Доброй ночи

      В затхлом воздухе медленно плавали хлопья пепла, пахло ушедшим огнём, сгоревшими годами жизни. Длинный коридор был пуст. Старые жёлтые обои местами отклеились, обнажая кладку, на тёмном паркете пролегла истёртая тропинка, делающая ответвления к каждой из закрытых дверей, под потолком висела и развивалась густая иссохшая паутина, уже никем не охраняемая. Картина веяла глубокой тяжёлой печалью. Кэйа запомнил этот коридор иначе, более приветливым и чистым, но меньше всего в воспоминаниях отзывалась тяжёлая дубовая дверь, наполовину обугленная снизу. Она напоминала старинные ворота, в сохранившихся на ней узорах можно было различить фигуры людей и извилистые языки пламени. Люди кричали и пытались спастись от стихии, истребляющей их медленно, мучительно, неумолимо. В широкую щель между дверью и полом задувал холодный сквозняк, оттуда же тянулась тонкая полоска белого света. Там был уже совсем другой мир, не особняк и не его прежний дом, что-то пугающе новое в эти старых стенах. Там его ждало важное дело, и Кэйа, сжав нож покрепче, с силой толкнул дверь. Послышался противный скрип старых петель, и капитан неспешно вошёл в комнату, ощущая прилив свежего воздуха. Он оказался в руинах.       Пол, три стены и небольшая сохранившаяся часть потолка были полностью покрыты сажей, как и вся мебель, что не сгорела до конца. Четвёртой стены и крыши не было, над комнатой висело тяжёлое свинцовое небо, вдаль расползался густой туман, из которого виднелись лишь верхушки редких пожелтевших деревьев с частыми лысыми ветками. Из-за резной спинки обгоревшего стула, похожего на скромный трон и стоявшего лицом к разрушенной стене, виднелись спутанные алые волосы, а по бокам с мягких подлокотников безвольно свисали кисти в перчатках с красными ладонями. Сглотнув вязкую слюну, Кэйа направился к креслу маленькими осторожными шажками, не проговаривая в голове своего намерения. Каждый след отпечатывался на деревянном полу, поднимая лёгкое облачко пепла. Остановившись так, чтобы не видеть чужого лица, парень положил руку на спинку и сжал безнадёжно испорченную обивку, в которой огонь выел большие дыры. Он уже так близко.       — Эй, — тихо позвал парень.       Его брат никак не отреагировал. Он не спал, поза была слишком ровная для сна, но и не бодрствовал, голова была слегка наклонена в бок, а руки съехали с подлокотников. Кэйа сделал несколько шагов вперёд, обойдя брата и встав перед ним, закрывая вид на туманное поле вдали. Но Дилюк и не смотрел туда, его взгляд отрешённо блуждал по полу, хозяин пожарища не обращал никакого внимания на гостя. Капитан хмыкнул, оценивающе оглядев его. Тряпичная разваленная поза, то ли живого, то ли мёртвого, пустой печальный взгляд, залёгшие под глазами тени, вместо камзола и стёганки — простая чёрная рубашка, спутавшиеся распущенные волосы, ниспадающие на плечи, и жалкая слабость во всём теле, это всё, что из себя представлял человек перед ним. Едва ли кто-то сейчас смог бы поверить, что перед ним сидит тот, кого все с уважением и трепетом называли королём без короны.       — Эй, — повторил Кэйа, — ты живой вообще?       Ответом стало едва заметное движение зрачков. Он ещё никогда не видел своего брата таким, проснулись странные смешанные чувства, но Кэйа одёрнул себя, решив, что им тут сейчас не место. Поздно для них, поздно для всего остального.       — Это же ты устроил? — парень обвёл взглядом комнату, оценивая масштабы разрушения. Огонь уничтожил практически всё. То, что уцелело, казалось, могло рассыпаться в пыль в любой момент.       Дилюк медленно моргнул и перевёл взгляд на правую руку брата, после чего его глаза слегка расширились и он слабо дёрнулся. Это не осталось не замеченным.       — Боишься, да? — усмехнулся Кэйа и печально вздохнул. — Я понимаю, каково это, я тоже всю жизнь боялся. Подумать только, ты сам спалил свой дом. Хотя, я знал, что такое возможно, ты же настоящий псих. Ты никогда не умел себя сдерживать, я с детства боялся случайно тебя разозлить. Как оказалось, не зря, — парень ещё раз тяжело вздохнул, подводить итоги было сложнее, чем он себе представлял.       Дилюк попытался подняться, но его сил хватило только на то, чтобы вцепиться руками в подлокотники и наклониться вперёд. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но вышло только сипло выдохнуть. Руки задрожали и он снова упал на спинку, впиваясь пальцами в подлокотники, в глазах прочиталась растерянность и боль.       Кэйа вдруг понял, что смотрит на него с отвращением и усталостью. Брат никуда не сбежит, это было ясно, как день, и сейчас можно не бояться его ответа, можно не сдерживаться. Последнее слово будет за ним. Капитан сделал пару шагов, становясь вплотную.       — Вчера я очень долго думал над случившимся, — начал он, — и знаешь что? Я всегда оправдывал тебя в своей голове, каждый раз отрицая очевидное. Я всё верил, что ты действительно, по-настоящему дорожишь мною, несмотря ни на что, — на этой фразе голос ожидаемо дрогнул и место глубокой печали начал занимать чистый гнев, усиливающийся с каждой секундой, подпитываемый каждым обидным словом, каждым презрительным взглядом. — Вчера я осознал две вещи: правильно я тогда назвал тебя чудовищем, и, раз так, то поступить с тобой придётся соответственно.       Голова Дилюка качнулась, медленно поднимаясь, но прямо перед тем, как их взгляды встретились, Кэйа замахнулся ногой и с силой пнул брата в грудь, опрокидывая того вместе с креслом. Поднялось облако пепла, послышался сдавленный стон и глухой кашель.       — С таким поганым характером тебе давно стоило завести специальную прислугу, — Кэйа подошёл ближе и ещё раз замахнулся, выбив из лёгких Дилюка остатки воздуха. Тот задохнулся, схватившись рукой за живот, лицо закрыли растрепавшиеся волосы. — Такую, которая будет пробовать всё, что тебе готовят. Вдруг кто-то решит тебя отравить?       После этой фразы Кэйа сквозь спутанные алые пряди разглядел вспыхнувшую ярость в туманных до этого глазах, и улыбка сама расползлась по лицу. Он остановился и стал наблюдать, как брат корчится на полу, хватая ртом пропитанный гарью воздух, пачкая чистую одежду в пепле. Безнадёжно жалкий. Это всё был пепел его прежней жизни, к которой ему уже не вернуться. Парень опустился на пол, с силой дёргая брата за плечо и переворачивая на спину. Лезвие большого мясницкого ножа уперлось в оголённую шею сбоку от подрагивающего кадыка. Злые глаза в миг наполнились самым чистым ужасом, и Кэйа закусил губу.       — Жаль, я не застал твоего лица, пока эта сраная комната горела. Наверняка ты хранил здесь всё самое дорогое тебе. Ну как, почувствовал на себе свой проклятый огонь? Понравилось?! — прорычал Кэйа. Лезвие сильнее вжалось в тонкую кожу, постепенно разрезая её, и Дилюк обеими руками вцепился в предплечья брата, в глазах плескался страх и отчаянная мольба. — Поверь, я понимаю, как тебе страшно, прекрасно понимаю! И дело даже не в последних событиях, ты с детства предпочитал нападать первым, забирая себе всё преимущество, так, что я заранее чувствовал себя проигравшим. Посиди теперь в моей шкуре, подлый ты ублюдок! — он схватил брата за волосы, с силой запрокидывая его голову назад и медленно вдавливая лезвие в горло. Дрожащие руки из последних сил сжали его запястья, и Кэйа почувствовал, как громко забилось о рёбра его сердце. Он замер, хотя мог за пару секунд довершить начатое, но когда из разреза потекла тонкая струйка тёмной крови, капитан дёрнулся, роняя нож на пол и выпуская из руки алые пряди. Он одурманенно посмотрел в лицо брата, который тут же схватился за своё горло, крепко зажимая его. Отчего-то стало не по себе. Было здесь что-то неправильное, но оно упорно ускользало от восприятия. Поймав испуганный взгляд брата, Кэйа разглядел в нём растерянность и чуть заметную надежду. Отчаянную и слабую надежду на чудо, которого не бывает. С пасмурного неба упали первые капли, прибивая пепел к паркету.       — Да как ты можешь меня об этом просить?! Ты сам пожалел меня, Люк? Ты остановился?! — отчаянно выкрикнул Кэйа, отвечая на немые мольбы. — А в следующий раз остановишься?! — он закрыл лицо ладонями, судорожно вздыхая. — Ты сам вынудил меня принять это решение! Я боюсь тебя, я тебе не верю, я не хочу всю жизнь провести в страхе, что ты придёшь закончить начатое! — парень в испуге снова схватился за нож, крепко сжимая рукоятку и занося его над головой. — Я не хочу давать тебе ещё один шанс!       — Кэйа! — едва слышно прохрипел Дилюк, выставляя руки вперёд в попытке защититься, перед тем, как широкое лезвие с силой вонзилось ему в горло, прошивая насквозь и врезаясь в паркет. Он судорожно схватил руки брата, но тот без труда вырвался, выдёргивая нож и резко вонзая его снова, чувствуя, как тот сквозь мягкую плоть вновь врезается в твёрдое дерево.       Кэйа совершил несколько отчаянных ударов, после чего нож со звоном отлетел назад, ударяясь об стену и разбрызгивая кровь. Её капли быстро впитались в пепел, смешались с усиливающимся дождём. Парень зажал уши, чтобы не слышать булькающих гортанных звуков и хрипов, и крепко зажмурил глаз, делая быстрые рваные вдохи. Голова сильно закружилась, ему показалось, что вся комната начала переворачиваться с ног на голову и сейчас он и всё, что было в ней, улетят в туманное небо.       — Ты должен был понять, каково мне было, ты сам меня вынудил, теперь ты поймёшь, ты просто должен был... — повторял он, сгорбившись на полу и отвернувшись в сторону.       Так прошло какое-то время. Кэйа не осознавал, сколько он уже сидит в темноте и будто сумасшедший шепчет одно и то же. Постепенно ему становилось легче, головокружение прошло, правая рука перестала трястись, навалилась усталость. Наконец, он выдохнул и замолчал, убирая руки от ушей и бессильно роняя их на пол, раздался всплеск. Перед глазами всё как-то переменилось. Он не без удивления заметил, что полностью промок от усилившегося ливня. Дождь внутри комнаты, до чего невероятно. Вода собиралась на полу, тот уже был одной сплошной грязной лужей, Кэйа поводил в ней пальцами, смывая кровь.       — Теперь и полу конец, ну и ну, — сонно пробормотал он, представляя, как взбесится Дилюк, когда вода просочится на нижние этажи, вынуждая ремонтировать и их. — Тебе влетит в копеечку всё здесь восстанавливать, знаешь? — он повернулся к брату и застыл от пойманного нечитаемого взгляда. Широко открытые алые глаза, сейчас особенно яркие на бледном холодном лице, смотрели вперёд не моргая. Можно было подумать, что его брат чем-то сильно удивлён и не может подобрать слов, но из уголка приоткрытого рта тянулась дорожка тёмной крови, давая понять, что всё не так просто.       — Эй, Люк? — обеспокоенно начал Кэйа, подаваясь вперёд и замер.       Намокшие пряди прилипли к лицу и шее, раскидались по полу, утопая в мутной багровой воде, путая взгляд и не давая сразу заметить очевидного. В горле зияли огромные колотые раны, прорезающие шею насквозь, позволяющие дождевой воде затекать внутрь, вымывая кровь. Порезы были настолько большие, что голова едва ли не отделилась от тела. Застывший мёртвый взгляд был направлен на Кэйю.       — А?..       Парень задышал глубоко и часто, не отводя взгляда от брата.       — Нет, это же просто... — пробормотал Кэйа и почувствовал, как руки снова начинают бесконтрольно дрожать. Он подполз ближе к брату и коснулся его лица. Холодный. По открытым глазам били крупные капли.       Кэйа дёрнулся и быстро отполз в сторону, зажимая рот рукой, чтобы заглушить крик. Желудок свело судорогой, парень закашлялся, отворачиваясь и выплёвывая горячую горькую желчь, вместе с ней из горла вырвался сдавленный вой. Приподняв голову, парень снова посмотрел на тело брата.       "Нет, быть не может! Как же так..? Я не мог, я не мог!"       События последних минут промелькнули перед глазами, как кадры чужой жизни. Его слова, его взгляды и действия, всё совершенно далёкое от правды и его настоящих мыслей и желаний. Даже в самых реалистичных кошмарах его смерть не выглядела так. Даже в самых гневных снах, полных криков, оскорблений и угроз, Кэйа никогда не ранил брата сам. После ухода Дилюка из города капитану снились кошмары о том, что может с ним случиться там, без Глаза Бога, в чужих землях и без единого близкого человека рядом. Он и сам был в этих снах. Он догонял брата и кричал на него, толкал и обвинял в предательстве, хватал за руки и пытался объяснить почему ему пришлось лгать все эти годы, смотрел прямо в глаза и с силой сжимал его ладони, делал всё, чтобы его услышали. Но никогда не ранил. Ни разу...       "Я бы никогда не смог убить его.."       Делая глубокие рваные вдохи Кэйа обернулся и увидел нож. Всю кровь с лезвия уже смыло водой, но это был тот самый нож, что он сжимал в руке несколько минут назад. Откуда он вообще его взял? Подняв его ослабевшей рукой, парень помедлил и с размаха вонзил его в левое предплечье, тут же вскрикнув и стиснув зубы. Нет, такой боли не бывает во снах. Из небольшой раны потекла кровь, капая в дождевую воду. Всё абсолютно реально. Кэйа почувствовал сковавшее его удушье и положил ладонь на своё горло, расцарапывая кожу.       — Лю-ю-юк, — прерывисто выдохнул он, и замотал головой из стороны в сторону, — я не мог, я же никогда... Я же всё тебе прощаю, — прошептал Кэйа всхлипывая и вспоминая свои недавние слова о том, что он боится брата и не хочет давать ему ещё одного шанса напасть.       — Нет, нет!...       "И это были мои последние слова ему...."       — Нет-нет-нет-нет!       "Слова для человека, которого я любил больше всех..."       — Не правда...       "Который спас меня тогда, который сохранил мой секрет, который... смог █████ ради меня...." — Нет...       Кэйа склонился к земле, зажимая рот рукой и беззвучно крича.

***

      Альбедо заканчивал отмывать кисти от масла и раскладывать тюбики по местам, когда из гостиной послышался вой и задушенный крик, будто кому-то крепко зажали рот. Тут же сорвавшись с места и схватив свой меч, стоявший у самого выхода, алхимик выбежал к источнику крика, с толчка распахнув дверь ногой. В его голове в момент представилась одна пугающая своей реалистичностью картина, которая и заставила его взяться за оружие.       — Кэйа? — парень испуганно всмотрелся в темноту и обнаружил, что его гость, к великому облегчению, совершенно один и сидит боком на диване зажимая себе рот и подтянув колени к груди. — Эй, что случилось? Тебе больно? — бросив оружие, Альбедо подбежал к другу, заглядывая в лицо и кладя руку на плечо. — Ого, да тебя всего трясёт...       Кэйа зажмурился и что-то промычал сквозь ладони, щеки блестели от слёз.       — Да что же с тобой такое? — гневно прошептал Альбедо, поднимаясь, быстро разжигая настольную лампу и снова открывая дверцы шкафчиков над столом.       Кэйа замолк и убрал трясущиеся руки от лица, разглядывая, и судорожно принялся тереть их, сначала друг о друга потом о бока домашних штанов. Зубы стучали, дыхание сбилось, он чувствовал, что вся одежда на нём мокрая и холодная, а с волос капает грязная вода. Он не понимал, как оказался здесь, в доме Альбедо, совершенно не помня ни дороги сюда, ни того, как вышел из...       — Вот, выпей, это поможет, — перед его лицом внезапно оказался стеклянный пузырёк с чем-то чёрным. На секунду Кэйе показалось, что стекляшка наполнена кровью, и он в ужасе отмахнулся от неё, ударив Альбедо по руке. Скляночка полетела на пол и со звоном разбилась, алхимик отшатнулся, испуганно прижимая руку к груди.       — Кэйа! — парень наклонился к нему, перехватывая за запястья. — Да что с тобой?!       — Я, кажется... я... он умер, — на грани слышимости пробормотал тот, и опустил голову, пряча лицо.       — Что? Кто умер, Кэйа? — спросил Альбедо, стараясь сделать голос как можно мягче и спокойнее, отпуская одну его руку и нежно гладя по голове. — Всё хорошо, я никому не расскажу, ты можешь объяснить мне?       — Нет, — обречённо выдохнул парень.       — Ты видел, как кто-то умер?       Кэйа судорожно замотал головой, вцепившись свободной рукой в волосы.       — Я сейчас был там и... я не понимаю...       — Так, — строго сказал Альбедо, настойчиво поднимая голову Кэйи за подбородок, стараясь сделать так, чтобы его услышали, — тебе просто приснился сон. Я сейчас дам тебе кое-что, тебе сразу станет легче, обещаю, только не махай руками, его очень сложно сделать. Хорошо?       Кэйа ничего не ответил опуская взгляд, и алхимик отпустил его руку, отходя и снова возвращаясь с такой же тёмной скляночкой, протягивая её ему.       — Пей, это поможет.       В этот раз Кэйа всё же нехотя взял её и, задержав дыхание, вылил себе в рот, проглотил, выдохнул, поморщился. Не кровь, что-то горькое. И действительно, в следующую секунду ему будто бы стало легче дышать и думать, сумбурные до этого образы перед глазами начали обретать стройность и ясность.       — Всё хорошо. Подействует полностью через несколько минут, — Альбедо сел рядом, снова опустив руку на чужое плечо. — У тебя такое уже бывало? И часто тебя так трясёт в последнее время? Это плохой признак, если да, то я должен знать.       — Не знаю, — едва слышно выдохнул Кэйа, роняя потяжелевшую голову на бок, на спинку дивана.       — Тебе очень нужен отдых, — вздохнул Альбедо, осматривая его, — я боюсь за тебя. Может, это и прозвучит грубо, но если всё продолжится без изменений — ты действительно... мне кажется, что ты и вправду можешь, ну, повредиться рассудком.       — Наверное, я уже, — прозвучало безразлично и так же тихо.       — Кошмары случаются со всеми, — попытались его успокоить.       — Это не кошмар, — покачал головой парень, — я был там, посмотри у меня до сих пор вся одежда мокрая. Это действительно случилось, — последняя фраза заела в голове и Кэйа вновь почувствовал, как вся комната, обеспокоенное лицо Альбедо и его руки начинают отдаляться от него, становясь далёкими и не имеющими к нему никакого отношения.       Альбедо нахмурился.       — Твоя одежда в полном порядке. О чём ты говоришь? Что тебе приснилось?       — Не знаю. Я точно сейчас был там. У меня вся одежда мокрая от дождя, — повторился парень, будто не слыша вопроса. — Я был там, я не мог не быть...       — Твоя одежда сухая, Кэйа! И на улице нет никакого дождя. Не знаю, что там случилось, но это был только сон! Ты был здесь и никуда не уходил, я точно это знаю.       — Кажется, меня сейчас вывернет, — с отвращением выдохнул Кэйа и поморщился, — я пойду в ванну, — его голос звучал разбито и отстранённо.       — Ты же понял, что я тебе говорю? — Альбедо поддержал Кэйю под локоть, пока тот вставал.       — Нет. Ты ошибаешься. Такое не могло просто присниться, посмотри на меня, — Кэйа с трудом поднялся и стоял, держась за голову. И тут он вспомнил вчерашний сон с винным погребом. И это сходство ощущений тогда и сейчас немного привело его в чувства, заставляя поднять голову и задуматься. В тот раз всё было так же: абсолютная уверенность в реальности произошедшего, страх, ужасающе настоящая боль и спутанность мыслей. Разве что тот "сон" в своей кошмарности не шёл ни в какое сравнение с этим.       — Я уверен. Я не спал и периодически выходил сюда, ты точно был здесь. И я бы услышал, если бы ты вышел за порог, замок очень громко щёлкает, ты можешь верить мне.       — Да?.. — нахмурился Кэйа, наконец понимая, что там был день, пасмурный и туманный, а за окном сейчас стояла глубокая тихая ясная ночь. Одежда уже не ощущалась холодной и промокшей, боль от пореза в руке, на которую он не обращал особого внимания, постепенно затихала. Но сердце всё ещё бешено колотилось. Он постепенно возвращался в реальность, но мерзкий липкий страх не отпускал его, утаскивая в параноидальный бред.       — Слушай, ты можешь не спать, если не хочешь, но тебе лучше прилечь. Не уходи никуда, я знаю, что ты любишь гулять по ночам, но сейчас это плохая идея. С тобой всё будет в порядке, ты в безопасности и ничего страшного не случилось. Ты останешься здесь и всё будет хорошо.       Кэйа заторможено кивнул, тошнота, вроде, уже прошла, но нервная дрожь не утихала. Пальцы обеих рук непроизвольно вздрагивали, парень поднял их и посмотрел на свои ладони. На правой всё ещё чернела кровь, но то была его кровь, что уже было совершенно не страшно.       "Если мне это действительно приснилось, то с Люком сейчас ведь всё в порядке?.." — подумал Кэйа, вновь опускаясь на диван и чувствуя, как его осторожно гладят по спине. Потянуло в сон, но парень знал, что уже ни за что не сможет уснуть.

***

      На площади было по-хорошему суетливо и шумно. Играла музыка, барды исполняли свои арии, гости аукциона общались и попивали вино из небольших бокалов, заранее расставленных на столе с закусками. Навес, приготовленный на случай непогоды, убрали, воздух был тёплым и свежим, небо — ясным, так что все в ордене благодарили Барбатоса за то, что тот разогнал тучи.       — Должно быть, это Мона предсказала погоду, — хмыкнул Альбедо, делая глоток из большой пивной кружки. — Ого, а сидр у них просто отличный. Попробуешь?       — Нет, спасибо, — выдохнул Кэйа и подпёр голову рукой.       Они сидели за самым дальним столиком в кафе, откуда едва было видно сцену с трибуной. Время близилось к двенадцати, начало назначили именно на полдень. Капитан тревожно вздохнул и опустил взгляд. В эту ночь он так и не уснул снова. Успокоительное подействовало как-то странно и Кэйа пролежал практически без движения до самого рассвета, не думая ни о чём, только видя перед глазами мутные образы, бессвязно всплывающие перед ним. Вся его жизнь мелькала, как нарисованная в грустной детской книжке. Мрачная фигура отца с нечётким лицом, фасад винокурни, двое с огненно-красными волосами, тёплый огонь в камине, ослепляющий огонь прямо перед глазами... их тренировочная площадка на заднем дворе, старый летний домик у озера, печальные строчки в книге с синей обложкой, какие-то парни, наблюдающие за ним с другой стороны водоёма... его комната в поместье, задёрнутые шторы, подаренный браслет, завтрак в кругу семьи, искренняя улыбка, откинутая белая шея, прорезанная насквозь широким лезвием... вступление в орден, большое раскидистое дерево и чей-то едва слышный шёпот, ночёвка в лесу под холодным дождём, замороженные насмерть монстры, холодный ветер с хребта, холодный труп его брата... единственного человека во всём мире, которому каждый раз прощалось всё. Любые злые слова и острые предметы. Любой огонь и любой пепел.       — На тебе совсем лица нет, — прозвучал неожиданный комментарий со стороны.       Кэйа устало повернулся на голос, девушка подошла ближе и присела на свободное место, облокачиваясь на стол, сплетая пальцы и опуская на них подбородок.       — Сестра Розария вроде никогда не любила шумные места, — вместо приветствия сказал ей Альбедо, делая ещё один глоток из своей кружки.       — И не люблю, — Роза кинула быстрый взгляд на алхимика, — как и ты. Просто я заметила вас и захотела узнать, какова доля правды в свежих слухах, гуляющих по собору со вчерашнего вечера. Так много всего случилось за два дня, будто бы мы уже не в сонном Мондштадте.       — Смотря что говорят, — хмыкнул Кэйа, в искреннем желании узнать, но всё же надеясь не услышать ничего про свой глаз.       — Ну, для начала говорят, что тебя выгнали из ордена за то, что ты напал на магистра, — вздохнула Розария кривя губы. — Ещё говорят, что слышали твой смех.       Альбедо нахмурился, сжимая свободную руку в кулак.       — Ого, какая слава обо мне уже ходит, — спокойно выдохнул Кэйа, кидая взгляд на сцену.       — А ещё то, что ты поджёг особняк Дилюка, — уже тише проговорила девушка, внимательно посмотрев капитану в лицо.       — Полный бред, — скривился Альбедо, уже жалея, что Розария заметила их.       — Это так, — девушка пожала плечами. — Монашки всегда всё преувеличивают. Они в восторге и в ужасе от любых событий в городе, громче потерявшейся кошки, и часто не могут сдержаться от приукрашивания подробностей.       — Если знаешь, что всё это бред, тогда зачем спрашиваешь? — кисло усмехнулся Кэйа, отводя взгляд.       — Наверное, не знала как разговор начать, — она убрала руки со стола, сложив их у себя на коленях. — Я хотела узнать, как ты.       — Так бы и начала, — осудил её Альбедо, переводя обеспокоенный взгляд на Кэйю. Тот смотрел отрешённо, думая о чём-то своём.       — Ничего, — капитан тяжело вздохнул и снова посмотрел в сторону сцены. Все гости уже рассаживались по местам, на невысокую сцену поднялась Джинн, но никаких объявлений пока не было. — Я в порядке. По крайней мере сейчас.       Девушка хмыкнула, что прозвучало, как "ну да, конечно" и подозвала официантку, заказывая напитки на троих.       — Вы хотите посмотреть на торги? У тебя всё-таки получилось достать браслет? — осторожно поинтересовалась она. — Я так понимаю, что ты всё же был там?       — Был. Но ничего не нашёл, кроме новых проблем, как видишь.       — И чего вы тут сидите?       — Мы шли на рынок за продуктами, погода сегодня хорошая вот и решили немного отдохнуть, — объяснил Альбедо, допивая сидр и тоже разворачиваясь в сторону сцены.       — Да, — кивнул капитан и улыбнулся уголком губ, — решили взглянуть на аукцион одним глазком.       — Остряк, — вздохнула Розария, — но всё же это правда, что ты-       — Кхм, уважаемые гости! — прозвучал со сцены громкий голос Джинн и все обернулись на неё. — Пожалуйста, занимайте места, торги скоро начнутся! Мы благодарим всех, кто нашёл возможность посетить наш ежегодный аукцион и, особенно, гостей из других регионов, проделавших долгую дорогу! — она похлопала и её поддержали. Голоса затихали, случайных прохожих отводили в сторону.       Кэйа смотрел на это уже привычное действо с замиранием сердца. С самого пробуждения он чувствовал царапающее изнутри волнение и пришёл сюда именно за тем, чтобы успокоить его. Капитан ждал освобождения от своего настойчивого беспокойства, простого подтверждения, что всё в порядке, но оно только усилилось, когда к Джинн подбежала девушка в знакомой форме.       "Она из поместья?"       Темноволосая служанка что-то прошептала на ухо Гуннхильдр. С такого расстояния нельзя было разглядеть эмоции, Кэйа мог только догадываться. Магистр помедлила, но кивнула, и горничная поспешно удалилась в сторону таверны, скрываясь за домами. Кэйа сжал руку в кулак, больно впиваясь ногтями в свежую перевязку. Это не ускользнуло от взгляда Альбедо, но тот промолчал. Принесли напитки, Розария что-то спросила, но ей никто не ответил.       — Итак, мы начинаем! — объявила девушка и в открытом зале снова захлопали. — Но перед этим я хотела бы объявить самого щедрого спонсора этого года! Им стал вновь вернувшийся на родину господин Дилюк Рагнвиндр, владелец винокурни "Рассвет" и верный друг города! — снова аплодисменты.       "Ну же..."        — К сожалению, — уже тише продолжила Джинн, — господин Рагнвиндр не смог сегодня здесь присутствовать. Возникли непредвиденные обстоятельства, требующие его внимания. Он приносит свои извинения и просит сообщить, что по окончанию торгов в его заведении каждый участник аукциона получит в дар бутылку лучшего Мондштадтского вина с...       Дальше Кэйа не слушал. Он опустил голову и закрыл лицо руками, медленно выдыхая. Зря он сюда пришёл.       — Кэйа? — Альбедо наклонился к нему через стол. — Тебе нехорошо? Вернёмся домой?       — Ну, это неудивительно, — озадаченно пожала плечами Розария, — кто захочет читать речь на следующее утро после того, как у него дом горел. Наверняка ему просто плевать на этот аукцион.       — Ты его ждал? — тихо спросил Альбедо с какой-то странной сочувствующей интонацией, которая совершенно не понравилась Кэйе. Розария вопросительно посмотрела на него.       — Нет, — ответил капитан, поднимая голову. — Ерунда. Просто голова кружится, я мало сегодня спал. Думаю, я лучше пойду, а вы оставайтесь, — не дав времени на ответ, капитан поднялся и быстрым шагом направился прочь.       — Кэйа! — окликнул его Альбедо, но тот не обернулся, прибавив шагу.       — Вот чёрт, совсем он плохо выглядит, — печально прокомментировала Розария, опуская голову. — Ненавижу чувствовать себя виноватой. Это же я подбила его сходить на винокурню, — призналась она, уже чувствуя осуждающий взгляд, — но я же не знала, что они поцапаются, как две злобные собаки. А теперь об этом говорит весь Мондштадт, а Кэйю считают виноватым, да ещё и от службы отстранили.       — Ты не виновата, что у них всё сложно, — вздохнул Альбедо, оставляя свои комментарии при себе, — никто не виноват.       — От этого никому не легче, — она повернулась к сцене, откуда с молотка ушёл уже второй лот, те самые карманные часы, которые она показывала Кэйе в таверне. — Мне кажется, что ничем хорошим их общение не закончится. Но он всё равно на что-то надеется и лезет к этому высокомерному гаду. Как будто вокруг больше никого не осталось.       — Думаешь, он смог бы иначе?       — Он слишком зациклен на прошлом. И слишком скрытен для налаживания новых связей. Даже я едва ли знаю сотую часть его мыслей. Ну а ты? Что на счёт тебя?       — И я не знаю, — соврал Альбедо и отвёл глаза, — я могу только догадываться. Но ты сама уже заметила, что в последнее время у всех глупых поступков Кэйи всегда одна причина, — алхимик помолчал немного и добавил. — Каждый раз, видя его таким, я думаю, что всем было бы лучше, если бы Дилюк не возвращался в город.       — Вчера я тоже об этом подумала, — невесело усмехнулась Розария. — Я видела вас из окна собора, но когда спустилась, вы уже ушли. Не знаю, почему ты так присматриваешь за ним, но, наверное, я должна сказать "спасибо", — она допила свой напиток в два больших глотка и поднялась, утирая рот тыльной стороной кисти. — Вы, вообще-то достойны друг друга, со своими вечными секретами. Я уверена, что ты знаешь куда больше, чем говоришь, так что ответь мне сразу: если он отправится на винокурню, мне его останавливать?       — Я... не уверен, — признался парень, посмотрев в ту сторону, куда направился Кэйа, — не уверен, что нам вообще стоит так сильно лезть в его жизнь. Каждый раз я чувствую себя ужасным эгоистом.       — Что? А ты подумай, что было бы с ним без твоего "эгоизма". Хотя бы вчера. Чёрт, я даже не верю, что ты сказал это всерьёз.       — Будь моя воля — я бы свёл их общение к нулю, при возможности отправил бы его брата так далеко, как это только возможно, так что да, я всерьёз говорю о своём эгоизме. Но я понимаю, как это скажется на нём. Раз у тебя нет проблем с этим, то чего ты ждёшь?       — Ничего, — усмехнулась Роза и добавила на прощание, — зря я понадеялась на твою помощь, ничего ты про него не знаешь, раз считаешь, что лучше всё оставить как есть.       — Тут ты ошибаешься, сестра Розария, — раздражённо выдохнул Альбедо, провожая её уставшим взглядом, — к сожалению, я знаю куда больше, чем мне позволено. Чем мне хотелось бы знать.

***

Позволь стучать дождю по крыше, Позволь услышать тем, кто слышит, Не убирай чужой засов, Не трогай тех, кто не готов. Что заслужил — ты всё получишь. Последний мой тебе урок: Цени горячей крови ток, Лови попутный ветерок, Всё будет, всё случится в срок. Сиди и жди, Смирись, дыши, Богов судьбы ты не проучишь. Ты понял всё уже, дружок, Мир к не смирившимся — жесток.

      — Судьба, — пробормотал Кэйа, смотря в потолок затуманенными глазами, — какая же мерзость.       Альберих упустил тот момент, когда дом Альбедо стал самым безопасным и тёплым местом, куда он возвращался уже по привычке, не думая о том, куда идёт. Только здесь он смог снова почувствовать себя лучше. Самого алхимика ещё не было дома, время шло к трём часам дня.       — Неужели я получаю то, что заслужил? — вздохнул парень, переворачиваясь на бок и обнимая себя за плечи.       Альбедо утверждал, что от сильного стресса с человеком могут происходить вещи похуже любой болезни или проклятия. Зрительные и слуховые галлюцинации, фантомные боли, судороги, нервная дрожь, потеря сознания, истерики и так далее. Алхимик зачитывал всё это ещё утром, всеми силами убеждая Кэйю, что с ним всё будет в порядке, как только он перестанет изводить себя и как следует отдохнёт. Тогда Кэйа предложил отправиться на рынок, якобы для того, чтобы подышать воздухом, послушать людей и хорошо позавтракать. В итоге заказанный им стейк накормил нескольких бродячих кошек, а стакан сока остался нетронутым. У него всё время дёргалась правая нога, а взгляд то и дело возвращался к трибуне. Скорее всего, Альбедо догадался о причине его волнения ещё раньше, может, ещё ночью. Капитан нервничал каждый раз, когда разговор с Альбедо заходил в сторону Дилюка. После того случая два месяца назад взгляд друга будто бы изменился. Хуже всего было то, что Кэйа помнил только громкий стук в дверь, несколько нелепых шуток, упавшую полку и своё собственное падение на диван. Но не разговор. Если бы утром Альбедо не пообещал никому ничего не рассказывать, случай мог бы и забыться. Но он пообещал. Посмотрел немного печально, так, что ничего конкретного нельзя было понять и вложил в руку Кэйе одну из скляночек. "От похмелья", — коротко объяснил он и распрощался. Тогда капитан побоялся спросить и жалел об этом до сих пор, ведь рассказанное им тогда точно касалось их с братом.       — Сиди и жди, смирись, дыши, — повторил парень строчки из давно выученного стишка.       На один из дней рождения Кэйе подарили целую кучу книжек. В большей части из них была художественная литература, в основном про приключения прекрасных и сильных героев, такое сразу можно было отдавать брату, даже не открывая, но нашлись и три книги совершенно другого содержания — сборники стихов из разных регионов Тейвата. Книжки эти ему очень понравились, но в одной из них Кэйа нашёл то, что его напугало. Оно было простым и коротким, но будто описывало всю его жизнь такой, какой ей придётся быть. Смирение, его заранее предрешённая судьба, невозможность поделиться с кем-то своей болью, втянуть кого-то не знающего в свою ложь. Ощущения обречённости, пережитой в тот момент, мальчику было уже не забыть. Вспомнив этот стих сегодня, Кэйа подумал, что получает заслуженное наказание за то, что не смог смириться, отпустить брата и не показываться ему на глаза после первых же слов об этом. Он ощутил всю силу ненависти к своей жизни. Он был уверен — боги карали его, посылая ему кошмары, в которых нельзя было распознать сон, которые мешались с реальностью и сводили с ума. Сможет ли он этому сопротивляться? Боги судили за грехи предков и его собственные, и имели здесь полную власть и право, ведь все они были по определению грешны и прокляты. Это было чуть ли не единственным, что он знал о своём народе.       Кэйа чуть не смеялся от того, как нелепо и ужасно всё вышло. Ему больше не хотелось оберегать свою тайну для чего-то большего, что ждёт его в будущем и также не хотелось бросить всё, сбежав из города, ведь теперь он понимал — за этим нет никакой эфемерной спасительной "свободы", которая казалась такой очевидной ещё вчера. Она была ему не нужна. Нет никакой свободы без желания. Нет никакого долга без понимания. События последних дней открыли перед ним правду: вся его жизнь оказалась построена вокруг одного эгоистичного чувства, без него не было никакого избавления, никакой победы, только бесконечная лямка, тянуть которую было целью, досугом и наградой.       Ему не хватило смелости вновь отправиться на винокурню и убедиться в правдивости или же обмане своего кошмара, да и в этом не было смысла. Он уже знал, что в следующем сне они точно встретятся вновь. Он устало закрыл глаз, делая глубокий вдох, выдох.