыбка совсем не убедила её. — Кэйа? Что с плечом? — Джинн выглядывает из-за дверного косяка. Опустив взгляд, Кэйа видит, что через бинт и ткань рубашки проступили новые кровавые пятна. — Поцапался с одним монстром, — он пожимает плечами, сразу понимая, как это прозвучало, и бросает взгляд на Аделинду, исправляясь, — в смысле подрался неудачно. По глупости. — По глупости? Да что у вас там вчера случилось?! — неожиданно вклинивается рабочий. Все переводят взгляд на него, в то время как его злые глаза смотрят исключительно на Кэйю. — А какое тебе дело? — холодно спрашивает Альберих, прищуриваясь. Какой-то мальчик на побегушках смеет кричать на него? Здесь? Сейчас? Да какое ему вообще дело до того, что между ними было? — Мне какое дело? — снова чуть не кричит парень, вытаращив покрасневшие глаза. — Да меня вчера чуть не убило этой проклятой штуковиной! — он почему-то указал рукой в сторону кабинета Джинн, чуть не задев её. — Она вот так пролетела, я был буквально на волосок! — он взмахивает ладонью совсем рядом с лицом, показывая, что этот "волосок" был очень коротким. — Кто пролетела? — снова хмурится Кэйа, но уже непонимающе. — Рама! Эта ваша чёртова золотая штуковина, которой вы разбрасываетесь из окон! — Монти! — вмешивается Аделинда. — Это не шутки, Ада! И я не только за себя волнуюсь, стоило ему заявиться в поместье, как на нас посыпались беды! Может быть, и утренний пожар из-за него случился! — с этими словами парень указывает пальцем на Кэйю, заставив того замереть. — Так! Все претензии к моим подчинённым я жду в письменном виде на моём столе! — Джинн протискивается вперёд, отгораживая Кэйю от разгневанного работника винокурни. — Конкретные претензии, а не оскорбительные и нелепые догадки с обвинениями, — уточняет она. — Извините, госпожа магистр, — заступается Аделинда больше по привычке, чем из соображений справедливости, — вы знаете, какое у нас сегодня несчастье случилось, мы все с раннего утра на ногах и напуганы. А ты, — она поварачивается к Монти и её голос становится строже и холоднее, — постыдился бы такое орать! Быстро извинись перед капитаном и госпожой Джинн! Монти было приоткрывает рот, но тут же захлопывает его, поджимает губы и срывается с места в сторону выхода. Дверь громко хлопает, и снова устанавливается тишина. Аделинда прикрывает глаза рукой. — Я прошу прощения за него, — звучит заученная ещё годы назад фраза, — у нас и правда, сложная ситуация, но она не оправдывает такого поведения. — Не стоит, я всё понимаю и сочувствую вам, — вздыхает Джинн, ей, судя по всему, тоже неловко, — и я очень рада, что никто не пострадал. Ну а то, что вы не отказали в помощи в завтрашнем мероприятии не может не вызывать у нас уважения и благодарности. Но такие щедрые пожертвования точно уместны в сложившихся условиях? Ада качает головой. — Вы знаете, как говорят? Много дыма, а огня... От пожара было больше испуга, чем вреда, я вас уверяю, для нас это не проблема. Мы всегда рады оказать поддержку городу. К тому же господин Дилюк, в отличии от своего отца, не испытывает никакого интереса к предметам искусства. Джинн благодарно и с пониманием кивает, Аделинда улыбается в ответ. — А ты? — магистр поворачивается к Кэйе, который после слов Монти так и стоит на месте, не шелохнувшись. Он смотрит на неё, затем переводит взгляд на Аду, никак не отвечая. Голова слегка кружится, и в ней снова звучит тот неприятный голос, кричавший на него прямо перед приступом.***
Почему-то сейчас, вечером, воздух кажется Кэйе гораздо теплее. Погода налаживается, небо очищается, и, наверное, это к лучшему. Он не помнит такой хищной осени, напавшей на их город с дождями и ветром с первых дней сентября. Впрочем, в этом году многое пошло не по привычному распорядку, удивляться было нечему. Аделинда уже давно уехала обратно в поместье. Когда Кэйа выбежал за ней на крыльцо ордена, чтобы узнать подробнее про пожар, от которого "было больше испуга, чем вреда", та повела себя холодно, сказав, что всё хорошо и ему не стоит о них переживать. Она отвернулась от него с таким лицом, будто ей было неприятно с ним разговаривать. Кэйа хорошо её знал и не мог ошибаться в таких деталях. Наверняка слова Монти были не исключительно его мнением, вчерашний визит капитана не оставил о себе приятных воспоминаний ни у одного из работников дома, но подозрения в поджоге...? Каким чудовищем они его видят? И не могла же Ада тоже считать, что... — Вот ты где. — Ага, — выдыхает Кэйа, стараясь скрыть лёгкий испуг, — почему-то я всё ещё здесь, — он сжимает пальцами каменную кладку ограды, на которой сидит. Отчасти он рад, что его размышления прервали. В последнее время они ничем хорошим не заканчиваются. Альбедо подходит к невысокому железному заборчику позади, но не перелезает на другую сторону. — Джинн велела передать, что ты в принудительном отпуске до следующего её распоряжения, — неуверенно сообщает парень и явно собирается что-то спросить, но воздерживается. — Очень мило с её стороны. Я как раз собирался брать больничный, — Кэйа не оборачивается, продолжая рассматривать открывающийся вид на каньон Светлой Короны. — Ты совсем не удивлён. Я... могу я поинтересоваться, что с тобой случилось? В ордене. — А она тебе не рассказала? — Только то, что ты был не в себе. И судя по её лицу, — парень тихо вздыхает, — она преуменьшала. — Вот как, — Кэйа спрыгивает с каменной ограды на сторону обрыва, скрываясь от чужого взгляда, подбирает маленький камушек с земли и, замахнувшись со всей силы, запускает его вдаль. — Ну, хочешь — верь, хочешь — не верь, случилось то, что мне было смешно. — Что? — приглушённо слышится позади. — Кэйа, там обрыв, вернись обратно. — Она схватила меня у выхода и потащила в свой кабинет, — продолжает Кэйа, подобрав ещё один камешек и злобно запустив его ещё дальше в озеро. — Спрашивала про то, что я устроил в поместье, почему они думают на меня, а потом сказала, что у меня "и так уже очень серьёзные проблемы", прямо так и сказала. Видел бы ты её лицо. А потом оказалось, что на меня поступили аж две жалобы за то, что я подморозил парочку рыцарей. И больше ничего. Серьёзные проблемы, понимаешь? Какие, нахрен, серьёзные проблемы? Зачем говорить о том, о чём ты нихрена не знаешь?! — Кэйа, давай сейчас пойдём домой и ты мне всё расскажешь? — аккуратно предлагает Альбедо просящим голосом. — Перелезь обратно, давай. — Она как будто специально меня напугала. Будто знала, что я чего-то боюсь и специально начала с этого! А когда всё прояснилось, я сам не понял, как рассмеялся, — он выдыхает. — Тебе просто нужно отдохнуть, пойдём, — снова пытается Альбедо, сжимая прутья. — И смеялся я долго. Кажется, я схожу с ума, — заключает он и замолкает. Судя по звукам, Альбедо перебирается через забор и подходит ближе, выглядывая из-за каменной кладки. — Так, а теперь послушай меня, — твёрдо начинает он. — Если ты сейчас же не перелезешь обратно, то с ума сойду уже я, — он хмурится и протягивает руку вниз. — Можешь сколько угодно жалеть себя и злиться на Джинн, но ты будешь делать это дома. Не вынуждай меня применять силу. Кэйа, удивлённый приказным тоном Альбедо, виновато опускает голову. Ему до стыда приятно слышать нечто подобное, но от осознания своего поведения в данный момент становится ужасно противно. Альбедо ничего не сделал, чтобы заслужить такой камень на шею вместо друга, и Кэйа обещает себе, что скоро избавит его от этой ноши. Но не сегодня. Сегодня ему всё ещё нужна его поддержка, даже если за неё придётся платить презрением к себе. Он неохотно поднимает голову и хватается за протянутую руку. — Извини. — Ох, если бы мне платили за каждый раз, когда ты извиняешься, — хмыкает парень и тянет друга наверх.***
— И потом он заорал, якобы это я мог устроить пожар. Просто форменный псих. Ну, почти так. Он имел в виду, что это было бы логично, я же был там вчера, и мы с Дилюком вроде как устроили разборки, хотя об этом ты и так уже знаешь. Ада извинилась за него, но когда мы вышли, она не стала со мной говорить. В общем, мне кажется, что и она подозревает меня в чём-то таком, и у Джинн лицо было странное, когда она спрашивала. Я хорошо вижу подозрение на лицах, это было оно. Ну а про мои "серьёзные проблемы", которые меня так рассмешили, ты уже знаешь, так что это, наверное, всё, — заканчивает Кэйа, пожимая плечами и отрешённо смотря куда-то в сторону. Он снова вернулся на диван в гостиной, снова сидит, накинув на себя одеяло и поджав ноги. Альбедо сидел напротив и молча слушает уже как десять минут. Не потому, что ему было нечего сказать, а потому, что перебивать его сейчас было рискованно. По возвращении домой Кэйа резко передумал объяснять причины своего состояния, снова отшучивался и пытался закрыться. Разговорить его снова стоило немалых сил. — Я всё понял, — выдыхает Альбедо и печально улыбается. Кэйа ничего не говорит в ответ. Он смог рассказать о вчерашнем визите в особняк ради браслета, об их драке, конечно, не несущей никакой опасности для жизни, о плохом настроении после, о ссоре с соседом и об обвинениях со стороны работника винокурни, пострадавшего из-за срыва Дилюка, о котором Кэйа на тот момент даже не догадывался. Это было всё, что он смог выдавить из себя. — Я понял, что ты опять почти ничего не рассказал, — уточняет Альбедо, сохраняя эту странную улыбку. — Я же только что... Что ты ещё хочешь услышать? Мне больше нечего рассказать, понимаешь? — Понимаю. Понимаю, почему ты продолжаешь молчать, — заключает Альбедо, складывая руки на коленях в замок. — И почему-то это дошло до меня только сейчас. Ты пришёл сюда со свежими ранами, всем своим видом показывая глубокое отчаяние. Тебя выставили из ордена из-за твоего ужасного психического состояния, свидетелем которого я бывал неоднократно, особенно в последние пару месяцев. А буквально полчаса назад ты ходил по краю обрыва, игнорируя любые мои слова и продолжая твердить про свои "серьёзные проблемы", о которых Джинн не догадывается. Я вижу, как ты подходишь к своему краю и даже так продолжаешь недоговаривать. Возможно, я просто не тот человек, с которым ты готов делиться, но мне кажется, ты просто этого очень боишься. Кэйа виновато отводит взгляд, понимая, что, скорее всего, так всё и будет до самого конца. Его откровения ограничатся подобной недоправдой. Забавно выходит. Когда чувствуешь, что нет уже сил молчать, вдруг оказывается, что всё наоборот и у тебя нет возможности издать и звука. Ты просто не знаешь, как это сделать и можно ли так вообще. — Ты не уточнял, почему Гленн ворвался ночью к тебе в комнату. Это тоже тайна за семью печатями или он просто имеет такую привычку? — тон Альбедо резко меняется на шутливый и непринуждённый. Похоже, что он больше не надеется докопаться до истины и решает разрядить атмосферу. — Это было бы слишком жутко, — усмехается Кэйа, чувствуя стыдливую благодарность. — Я сам виноват, случайно разбудил его. Это отдельная история, но в ней ничего загадочного нет. Думал тебе ещё вчера рассказать, но как-то забыл. После случившегося в поместье я, видимо, перенервничал и мне приснился кошм-мх! — Кэйа вздрагивает и резко зажимает рот рукой, морщась от внезапной боли, пронзившей губы, язык и горло. Он глубоко и медленно вдыхает через нос, широко открывая глаз и смотря на встревоженного Альбедо. — Кэйа? — тот приподнимается с места. Парень медленно убирает руку ото рта, моргает пару раз и снова касается губ. Боли нет. — Странно, — чуть хрипло озвучивает Кэйа, прислушиваясь к ощущениям, — кхм.. — Только не говори, что тебе ещё и по челюсти досталось, зубы лечить я не умею. — Да вроде бы нет просто... Я хотел сказать, что Гленн пришёл, потому что у меня был кошм-мм-мх! — в этот раз внезапной судорогой сводит всю нижнюю часть лица, Кэйа зажимает рот обеими руками, глубоко вдыхая и выдыхая, челюсти стискиваются так, что их не получается разомкнуть, сколько бы усилий он ни прикладывал. — Да что с тобой? Я могу... — начинает Альбедо, привставая и протягивая руку, но вдруг останавливает себя, замерев в незавершённом движении. Он всматривается в Кэйю. — Наверное, мне лучше прекратить тебя расспрашивать. Кэйа ждёт, пока судорога пройдёт, плохо понимая к чему были сказаны эти слова. Альбедо снова осматривает его и поднялся, отходя к шкафам над письменным столом. Порывшись в них, он достаёт несколько пузырьков, запечатанных пробками и наполненных прозрачной жидкостью. — Мне и самому уже тошно от этого допроса, — он ставит пузырьки на стол перед Кэйей, — но я не смог ничего с собой поделать, надеюсь, ты поймёшь. И я тоже постараюсь тебя понять. Это обезболивающее, не то, о котором я тебе говорил, более слабое. Можешь забрать его, если тебе правда больно, принимай по одной за раз, оно вызывает сонливость, но в остальном никаких проблем. Кэйа убирает руки ото рта и хочет что-то сказать, но тут же замирает, смотря на свою перевязанную ладонь. Альбедо уже стоит спиной и ничего не видит. — В общем, ничего не изменилось. Можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь. И если всё же захочешь поделиться, я тебя выслушаю. Доброй ночи, — с этими словами он выходит из гостиной, скрываясь за дверью своей комнаты. Кэйа остаётся сидеть на диване, рассматривая грязный бинт, пропитавшийся свежей кровью, вкус которой так явно чувствуется сейчас во рту.
