Доброй ночи

***

      По веточке кустарника осторожно ползёт крупный богомол, медленно переставляя раскосые лапки. Дилюк без особого интереса наблюдает за этим, сидя на заросшей высокой травой скамейке. Перед ним небольшая полянка, окружённая густыми деревьями и уже отцветшими кустами. Раньше здесь было просторнее.       Где-то рядом слышится треск веток и шуршание травы, кто-то пробирается через заросли. Крупное насекомое настороженно замирает, реагируя на шум. Из-за скрюченного редеющего в кроне низкого деревца показывается уставшее мрачное лицо. Кэйа останавливается и смотрит прямо перед собой, заторможено моргает пару раз.       — Надеюсь, это мне не снится, — он выдыхает с нервным смешком, он не шутит, действительно опасается, но всё же подходит ближе, присаживаясь на другой край скамьи, и зябко обхватывает плечи руками. — Мне казалось, она была больше. Как и всё это место, — он оглядывается вокруг, во взгляде тёплая тоска.       — Здесь всё заросло, — едва заметно кивает Дилюк и отворачивается, подставляя ладонь в плотной перчатке к богомолу. Тот выставляет лапки вперёд, защищаясь.       Несмотря на ранний час, птицы не поют, не слышно даже малейшего ветерка, их окружает полная тишина. Дилюка вдруг пробирает лёгкий озноб, он поворачивается к Кэйе, но тот быстро отводит взгляд. Сидит, всё так же держа себя за плечи. Если бы Дилюку ещё неделю назад сказали, что он сам назначит подобную встречу, он бы поводил пальцем у виска. Несколько дней назад это было невозможно даже представить. Но теперь они были в одной лодке, он и его невыносимый брат, который одновременно вызывал невероятно противоречивые эмоции. Он и человек, с которым стоило порвать все связи, это было решено ещё задолго до возвращения, потому что не сложно было догадаться, к чему может привести их общение.       — Как твой глаз? — Дилюк решается первым нарушить тишину, ведь прежние мысли становятся слишком навязчивыми.       — В порядке, как видишь.       И снова молчание. Дилюк тяжело выдыхает, смотрит на чужие пальцы, крепко сжимающие белую ткань рубашки, и вновь отворачивается к богомолу, надламывает веточку, на которой тот сидит, и подносит её ближе к лицу, рассматривая насекомое.       — Оставь его, — голос Кэйи звучит ужасно вяло, но он хотя бы реагирует.       — Ты не спал?       — Как будто можно спать после такого...       — Надо было договориться, — Дилюк хмыкнул и встряхнул ветку в руках, затем снова и снова, наблюдая за попытками насекомого удержаться.       Кэйа неожиданно оказывается совсем близко и выхватывает ветку с богомолом, тут же отправляя её в полёт к ближайшим кустам.       — Так и не избавился от своей привычки мучить мелкую живность? — теперь голос Кэйи звучит бодрее. Злее, если быть точнее, но это уже лучше.       Дилюк поворачивается к брату, рассматривая его лицо. Да, конечно, он выглядит уставшим. Но не уставшим, как рыцари ордена после тяжёлого дня, а как люди, долго идущие по пустыни и не знающие, когда можно будет сделать привал. Долгая дорога в никуда, вязкий песок под ногами, тяжесть груза на плечах. Правый глаз снова накрыт повязкой, по левому расплывается нездоровое покраснение. Щёки немного впалые, и всё лицо будто более заострённое, чем обычно. Худеющее. Дилюк смотрит на всё это, и внутри, вопреки всем ожиданиям, ощущается что-то тёплое. Крайне неуместное.       — У тебя очень нехорошее лицо, — медленно говорит Кэйа, отодвигаясь от пристального взгляда, — будто ты думаешь о чём-то очень нехорошем.       — Потому что во всём этом нет ничего хорошего, — мрачно соглашается Дилюк, отгоняя то ощущение. — И ты, наверное, уже успел это понять.       Кэйа кивает.       — Это... странно.       У Дилюка вырывается нервный смешок, и он смотрит на брата, приподняв брови.       — Странно? И это всё, что ты можешь сказать? Кэйа, я понимаю, что мы вчера почти ничего не успели обсудить, но ты же..       — Не часто ты называешь меня по имени, — Кэйа коротко смеётся, прикрывая рот рукой, так обычно смеются только над неприличными вещами, — третий раз с тех пор, как вернулся. Или второй? Ох, чёрт, Дилюк, — он неожиданно сильно впивается пальцами в свои плечи, наклоняясь вперёд, — чего ты от меня хочешь? Чтобы я сказал, что это какой-то ужас? Хорошо, я скажу, я в ужасе. Ну, уже не настолько. Я думал, что это происходит только со мной, ты даже представить себе не можешь, сколько я всего надумал за эти дни.       — Я не... — Дилюк пытается подобрать слова, и вдруг замечает странное движение, он останавливается за секунду до того, как его рука касается спины брата. Вспоминается похожий случай из детства, когда Кэйа сбежал сюда после неудачной тренировки и его пришлось долго утешать, повторяя, что не стоит о таком волноваться. Дилюк опускает руку на скамью, с силой сжимая старые доски. Сейчас им ещё как стоит волноваться. Это только предположение, но других вариантов у него просто нет. Они столкнулись с чем-то очень страшным.       — И почему ты ушёл так быстро? — Кэйа не поднимает головы. — Почему мне надо было ждать утра? Почему нельзя было сразу поговорить? Это была такая длинная ночь.       — Мне нужно было проверить свою догадку, всё, что могли, мы обсудили, — Дилюк так же склоняется перёд, потирая виски. Порез чуть выше ключицы ноет из-за долгого отсутствия нормального отдыха — всю эту ночь он провёл над книгами и старыми записями отца. Болит спина и шея, в голове что-то тихо стучит — это подкрадывается мигрень.       Кэйа поворачивает голову и сводит брови, смотрит с неверием.       — Ты шутишь? Если ты знаешь, что происходит, тогда почему ты мне ничего не сказал? Ты же просто ушёл! Прекрати нагонять эту свою мрачную загадочность! Если ты хотел помучить меня ожиданием, то у тебя это прекрасно получилось, поздравляю! — он резко поднимается со скамьи, сжимая кулаки. На секунду его лицо кривится от боли, и он кладёт левую руку на живот, слегка надавливая.       — Есть... только предположение, — Дилюк медленно выдыхает сквозь зубы, решая не реагировать на агрессию в его сторону. Развязывать очередной конфликт сейчас не хочется, это даже в какой-то степени опасно. — Сядь и успокойся, может, тогда я и поделюсь мыслями. Но предупреждаю сразу, тебе это не понравится.       Кэйа теряет часть уверенности, возможно, он ожидал другой реакции.       — А что я ещё должен думать? Лично я только в книжках читал о том, как людям снились одинаковые сны, и книжки были детскими. И не происходило там ничего подобного. Да это даже снами нельзя назвать, такого просто не должно быть, это ни на что не похоже, словно какое-то...       — Проклятие, — заканчивает Дилюк, медленно кивая и прикусывая кончик языка. Ему очень не нравится это слово, хочется стереть его. Кэйа же не любит его ещё больше, и его реакция сейчас может испортить всё.       У Кэйи действительно вырывается сдавленный стон, и в этом коротком звуке содержится столько эмоций, что Дилюк спешит предупредить его.       — Это никак не связано с тобой, — он выставляет ладонь вперёд в останавливающем жесте. — То есть связано, но не так, как ты подумал.       — Это бред, — Кэйа накрывает правый глаз рукой, — если это могло...       — Да говорю же, твой глаз тут ни при чём, — Дилюк кивает головой в сторону скамейки, и в этот раз брат всё же слушается и садится обратно, напряжённо вцепившись себе в колени.       — А что тогда?..       "Всё ещё ничего хорошего."       — В какой-то степени ты был прав про детские книжки, — начинать сложно, версия кажется одновременно бредовой и при этом единственно верной. — Мне не известно живых историй проклятий, такая магия давно под запретом, но раньше и ей было место. В общем, ты помнишь те книги, которые тебе подарили на один из дней рождения? Ты читал их в нашем... летнем доме, — Дилюк внимательно следит за реакцией брата, но тот только настороженно кивает.       — Да, но в основном их читал ты.       Во взгляде Кэйи не отображается никаких посторонних мыслей, и Дилюк продолжает.       — Эту нам обычно читал отец. Истории основанные на мифах и легендах из разных регионов, помнишь такую? И я не хочу сказать, что это достаточное подтверждение моего мнения, но ты помнишь историю про рыцаря из Натлана, который сошёл с ума из-за...       — Проклятия, — поражённо выдыхает Кэйа, он очень быстро понимает о чём речь.       — Да. Именно. Помнишь, из-за чего это случилось?       — Это была очень страшная сказка, — Кэйа неуверенно улыбается, закрывая рот ладонью. — Тебе не кажется, что у тебя просто мысли путаются от усталости? Ты сам должен понимать, как это звучит.       "Что за вопросы такие? Мне интересно, как много ты сам понимаешь в происходящем. Я бы послушал, что ты там себе надумал в одиночестве."       — Возможно, и путаются. Возможно, я зациклился на этой идее, просто потому что она была первой, и зря перебрал все старые документы отца, возможно, зря перерыл всю домашнюю библиотеку в поисках этой, как ты выразился, страшной сказки. Я буду даже рад, если всё это было зря. Проклятия — очень опасная вещь, особенно если не знаешь, как они работают. В своё время люди, использующие такую магию, подвергались гонениям, а их записи и артефакты уничтожались. Мои познания в этой области крайне ограничены, но даже мне известно, что в такой магии довольно часто фигурируют определённые вещи, как, например, иглы, нитки, волосы, ножи, кровь и... зеркала.       — Я уже понял, — Кэйа морщит нос и уводит взгляд в сторону, — тот рыцарь разбил зеркало какой-то ведьмы. Я никаких ведьм на чердаке не видел, но зеркало тоже разбил. Но едва ли оно было проклято, Дилюк, это какой-то бред. Откуда ему там взяться?       Недоверие Кэйи успокаивает, хотя это напрасно. В проклятие не хочется верить, с плохими новостями приходит отрицание. Этого не может быть, это не про меня, это глупо.       — На нём были руны, — напоминает Дилюк.       — Да, было на нём что-то нацарапано. Например, заклинание на искажение отражения, таких везде полно. Эта магия не запрещена и не опасна, её можно купить за мору, и про неё можно не волноваться, забывая на чердаке на боги знают сколько лет, — голос Кэйи звучит раздражённо, он говорит отвернувшись, но по всей его позе видно напряжение.       Дилюк снова глубоко вздыхает, сцепляя пальцы в крепкий замок.       — Да, ты прав, странное зеркало, о котором нет ни одной записи и ни одного упоминания в документах, точно не может быть проклятым. И это учитывая педантичность моего отца в подобных вопросах. Почему тебе так не нравится эта версия?       — Да потому мы не в сказке! И потому что я знаю, откуда она у тебя появилась, Дилюк! — Кэйа не выдерживает и снова поднимается с места, разворачиваясь к брату. — Потому что я разбил это зеркало! Потому что в таком случае я буду виноват!       — Во-первых, — Дилюк выдерживает небольшую паузу, — поубавь свой эгоцентризм. А во-вторых, ты хочешь сказать, что такого не бывает? — он мрачно смотрит исподлобья, вновь подавляя желание подняться следом, схватить Кэйю за руку и заставить уже успокоиться.       — Бывает, — Кэйа выдаёт горькую усмешку, принимая этот полный раздражения взгляд, — но для тебя такое бывает уж слишком часто. Да и не только у тебя, у вас на всю усадьбу одна идея, судя по тому, что я слышал от твоих работников.       "Что ты вообще несешь?"       — Правда? То есть это моё заблуждение? Тогда докажи мне обратное, а уже потом плачься о своих обидах. Докажи мне, что моя мысль полный бред, я не буду против. Я буду только рад тому, что мы не находимся в ужасной опасности из-за твоей чёртовой глупости! Ну давай, какие у тебя идеи?       Последние излишне громкие слова делают неестественную тишину вокруг ещё более гнетущей. Ни птиц, ни ветра. Только утренний холод. Кэйа стоит, обхватив себя за плечи и сгорбившись, смотрит с нескрываемым гневом. Наверняка он всё понимает, других вариантов у него нет. Только если их не проклял кто-то со стороны, но каковы шансы? И кто? Пара кандидатур у Дилюка всё же есть, но эти обиды настолько старые, что подобная месть спустя столько лет уже не имела бы никакого смысла. Да и люди те до сих пор не знают, кто был виновником их горя.       Кэйа тем временем всё так же молчит, но злость с лица постепенно исчезает, напряжённые плечи расслабляются, взгляд опускается в землю.       — Не знаю, — едва слышно говорит он. — Чем закончилась та книжка?       — Без понятия, — Дилюк поджимает губы, ему и самому хотелось бы это знать. — В нашей библиотеке её не было. Возможно, она уже давно потерялась, да и рыцарь тот не страдал от ночных кошмаров, совпадает только часть про зеркало. Он то ли видел призрака, то ли слышал его голос. А в нашем случае пока что все живы, — слова беспокойства вырываются сами собой, и Дилюк снова прикусывает язык. Он столько лет учил себя сдержанности, учил себя заранее не думать о плохом. Рядом с Кэйей любые усилия над собой бесполезны. — Я имею в виду, что мы не знаем с чем имеем дело, хоть я и не думаю, что оно может зайти дальше ночных кошмаров.       — И ужасающе реальной боли после них, — безрадостно добавляет Кэйа и вдруг испуганно поднимает голову вверх. Слышатся взмахи крыльев.       Дилюк тоже смотрит на небо и выставляет руку вперёд, позволяя птице сесть на неё.       — Как твой сокол везде тебя находит? — Кэйа делает пару шагов назад, наблюдая с опаской.       — Это ястреб, вообще-то, — Дилюк осторожно гладит птицу и отвязывает от лапки небольшой лёгкий свёрток. — Быстро ты, однако, дружок. Извини, мне сейчас нечем тебя угостить, придётся тебе самому с этим разобраться.       Ястреб отвечает недовольным возгласом и тут же взмывает обратно в небо. Кэйа провожает его растерянным взглядом.       — На этом мы можем закончить, — Дилюк разворачивает свёрток, в нём лежит перевязанное письмо без печати и ещё один свёрток поменьше. Он бегло читает письмо.       — Чему ты так улыбаешься?       — Я не улыбаюсь, — письмо приходится убрать и спрятать в карман. Всё же сейчас не время и не место. — Кстати, если ты так боишься боли, то без кошмаров её не будет.       — Не спи — и не будет боли, ты это предлагаешь? — судя по лицу Кэйи, в его голову так и не пришла одна очевидная идея.       — Я предлагаю спать по очереди, умник. Только спать днём придётся тебе. Такой режим не самый здоровый, но лучше того, что мы имеем сейчас. Возможно, сработает на первое время.       — Возможно, — Кэйа слегка приободряется, — хорошая идея.       — Идея вполне очевидная, и она всё равно не спасает. У меня есть ещё парочка мыслей, в них я не уверен, но сегодня же проверю. А ты отоспись как следует, зайду вечером.       Дилюк разворачивается, не дожидаясь ответа, но вдруг замирает, смотрит на принесённый птицей свёрток, и неожиданная мысль кажется очень правильной. Это же будет помощью, верно? Он протягивает свёрток Кэйе.       — Возьми, тебе это сейчас пригодится. Только не больше одной за раз, хорошо? И спрячь их от дождя, если начнётся.       Кэйа смотрит на него удивлённо, он даже не знает, что ему предлагают, но во взгляде уже видна благодарность.       — Спасибо, — он принимает подарок. — А ты уверен, что протянешь до ночи? Вид у тебя...       Теперь во взгляде Кэйи читается не менее искреннее беспокойство, и Дилюк отворачивается, рука сама сжимается в кулак. Лучше бы его брат шутил и зубоскалил.       — Для меня это не проблема, я ко многому привык, а вот рыцарям ордена такие нагрузки строго противопоказаны. Так что бери отпуск и соблюдай новый режим. И да, — он поворачивается, бросив последний серьёзный взгляд на брата, — наверное, это будет лишним, но повторюсь: не больше одной.

***

      Пока дорога до дома лениво вилась под ногами, утренние серые тучи почернели и начался настоящий ливень. Эта осень однозначно станет самой холодной и щедрой на дожди из всех, что видел Мондштадт в последние годы. Вероятно, кто-то считает это дурным знаком.       Осторожно закрыв за собой дверь Кэйа стягивает промокшие сапоги, небрежно бросает их в угол и медленно идёт к дивану, падает на него, устало стонет в подушку. Обивка под ним тут же промокает. Альбедо не слышно — тот либо ещё спит, либо уже ушёл в лабораторию. Настенные часы показывают семь утра, немного страшно осознавать, что для кого-то этот день только начинается.       Кэйа проматывает в голове весь недавний разговор. Встреча на рассвете в тайном месте из их детства, как же красиво это звучит, если не думать о поводе. Если не думать, то в голову приходят только хорошие вещи. Если бы их кто-то видел, наверняка бы решил, что братья помирились. По телу пробегает озноб, Кэйа не без труда поворачивается на бок, обнимая себя за плечи, и вдруг ловит себя на легкой улыбке. Нет, всё правильно, здесь есть чему улыбнуться, он не обманывает себя. Они так долго были рядом, это был их самый длинный разговор с тех пор, как Дилюк покинул город. Их первый нормальный разговор за четыре года, как жаль, что для него потребовалось нечто настолько ужасное. Мысли всё больше вьются вокруг сожаления о том, что всего этого можно было бы избежать, будь Дилюк хоть немного добрее к нему. "Добрее" — это даже не то слово, ему будет достаточно чего-то гораздо скромнее, чем доброта.       — Хотя бы немного понимания, Люк. Где-то ты его растерял.       Поднявшись с тяжёлым вздохом, Кэйа переодевается в сухую одежду. Он берёт чудом спасённый от дождя свёрток, разворачивает его и находит в нём несколько самокруток, сделанных из тонких жёлтых листьев, всего десять штук. Он достаёт одну, остальное заворачивает обратно и прячет, находит спички. Быстрое движение в воздухе, яркая искра, тёплый огонёк. Кэйа втягивает дым и тут же закашливается, аромат оказывается куда более резким, чем у сигарет Гленна. Он мог утащить парочку за месяц, но никогда не увлекался этим всерьёз. Снова попробовав затянуться, Кэйа замечает, что на второй раз дым уже идёт легче, он машет рукой в воздухе и принюхивается, запах незнакомый, но приятный.       — И откуда же тебе шлют такие подарки? — Кэйа снова втягивает ароматный дым и чувствует, как по телу разливается приятная усталость, совсем не похожая на прежнее измотанное состояние. — И ещё интереснее... кто?       Побродив по комнате ещё пару минут и докурив, Кэйа тушит бычок пальцами, растирая его в труху. На коже почему-то не чувствуется жара, подушечки пальцев теперь измазаны чёрным, язык осторожно проходится по ним и горечь на языке внезапно ощущается дико приятной. Тёплый воздух струится по комнате, шум ливня похож на плотное одеяло, накрывающее с головой, заворачивающее в несколько слоёв. Во всём теле чувствуется лёгкость, но при этом сильно клонит в сон. Рассеянный дым приобретает совершенно новые нотки, нежные, словно... чья-то улыбка на уставшем лице. Почему-то это первое, что приходит в голову. Образ перед глазами немного смазанный, но до ужаса красивый. Печальный взгляд, белая кожа, распущенные волосы, протянутая рука и слова.       — Кэйа, — нет, его голос снова не принадлежит ему, но от этого ни капли не страшно. Это не то чувство, что было после кошмаров, оно ему полностью противоположно. В этот раз голос звучит как что-то далёкое, но приятное, как будто кто-то зовёт его сквозь сон. — Кэйа, — повторяет он, вспоминая чужой пристальный взгляд. — Почему это звучало как упрёк? Ты же не развалишься, если разок скажешь мне что-то приятное. Но мне всё равно нравится, когда ты зовёшь меня по имени, даже так.       Комната качается как на волнах, ровный шум за окном отгораживает стеной от всего мира, сладкий аромат притворяется добрым другом, доверительно шепчет, что всё будет хорошо. Кэйа опускается на диван и сползает на подушку, медленно вдыхая его, веря его голосу. Сейчас ему жаль своего времени, потраченного на страх и переживания, сейчас он видит себя со стороны и понимает, как глупо это было. Он закрывает глаза, устраиваясь удобнее. Всё сложится так, как и должно. Всё будет невероятно...

***

      Тяжёлая старая тетрадь в плотной кожаной обложке стремительно пересекает всю комнату и врезается в стену, растеряв по дороге часть вложенных в неё листов. Упав на пол, она раскрывается на семьдесят пятой странице: "Резной чайный столик из дуба, см. домовая книга №5, см. раздел с мебелью", рядом на странице семьдесят шесть указано: "Комплект столовых приборов "Дом цапли", серебро, 6шт. см. домовая книга №5, см раздел кухня". На следующей странице — барная стойка из тёмного камня, привезённая из Ли Юэ, на следующей — вычурные золотые канделябры, судя по приписке, заставшие времена правления аристократов. Триста сорок две страницы тщательно заполнены и пронумерованы вручную. Гладкая, слегка пожелтевшая бумага, ровный красивый почерк, указан товар, продавец, время и место сделки, особые условия, гарантии и подписи под ними. Помимо страниц, вшитых в тетрадь, также прилагаются отдельные листы, белая бумага с водяными знаками, жёлтая с гербами, круглые и квадратные печати, знаки регионов, фотографии людей и драгоценностей, благодарственные письма, полные "искренних" слов. Растопка для камина. Дилюк прочитал каждую страницу и каждое приложение, внимательно просмотрел все фотографии и даже проверил дополнительные записи в домовой книге про каждое зеркало из списка, не важно, подходило оно под описание или нет. Ничего.       Дальнейшие действия напрашиваются сами собой, и Дилюк косится на три разноцветных тома, лежащих по левую руку от него. Ему снова хочется встать, подобрать отцовский журнал и перечитать его в четвёртый раз в безумной надежде найти хоть что-то. Ему кажется, что он готов на что угодно, лишь бы не трогать эти книги, ведь он видит имя их автора, он знает, кем тот был. Наверняка в них есть подсказка, но нужно попытаться найти другой способ, ему не хочется верить в то, что их проблема может быть как-то связана с тем человеком.       Рука тянется к чистым листам бумаги, сложенным на стопку книг рядом. Чернила стоят на полу, он макает в них перо, заносит руку, та всё ещё болит после предыдущей попытки. Он начинает выводить очередное слово, медленно, надеясь, но уже не веря. Как и ожидалось, руку вновь сводит от боли ровно на середине слова. Перо падает, добавляя ещё одно черное пятно на красный ковёр. Чернила впитываются в короткий ворс, впитываются в бумагу, подсыхают. Остаётся неровный след, что-то уродливое, напоминающее длинного скрюченного паразита, но если постараться, то можно прочитать три буквы "Зер", за которыми только крупные чёрные брызги.       Дилюк сминает испорченный лист в кулаке и отправляет его в полёт к таким же неудачным попыткам. Седьмое "запрещённое" слово, он запоминает и его. Правая рука всё ещё крупно дрожит от боли, и он прижимает её к груди, а во рту до сих пор чувствуется привкус крови, и язык слегка ноет при движении. Аделинда поверила, что он просто прикусил его, ну, или почти поверила.       Дверь в комнату хлопает, и Дилюк вздрагивает, поднимая голову.       — Что такое, Ада? Ужин уже готов? — излишне бодро спрашивает он, зачёсывая распущенные волосы назад.       Девушка кивает, оглядывая беспорядок в комнате.       — Что же вы устроили в кабинете вашего отца, господин Дилюк? — она мягко улыбается.       — Кое-что потерял. Не могу найти. И теперь это мой кабинет, — Дилюк ненавидит, когда из-за него переживают другие люди, особенно если это делает Ада. Её печальный взгляд всё тяжелее выносить, но даже если она узнает о случившемся, то всё равно ничем не сможет помочь.       — А это здесь откуда? — Аделинда удивлённо кивает в сторону стола, подле которого лежит четыре небольших ящичка, сколоченных из тёмного обработанного дерева. Из одного из них Дилюк достал те книги, содержимое остальных едва ли могло ему помочь. Радом с ящиками лежит овальной формы изделие из тёмно-зелёного камня с примесями чёрного, две крышки, сложенные одна на другую, напоминающие шкатулку без креплений. Дилюк смотрит на них крайне разочарованно.       — Принёс с чердака. Они будут здесь, скажи, чтобы никто их не трогал.       Горничная снова кивает.       — Архитектор уже в дороге, пишет, что прибудет с командой через четыре дня. Мне что-нибудь ответить?       Сдержать тяжёлый вздох не получается. Когда у тебя проблемы со сном, любая работа даётся тяжелее, начинаешь о чём-то забывать, упускать из виду детали. Разрабатывая план действий на месяц, ты не учитываешь древних проклятий и не можешь предугадать, как они скажутся на твоих обязанностях.       — У него есть карта с отмеченной дорогой до домика? Там густой лес, несколько развилок, два въезда, мне нужно знать, что они не заблудятся. Я поеду вперёд, надо кое-что уточнить.       — Что? Почему вы не хотите дождаться их? — в голосе волнение и непонимание, в глазах осуждение.       — Хочу получше осмотреть место под стройку. И свежий воздух пойдёт мне на пользу, — Дилюк прикрывает глаза и потирает переносицу, в его словах есть доля правды.       Аделинда больше не спорит, уходит, напомнив про ужин. Её можно понять, сложно привыкнуть к чужому упрямству, особенно сложно, когда искренняя забота о ком-то давно прописана в твоих обязанностях. Дилюк запрокидывает голову и смотрит в потолок. Нет, он не сдаётся. Левой рукой он нащупывает одну из трёх старых книг. У него остаётся не так много времени до выхода, он просто пробежится глазами по страницам.

***

      В библиотеке пусто, настенные лампы дают приглушённый тёплый свет, Кэйе кажется, что даже здесь витает тот лёгкий сладкий запах дыма, от которого он так быстро и легко уснул. Долгий тихий сон без кошмаров, он уже забыл, когда в последний раз спал так мирно. Пробуждение принесло головную боль и тяжесть в теле, но это была ничтожная плата за отдых.       Кэйа проходит мимо стола Лизы — он почему-то знает, что её не будет на месте — проходит первую секцию, вторую, спускается по лестнице. Популярная литература, научная, приключения, бытовая, пальцы невесомо бегают по корешкам, хватая всё, что хоть как-то подходит по названию. Зеркала, отражения, проклятия. Он берёт две книги из раздела детской литературы, сказки и мифы, приключения храбрых героев, злые божества, прежние архонты. Перед глазами всё ещё немного плывёт, но это почти не мешает.       Спустя несколько минут он находит нечто интересное. Книг на этой полке не слишком много, в основном это старые тома, отмеченные разными знаками на корешках. Кэйа знает, что книги по магии делятся на группы, просмотрев несколько из них, он понимает, что его интересуют круглые чёрные метки с витиеватым узором внутри. Тёмная или запрещённая магия, различные сведения о ней, исторические случаи. Он пролистывает страницы первого попавшегося тома, замечая, что какая-то часть текста написана на других языках, внизу находятся сноски с указанием переводчиков, имена авторов, дополнительная литература по теме. Чернила в книгах чёрные или красные, бумага жёлтая и плотная. Где-то страницы пустые, где-то надписи сделаны наискось или вдоль корешка. От нескладности текста кружится голова, Кэйа всматривается в слова, но перестаёт понимать их смысл. Он собирает с полки всё, отмеченное знаком чёрной ветви и уже разворачивается в сторону лестницы, как вдруг тёмная фигура возникает перед ним. Громкий вскрик разносится по зале.       — Да тише ты, — кто-то садится напротив него, подбирая книги. — Хотя можешь кричать, кто-нибудь всё равно сейчас прибежит сюда.       Кэйа отползает назад, чувствуя, как бешено заходится его сердце. Он быстро оглядывается в поисках чего-то, чем можно защититься, ведь всё происходящее ужасно похоже на очередной сон. Сладкий запах и тёмная тишина библиотеки, где были только они, туман перед глазами и слабость, как тогда, в подвале таверны или в лесу. Странное место встречи, безлюдное и очень тихое, алые глаза, смотрящие прямо на него.       — Эй, успокойся, — Дилюк складывает собранные книги на небольшой столик рядом и поднимает руки в мирном жесте.       Кэйа следит за его движениями и вдруг чувствует, как вокруг него воздух начинает потрескивать от холода. Стены покрываются инеем, тонкая корочка льда намерзает на окнах.       — Не думаешь, что это уже перебор? — Дилюк настороженно наблюдает за тем, как мороз подползает к его ногам, кажется, что сейчас он растопит его своей стихией, но вместо этого он просто отступает ещё на пару шагов. — Ну всё, спокойно, ты же не хочешь потом перед Лизой отвечать за испорченные книги?       — Совсем с головой не дружишь? — Кэйа осторожно поднимается, держась рукой за живот и опираясь спиной на стену. — Зачем подкрадываешься? Это у тебя шутки такие? — Глаз Бога под рукой светится и потрескивает, но лёд начинает постепенно исчезать со стен и окон.       — Не думал, что ты так испугаешься, — Дилюк подходит ближе и смотрит на сложенные им книги. — "Миф о стеклянном озере. Отражение чёрного солнца". Пока я пытаюсь хоть как-то помочь нам, ты решил занять свой досуг чтением? Я понимаю, что у тебя сейчас появилось слишком много свободного времени, но ты мог бы провести его с пользой. Хотя бы попытаться, — в голосе брата упрёк.       — Я и пытаюсь делать хоть что-то. В отличие от тебя у меня нет личной библиотеки, приходится ходить сюда. Мне показалось, что я могу поискать хотя бы общую информацию о проклятиях. И я не виноват, что после твоего "подарка" у меня голова кругом, — Кэйа берёт верхнюю книгу из стопки, рассматривает и кладёт обратно. Он действительно набрал слишком много художественной литературы, стоит взять только книги по магии. — И что ты вообще здесь делаешь?       — Нужно было зайти к Джинн, — Дилюк как-то неприятно кривит лицо и смотрит на Кэйю, — она сказала, что тебя отстранили.       Кэйа чувствует, как его сердце ускоряет ритм, он вспоминает тот разговор с Джинн, вспоминает свой совершенно ненормальный смех и представляет, как всё это рассказывается Дилюку. Зачем Джинн вообще рассказала это? Не могла же она рассчитывать на жалость и помощь со стороны его брата? Нет, она не может быть настолько наивной.       — Ну да, я в отпуске, — Кэйа тяжело выдыхает, он не хочет уточнять слова Джинн, если брат произнесёт это вслух, будет только хуже.       Дилюк только фыркает и заглядывает ему в лицо.       — Это так теперь называется? Впрочем, это не моё дело. Не знаю, что заставляет Джинн считать меня твоей нянькой, ты же ей не рассказывал, что мы сейчас... — он подбирает слова, — что у нас кое-какие общие дела?       — Это так теперь называется? — передразнивает Кэйа, не сдерживая лёгкой усмешки. — Нет, я не говорил ей, что мы снова общаемся. Хотя ты прав, звучит странно, что это за общение такое. Да и не смог бы я этого рассказать. Это невозможно. Я пробовал рассказать Альбедо про кошмары, но, — он водит пальцем вокруг рта, — это невозможно. Он и сам понял, от чего я проснулся, но вслух никак не сказать.       Дилюк прикрывает рот рукой, скорее всего, это значит, что он тоже пытался рассказать кому-то, вероятно, Аде.       — Твоя идея с библиотекой не так плоха, — Дилюк вдруг становится мрачнее и вытягивает вперёд правую руку, Кэйа не сразу замечает, что та мелко подрагивает. — Пока что это место наш единственный ресурс. Я хотел отправить запрос на информацию своим... знакомым, но я не смог написать ни одного нужного слова. Зеркало, проклятия, стекло, кошмары и всё того же рода. Я даже попытался записать их шифром, но результат от этого не изменился.       — Ох, — Кэйа смотрит на руку брата, вспоминая ту боль во рту и кровь на ладони. Он тогда пробовал произнести слова только пару раз, страшно было представить, как скажутся на теле многократные попытки. — Тебе не кажется, что ты перестарался? Остались какие-нибудь следы на коже? — он тянется к руке брата, но тот отдёргивает её.       — Нет там ничего. И мне не привыкать, — Дилюк прячет руку в карман пальто. — Зато мы теперь точно знаем, что помощи не попросишь. Можно, конечно, довести ситуацию до абсурда, чтобы кто-то сам догадался, например, этот твой алхимик. Я думаю, он может сам что-то понять, но другой вопрос, стоит ли ему вообще знать об этом?       — Что значит, стоит ли? — вопрос Дилюка не имеет смысла, конечно, Альбедо стоит знать, так он сможет помочь им.       — Есть такой принцип магии, — Дилюк соединяет большой и указательный пальцы левой руки и подносит их ко рту, изображая зашивание. — Я кое-что прочитал. Нашёл на чердаке книги, они были рядом с... крышкой от зеркала, я не знаю, как это назвать. Это же от него? Она из тёмно-зелёного камня, резная.       Кэйа кивает, действительно вспоминая что-то такое. Ещё была лента со странными узорами.       — В общем, в одном из ящиков я нашёл три тома, книги по неэлементальной магии от одного автора. И я точно знаю, что они запрещены. Даже Академия не хранит такое у себя, по крайней мере, официально.       — Мне очень не нравится, как ты это начал, — Кэйа прикрывает рот рукой, понимая, что нет ничего хорошего в какой-либо связи между зеркалом и подобной литературой. Но если они хранились рядом, то...       —Приятного в этом мало, но других подсказок я пока не вижу. Я просмотрел все сохранившиеся документы отца несколько раз. Он не покупал этого зеркала. Но проклятия не просто так запрещены, и если он хотел... утаить факт покупки, он вполне мог не составлять договора. Так же с этими книгами, их нет в журнале.       Кэйа кивает, сжимая своё плечо, он давно хочет задать один вопрос, но воздерживается. Он только разозлит брата лишний раз, а ответ ничего не даст.       — Я всё ещё не понимаю, при чём здесь молчание.       — На одной из страниц я увидел рисунок рыбы с зашитым ртом, — Дилюк снова сводит пальцы, будто держа иголку. — Я не уверен, что это наш случай, но проклятия на молчание относятся к типу связывающих. Как иголка проходит через ткань, сшивая разные её части, — он делает плавное движение пальцами в воздухе, — так и проклятие объединяет людей в молчании. Если попытаться произнести то, чего нельзя, нити ненадолго натягиваются, раня человека, но если про тайну узнает кто-то ещё, — невидимые нити сжимают в кулаке, — они схватят и его тоже. И натягиваются уже навсегда, люди будут постоянно чувствовать боль. В книге указано, что зачастую это были общие договорённости, хранение политических тайн, когда стороны не могли взаимно доверять друг другу. Если одна сторона каким-то образом нарушила договор, вторая тут же узнавала об этом.       Дилюк заканчивает и пожимает плечами, снова уточняет, что это только догадка, что он прочитал только один раздел и не может ничего утверждать, но им всё же стоит быть осторожными. Кэйа же пытается переварить услышанное. Внутри бьётся колючий холодный страх, нечто необъяснимо знакомое. То чувство, когда из-за тебя могут пострадать те, кто рядом.       — А если... Если... — Кэйа пытается собраться с мыслями, но его прерывает скрип двери.       — Кэйа? Ты здесь? — голос Альбедо.       Кэйа с испугом смотрит на стопку книг, а затем и на Дилюка. Тот хмурится и подносит палец к губам, едва слышно произнося "Меня здесь нет", и тихо заходит за ближайший стеллаж, скрываясь от чужих глаз.       — Что? Почему?       — Кэйа? Лиза сказала, что видела тебя, — звуки шагов раздаются со стороны лестницы.       — Да, я здесь! — в горле ощущается непонятное давление, Кэйа трёт его рукой, проглатывая вязкую слюну.       Альбедо выходит из-за ближайшего стеллажа.       — Не думал, что найду тебя здесь. Ты весь день проспал, как ты себя чувствуешь? — он внимательно оглядывает Кэйю.       — О, гораздо лучше, чем вчера, — улыбка ощущается фальшивой и натянутой, по взгляду Альбедо можно с уверенностью сказать, что он считает так же. Его пронзительно ясные бирюзовые глаза смотрят так, словно видят насквозь, Кэйе становится неуютно под этим взглядом. У него появилась новая тайна, он ненавидит врать Альбедо, но выбора у него нет. Вмешивать его сейчас точно нельзя, надо просто побыстрее закончить этот разговор и спрятать книги. — Хэй, это правда! По мне не видно? Я даже решил взять что-нибудь почитать, раз я теперь в отпуске.       — Это похвально. И да, я не вижу здесь никакого погрома, думаю, тебе действительно уже лучше, — Альбедо пожимает плечами, осматриваясь. — Ты не думай, что мне жалко снотворного, я просто шучу. Но лучше лишний раз не бери ничего с моих полок, там не всё так безобидно. Если разобьёшь один из ядов, то всё может закончится куда хуже.       — Да, извини ещё раз, — нервная улыбка никак не сходит с лица, во рту при воспоминаниях о снотворном появляется неприятная горечь. Альбедо поверил ему, он даже не задавал вопросов. — Голова закружилась, вот и... А ты искал меня?       — Ты забыл, верно? Я говорил вчера, что уезжаю. Ты так и не ответил, поедешь ли со мной.       Кажется, что этот разговор был не вчера, а много дней назад, столько всего успело произойти за сутки. Он обещал подумать о поездке, но сейчас от этой мысли становится смешно.       — Извини, ты сам говорил, что идея не лучшая, — Кэйа виновато опускает взгляд. Ни о каких поездках сейчас не может быть и речи, особенно если последнее предположение Дилюка окажется верным.       "И почему я чувствую себя виноватым? Будто это Альбедо нуждается в помощи, а не я."       — Это правда, дорога туда не самая короткая, — Альбедо вздыхает и едва заметно улыбается, он и не собирался настаивать, это немного успокаивает. — Просто хотел убедиться. Я бы перенёс всё это, но заказчик исследования уже договорился с орденом. Сказали, что этот человек не любит ждать.       Почему-то Кэйа чувствует благодарность к этому человеку. Он кивает.       — Тогда на этом всё. Вернись до полуночи, нужно уточнить кое-что про дом и... прочее. Хорошо?       Кэйа ещё раз молча кивает, и Альбедо скрывается в лабиринте стеллажей. Шаги по лестнице, скрип, хлопок, тишина. Тяжёлый вздох.       — Почему ты спрятался? — Кэйа задаёт вопрос, не оборачиваясь. Он чувствует усталость после этого разговора, но его успокаивает мысль о том, что ближайшие две недели он будет совершенно один. Они решат проблему за эти две недели, иначе и быть не может.       Дилюк медленно выходит из-за стенки, засовывает руку в карман и протягивает Кэйе тёмную скляночку. Этот запах сложно спутать с другим.       — Как я понял, твой сосед не хочет, чтобы мы общались, так что решил не усложнять положение. В принципе, я разделяю его позицию, но мне не нравится, когда меня прогоняют, даже не выслушав, — Дилюк останавливается возле колонны и прислоняется к ней спиной, складывая руки на груди и косится в сторону выхода. — И ещё я не понимаю, какая ему в этом выгода.       Кэйа хмурится и смотрит на снотворное. Что это всё значит? Он не помнит, чтобы вчера Дилюк пересекался с Альбедо, но и украсть его из дома тот не мог. Да как это всё...       — Погоди, тот вчерашний... — Кэйа вспоминает, как вечером Альбедо говорил с кем-то на улице, он же после и сказал, что приходили за снотворным. — Но это странно, с чего бы Альбедо...       "Нет, не так уж и сложно догадаться, с чего."       Дилюк не отвечает, однако у него точно есть мысли по этому поводу, это видно по лицу.       — То есть, он не пустил тебя, и ты подговорил кого-то, чтобы они выманили Альбедо из дома? Или это такая счастливая случайность? — Кэйа вдруг находит эту ситуацию ужасно смешной.       — Прекрати так улыбаться, ты выглядишь глупо.       — Извини, просто это забавно, — Кэйа прикрывает рот рукой, сам не до конца понимая, почему ему так хочется улыбаться. — Так ты из принципа решил к нам вломиться, или это всё было ради меня? Так сильно соскучился? Или хотел продолжения того, что...       Кэйа сводит плечи, улыбка тут же пропадает с лица. А вот и причина, никакое это не веселье, снова нервы. Дилюк опускает голову и медленно и тяжело выдыхает, его руки сжаты в кулаки. Неловкая пауза начинает затягиваться, даже тиканье настенных часов будто становится громче.       — Извини, я имел ввиду...       — Кэйа, зачем ты вообще туда полез? — голос очень тихий, но внятный. Что странно, в нём совсем нет гнева.       — Только не надо...       — Нет, я серьёзно, — Дилюк поднимает голову, и их взгляды встречаются. — Это не причитания. Всё вышло так, как вышло, и я пытаюсь не зацикливаться на том, чего не исправить, но всё же... зачем? Какая конкретно цель у тебя тогда была? Ты можешь сказать мне честно?       Часы отстукивают ровный ритм, за окном завывает ветер. Кэйа сжимает правую руку в кулак и отчётливо чувствует порезы на ладони. Благодаря Альбедо они заживают быстрее, но такие раны полностью не залечиваются. Кэйе кажется, что между ними есть молчаливая договорённость, что они не будут обсуждать произошедшее на чердаке, так же, как они не обсуждали признание Кэйи и то, что случилось после него. На контрасте со всеми этими воспоминаниями их нынешнее практически дружеское общение кажется чем-то неестественным, но терять его совсем не хочется. А ещё в глубине души Кэйе кажется, что цена за него слишком высока, но, разумеется, он готов платить.       — Честно? Боюсь, ты разочаруешься. У меня не было никакого коварного плана, если ты про это.       — Тут любой ответ разочарует. Я просто хочу знать.       "Знать, чтобы что?..."       — Можешь не отвечать, если тебе настолько стыдно, — Дилюк снова выдыхает и отводит взгляд в сторону.       — Это мой браслет, — слова кажутся неуютно откровенными, словно в них есть что-то ужасно личное. — Помнишь, у меня был такой золотой браслет с синими камнями? Мне он был очень дорог, я оставил его по глупости. Не знаю, как так вышло, просто вспомнил про него недавно, и очень захотелось вернуть. Всего лишь, — Кэйа печально улыбается, вслух это звучит ещё глупее, но про аукцион упоминать точно не стоит.       Дилюк молчит, смотря в пол. По его виду сложно сказать что-то конкретное, с таким лицом он может думать о чём угодно. Кэйа же думает о правдивости своих слов. Он всё ещё ощущает нечто странное, будто он признался в чём-то гораздо весомом, чем в простом желании забрать старое украшение. Браслет действительно когда-то был ему дорог, и дело было вовсе не в его стоимости, но это был всего лишь подарок без повода. Более того, Кэйа был готов расстаться с ним, отправив на аукцион. Был же? Сейчас его брат шёл куда-то вперёд, отсекая всё лишнее, но сам Кэйа вовсе не обладал такой уверенностью, он всегда цеплялся именно за прошлое, а в будущее смотрел со страхом и опаской. Стоило вспомнить его реакцию на сундук со старыми игрушками, как вся уверенность в лёгком расставании с прошлым исчезала.       — Я понял, — Дилюк поднимает голову и кивает. Неожиданно он не продолжает тему. — Так, ты будешь брать эти книги?       Кэйа смотрит на всё то, что он успел насобирать, гуляя по библиотеке в лёгком бреду. Из всех собранных экземпляров всерьёз стоит рассмотреть только четыре последние книги, отмеченные чёрной ветвью.       — Только эти, — он показывает на корешки, — не думаю, что в свободном доступе есть что-то серьёзное на тему запрещённой магии, но не сидеть же без дела. Хотя на твои книги надежды больше.       Дилюк поджимает губы, он тоже это знает, ему тоже это не нравится.       — Но я не смогу прочесть всё быстро. У меня есть и другие дела, к сожалению, я не могу отложить свои планы, — Дилюк замолкает и тянется к указанным книгам, открывает одну и быстро пролистывает страницы.       — Знаешь, я могу взять твои, — тянуть с решением проблемы не хочется, от понимания происходящего стало немного легче, но надолго ли? — Я привык мало спать, для меня это не будет проблемой. Оставь себе одну, а остальные принеси мне. Чем скорее мы разберёмся, что делать, — тем лучше.       — Идея... не самая плохая, — Дилюк захлопывает книгу и предаёт её в руки Кэйе. — Эти тоже просмотри, записывай всё, что может иметь отношение к нам. Особенно всё про сны и зеркала. У меня не такой большой багаж знаний о проклятиях, но они работают по общим принципам, найдём принцип нашего — найдём и решение. Я сильно сомневаюсь, что мы могли наткнуться на что-то редкое.       — Да, это всё обнадёживает, — Кэйа прижимает книгу к груди и вдруг понимает, что у него больше нет сил стоять на ногах. Он медленно сползает по стене, опуская голову. — Я тоже думаю, что всё будет в порядке, — наверное, он и правда так думает, к тому же, теперь он не один. Почему же тогда так тяжело?       — Да что с тобой? — Дилюк тоже опускается на пол. — Это я здесь падаю от усталости, постеснялся бы. Не делай такой вид, будто всё становится только хуже. Кошмары уже закончились, осталось только понять, как избавиться от них окончательно. Мы с этим справимся, — Кэйа поднимает голову и видит, что Дилюк слабо улыбается. Сказанное им "мы" действует лучше любых хороших новостей.