Доброй ночи

      Поднимаясь по лестнице, Дилюк зачем-то оглядывается на брата, с этого места он может видеть только его спину в проёме между стеллажей. Он чувствует сильную усталость, но что-то заставляет его задержаться. Есть ощущение, будто их диалог ещё не закончен, будто всё прошло не так, как должно было. Кэйа пробрался в его дом, рылся в вещах его семьи, хоть и прекрасно знал, что это место для него закрыто, и теперь из-за этого они оба могут быть в серьёзной опасности, имея дело с тем, о чём людям порой страшно даже заговаривать. С чем-то, о чём они знают невероятно мало. Названная им причина этого поступка вызывала лишь больше вопросов, но на них уже просто не осталось сил. Как и на гнев. Каждый их разговор был выматывающим. А ещё появилось странное ощущение, что с братом теперь стоит выдерживать дистанцию, и это совершенно ему не нравится. Пока не страх, но уже вполне ощутимая тревога от резких движений и непредсказуемых действий вроде обледеневших стёкол.

      Дилюк смотрит на спину брата, пока тот листает страницы одной из книг, и думает, что кошмары сказались таким образом на них обоих. И что если они не поторопятся, то кто знает, чем ещё смогут обернуться эти пугающе реалистичные сны.

***

      Ровные шаги даются с трудом. И шаги, и дыхание, и особенно случайная встреча взглядами с двумя парнями на выходе из ордена. Они улыбаются приветливо, но слишком долго провожают глазами. Какие же неприятные у них глаза, две светлые пары, холодные, как и бледные лица. Конечно же, доспехи и накидки с эмблемами делают картину ещё хуже. Дилюк останавливается и смотрит на рыцарей в ответ, но те только смущаются, неловко сводят брови, кивают и делают вид, что вернулись к своему разговору. Нет, они точно хотели что-то сказать. Вариантов не так много, все обсуждают пожар в поместье, все о нём знают и строят догадки. Джинн спрашивала про него, вручая необходимый ему список, Лиза выражала сочувствие, передавая именной нож для писем (символический подарок за "активное участие в аукционе"), и само письмо с благодарностями.       Дилюк ждёт какое-то время, но рыцари больше не смотрят в его сторону, они разговаривают о чём-то отвлечённом или только делают вид. Ни одно событие громче пьяной драки не остаётся здесь без внимания, старое на фоне нового забывается. Стоит проявить лишь немного терпения и подождать.       Холодный воздух режет глаза, твёрдые плиты ступеней ведут вниз, в сторону единственного отеля в городе. Дилюк достаёт из кармана записку от Джинн. Несколько иностранных имён выведены аккуратным почерком, напротив каждого прописаны приобретённые лоты. Предполагалось, что в этот поздний час он уже будет дома, однако у него ещё остались дела в городе, ведь нужный ему человек уезжает завтра утром. Нынешняя исполняющая обязанности магистра до сих пор считает его другом и доверяет, без этого необходимую информацию было бы куда сложнее получить. Даже спустя столько лет здесь всё ещё готовы принять его обратно, не задумываясь о том, как он мог измениться за эти годы. Это вызывает противоречивые чувства.       Записка отправляется обратно в карман, и Дилюк нащупывает в нём подаренный нож, аккуратно достаёт его и рассматривает на ходу. Это не та вещь, с которой принято ходить в гости, но с этим уже ничего не поделаешь. Нож красивый, сделан со вкусом и без излишеств, но на серебряной ручке плавным почерком выведена его фамилия, что выглядит неуместно. Думая о том, каким образом можно будет её свести, Дилюк поворачивает за угол и неожиданно теряет равновесие. Небольшое лезвие ножа проносится в нескольких сантиметрах от глаза, и на секунду картинка темнеет, слышится отдаляющийся звон. Через несколько секунд темноты Дилюк понимает, что тело сработало вперёд головы, он не упал, успел за что-то ухватиться. Этим чем-то оказывается фонарный столб, рука отпускает его, она слегка подрагивает и всё ещё болит, сердце начинает биться быстрее, когда он смотрит на длинный спуск лестницы, по которому улетел нож. Обернувшись, он понимает, что споткнулся об угол низкого бордюра, огораживающего клумбу. В городе, где он знает чуть ли не каждый камень на мостовой, такое с ним случается впервые. Дилюк поднимает руку, подмечая смазанность движения, и потирает переносицу, протяжно выдыхая. Что бы он ни говорил Кэйе, бессонные ночи не идут ему на пользу, он уже успел отвыкнуть от такого изматывающего режима.       Путешествия по землям Тейвата весь последний год были уже не так сложны, ему больше не приходилось пережидать многочисленные холодные ночи на ногах, и даже сражений стало в разы меньше, ведь вся тяжёлая и излишне опасная работа почти полностью перешла на новоприбывших в их организацию. У него появились более важные обязанности, никак не связанные с ведением боя, и это на них он сейчас должен тратить столько сил и времени, а не на исправление глупых ошибок его...       Дилюк глубоко втягивает холодный воздух и пытается освободить голову от сбившихся в кучу ненужных однообразных мыслей, сводящихся к одному. Он справлялся со своей задачей два месяца, и не собирается отступать от неё, просто на его пути появилось очередное маленькое препятствие.       Спустившись по лестнице, Дилюк подбирает упавший нож и прячет обратно в карман. За поворотом из арки уже виднеются окна отеля. Он подходит к его дверям, задерживается, поправляя волосы и пальто, и заходит внутрь, кивая встречающей его девушке.       — Добрый вечер, извиняюсь, что тревожу вас в такое позднее время, но у меня срочное дело. Мне нужен господин Лэй Линг.

***

      Кэйа покидает библиотеку в то время, когда в домах уже тушат свет. Они договорились выйти в разное время, Дилюку не хотелось, чтобы их видели вместе. Он решил уточнить это, прощаясь.       На выходе из ордена Кэйа встречает пару рыцарей, те замолкают и провожают его хмурыми взглядами. Усталость не даёт ответить им даже кривой улыбкой, но когда их взгляды скрываются за спиной, начинает казаться, что это не усталость, а страх. И ему есть чего опасаться. Последние сутки заставили совершенно позабыть о ещё одной важной проблеме, которую Кэйа по глупости пустил на самотёк. Едва ли невнятная угроза могла удержать длинный язык его соседа за зубами. Голоса за спиной усугубляют его догадки, он точно слышит, что в разговоре упоминается его имя.       Тяжёлая входная дверь хлопает, голоса затихают, тревога проходится холодком по спине и затылку, будто касания чьих-то рук. Холодная кожа перчаток, стальные наручи с эмблемой ордена, руки, готовые схватить. Ночь вокруг тёмная, намекающая на скорое приближение зимы, до города доносится далёкий вой волков. Воображение рисует страшные картины засады в узком переулке. Возможно, ему стоит вернуться в свой дом и... Кэйа не знает, что делать дальше. Вспоминая себя в момент разоблачения, он хочет крикнуть так громко, чтобы его услышали даже в прошлом. Нельзя было позволять строить догадки, нельзя было уходить с угрозами, нужно было всё объяснить, придумать нелепую или страшную историю, предпринять хоть что-то. Будь это обычный день, он бы так и сделал, у него получилось бы выкрутиться без последствий, не боясь за своё будущее, но, к сожалению, в тот момент ему было абсолютно всё равно, что с ним случится в этом самом будущем.       Одна из книг под рукой вдруг съезжает в сторону, напоминая о более весомой проблеме, и Кэйа быстро поправляет её, перехватывая стопку удобнее. Он всегда в той или иной степени страшился будущего, но до возвращения Дилюка такие мысли сидели глубоко, всплывали лишь изредка, когда случалось задуматься в одиночестве о словах отца или о том дне, когда он признался брату. Он научился подавлять их и верить, что он в безопасности. Теперь все эти старания видятся напрасными, а новые проблемы подлили масла в, казалось бы, затухающий костёр. И в то, что эти проблемы легко решаемы верится с трудом.       "Да, это будет чёртово чудо, если мне удастся найти хоть что-то", — печально усмехается Кэйа и смотрит на книги.       Всего у него их пять, но только три посвящены проклятиям и тёмной магии, другие две он взял для перевода некоторых страниц. В полезности этих фолиантов уверенности нет, но всё же с ними спокойнее. Кэйа проводит пальцами по корешкам, понимая, как сильно это чувство похоже на то, что он испытывал в детстве, случайно находя какую-то новую информацию о его родине. Что-то до смешного маленькое и ненадёжное, за что он хватается, в попытке найти хоть какие-то ответы, потому что даже эти крошки лучше, чем полная неизвестность.       Протяжный вой волков повторяется, и Кэйа думает, что ему пора возвращаться, как вдруг из-за угла ордена выбегают две тёмные фигуры, стремительно проносясь мимо и чуть не сбивая его с ног. Отшатываясь от неожиданности, Кэйа всё-таки роняет собранные тома.       Один из двух мальчишек оборачивается, махая рукой. Кэйа замирает, смотря на два удаляющихся силуэта, бегущих через широкую площадь. Просто двое загулявшихся мальчишек, может они даже братья, возвращаются домой. Эта картинка замирает перед глазами. Испуг проходит, но остаётся тяжёлое послевкусие, похожее на стыд. Наверное, ему и должно быть стыдно за то, что испугался каких-то детей. Кажется, он смотрит перед собой слишком долго, не понимая этого ощущения, но отмирает, как только слышит хлопок двери внутри здания ордена. Когда Кэйа, собрав все книги, выпрямляется и снова смотрит в ту сторону, детей уже нет, только ровное поле, белеющее под лунным светом.

***

      Дорога до дома обходится без событий, Кэйа разворачивает книги корешками к себе и открывает дверь. Альбедо сидит за обеденным столом, вокруг него лежит разобранное оборудование, открытые ящики и какие-то бумаги. Он поворачивается и устало кивает.       — А ты не спешил, да? — неожиданно раздаётся справа, и Кэйа поворачивает голову на голос. Розария сидит за рабочим местом алхимика, сложив руки на спинке стула и опустив на них голову. Вид у неё не самый довольный, монашеский клобук, или то, что девушка пытается выдавать за него, валяется на столе, а у её ног стоят две бутылки местного вина, одна из которых уже откупорена. — Дела всё хуже и хуже, — констатирует Роза, и с этим трудно не согласиться.

***

      — За труд на благо города, — Розария без энтузиазма поднимает полный стакан вина.       Кэйа вяло её поддерживает, но к вину не притрагивается, от его запаха немного подташнивает. Альбедо не присоединился к ним на диване, он остаётся сидеть за столом. На предложенный алкоголь смотрит без особо интереса и продолжает сборы.       — Хорошая из вас компания. Ни бокалов нет, ни настроения.       — Да ты и сама мрачнее тучи, — Кэйа слабо улыбается и ставит стакан на стол. Он чувствует странную усталость, которой не должно быть у человека, проспавшего весь день. — А у Альбедо впереди долгая дорога.       — Я бы присоединился к вам, — качает головой алхимик и откладывает в сторону ещё одну стопку бумаг, — просто у меня сегодня ещё одна встреча.       Новость не радует. Кэйа смотрит на дверь и чувствует неприятное волнение. Все подобные поездки Альбедо в другие регионы подлежат контролю ордена, для них и составляются отчёты.       — Наши ребята придут помочь? — рука сама тянется к стакану, тошнота забывается, он делает один небольшой глоток. Вино на вкус горькое, с солоноватым привкусом.       — Нет, это будет человек из Ли Юэ, — Альбедо поднимается из-за стола и тянется, разминая плечи. — Скорее всего, я задержусь в этом регионе. Так сложилось, что меня пригласили поработать с одной частной коллекцией. Заказ интересный, но объём работы пока непонятен.       — Задержишься? Насколько? — хоть Кэйа и рассчитывал какое-то время побыть в одиночестве, но перспектива остаться одному надолго почему-то не вызывает восторга.       — Ещё на пару недель, возможно, — он пожимает плечами, стол начинает освобождаться от скляночек, колбочек с порошками и бронзовых трубок, всё отправляется в небольшие ящики на полу. — Я не уверен, поэтому мне и нужно ещё раз поговорить с этим человеком. Это может занять месяц или больше. Довольно долго, — Альбедо поворачивается и, скорее всего, хочет что-то спросить, но уводит взгляд в сторону.       Долго. Тревожно. Однако дело могло быть в том, что Кэйа просто не привык так жить. Рядом всегда были соседи, орден или прислуга. Рядом был брат. Может ли Кэйа рассчитывать на то, что он и теперь будет заходить? Розария тоже здесь. Глупо думать о том, что он остаётся совсем один.       Розария же будто в ответ на его мысли тяжело вздыхает.       — Такие сроки, — она смотрит на пустую бутылку на кофейном столике и вдруг пинает её носком сапога. Бутылка отлетает в сторону, падает на пол, звенит и катится к ящикам. — А сопровождающих тебе не выдают? Я бы не отказалась. Всё лучше, чем быть на подхвате у ордена, без толку обходя окрестности да распугивая кабанов.       — На подхвате? — фраза вызывает у Кэйи определённые подозрения, а Розария только подтверждает их, легко постукивая когтем по своему Глазу Бога, и лезет в поясную сумку.       Перед Кэйей снова повисают покачиваясь те самые вычурные часы на цепочке, которые Роза планировала сдать на аукцион. Что же, хотя бы не у него одного всё пошло не по плану. Он подхватывает часы, открывая.       — Что, не приняли?       — "Розария, они же краденные! Как мы можем продавать краденное от лица нашей церкви? Точно краденые!" — пародия явно указывает на манеру Барбары, это звучит забавно, даже вызывает лёгкую улыбку. — Откуда ей знать, краденные или нет?       — Действительно, — улыбается Альбедо, поднимая бутылку и возвращая на столик, к ней присоединяются два небольших ящика.       — Может, ей ветер нашептал? — Кэйа захлопывает часы, на крышке которых с внутренней стороны выгравировано мужское имя региона Снежной. Едва ли такое можно назвать воровством, но Барбару бывает довольно сложно переубедить в таких вопросах.       — Тогда Барбатосу придётся объясниться. Хотя эти часы только предлог, чтобы запихнуть меня в ваш орден. Человек с Глазом Бога никогда не будет лишним в отряде, тут они правы. Кое-кому очень быстро нашли замену, — Розария поджимает губы и смотрит на Кэйю.       — О, вот как, — усмешка выходит печальной, опасения подтверждаются. Наказание с пользой для общества, это в духе семьи Гуннхильдр. Незаменимых не бывает. Стоит признать, что Джинн проявила немалое терпение в отношении его изменившегося поведения, рассеянности и прогулов. В последнее время от него было уж слишком много проблем, а недавние жалобы сложно снова списать за красивую улыбку и хорошую репутацию.       Часы возвращаются к новой хозяйке.       — Ну, тогда отмечаем твоё временное назначение на должность, — в этот раз стакан поднимает Кэйа, вино теперь кажется слишком кислым, но он выпивает его до конца.       Розария не присоединяется, она кладёт часы на стол, щёлкает по ним когтем и угрюмо смотрит на них, а затем обращается к Альбедо.       — Здесь мне их не продать. Ты можешь сделать из них что-то другое? Какое-нибудь украшение?       Альбедо с неохотой отвлекается от сборов, подходит ближе и смотрит на часы, оценивая.       — Должен ли я помогать в сокрытии улик? — вопрос скорее риторический, часы осматриваются со всех сторон и отправляются на алхимический станок. — Я могу и вовсе разобрать их на составляющие, но решать тебе.       Розария поджимает губы в раздумье и вопросительно смотрит на Кэйю. Он решает не особо задумываться над этим вопросом и выдаёт первое, что приходит в голову.       — Не знаю, Роза, может быть, брошь или... зеркальце?

***

      Аккуратная брошь с тёмной жемчужиной посередине и небольшое зеркальце, узор на крышке которого лишь отдалённо напоминает то, чем оно было до этого. Розария осматривает результат работы Альбедо и уже не выглядит такой огорчённой, когда в дверь негромко стучат.       — А они тоже не спешили. Можешь открыть? — Альбедо встаёт, освобождая стол от последних ящиков.       Кэйа, успевший слегка расслабиться от вина, устало поднимается с дивана. Такое количество гостей совершенно ненормально для этого дома, и в голову снова приходят мысли о том, что скоро он останется здесь один. На месяц, а может, и дольше.       — Вечер добрый, — натягивает улыбку Кэйа и дёргает за ручку, но и он сам, и его улыбка тут же застывают в напряженном оцепенении.       — Эм, а вы..?       Перед Кэйей стоит молодой парень в традиционной одежде Ли Юэ, у него неаккуратно зачёсанные назад тёмные волосы, опасливо-недовольное лицо и... мрачный сопровождающий в виде рыцаря ордена. Тяжёлый взгляд заставляет Кэйю отступить на пару шагов, что считывается как приглашение, и гости проходят внутрь.       — Я упоминал, что мы будем не одни, — поясняет Альбедо, заканчивая убирать со стола. — Добрый вечер, мистер Линг.       — Добрый, — парень кисло улыбается и сводит брови, оглядывая комнату. Он сминает в руках кожаный ремень сумки, перекинутой через плечо, и бросает взгляд на Альбедо. — Я как-то... забыл. Лэй Линг, — гость вздыхает и протягивает руку первым, Кэйа пожимает её, представляясь в ответ, и подмечая, что рука очень худая и сухая, не вполне подходящая лицу, из которого ещё не ушла детская округлость. — Да, очень приятно, очень. Вы тоже из Ордо Фавониус, верно? Альбедо говорил, что вы оттуда, — движения Линга быстрые и немного нервозные, как и слова.       — Я в отпуске, — мило улыбается Кэйа, стараясь не смотреть на сослуживца, чьего имени он никак не может вспомнить. Ему и не хочется. Скорее бы они оба ушли.       Гости проходят дальше, здороваются с Розарией, по лицу которой можно легко понять, что рада она им не больше самого Кэйи, и усаживаются за стол. Кэйа возвращается на диван, и его тянут за рукав, кивают в сторону выхода. Это будет ужасно долгий вечер.       — Вот, — Линг выгружает из сумки на стол стопку каких-то карточек, Альбедо берёт одну, рассматривая. С места Кэйи их плохо видно, но это точно фотографии. — Моя коллекция имеет статус музея и... мне не...       — Прогуляемся? — Розария наклоняется ближе, снова дёргая за рукав. — Если не хочешь, так и скажи, только не надо придумывать отговорки.       — Я просто устал, — отмахивается Кэйа и отодвигается. Ему совершенно не хочется гулять по городу, то и дело натыкаясь на патрульных, но сопровождающий Линга рыцарь вдруг поворачивается в их сторону, одаряя Кэйю коротким нечитаемым взглядом, и идея Розарии уже не кажется такой ужасной. — Я... Хорошо. Только дай мне немного взбодриться.

***

      Кэйа стоит возле кухонной тумбы, медленно размешивая молотый кофе с сахаром в кружке. Он ждёт, пока закипит вода, слушая чужой разговор.       — Да, у этого народа было множество изделий из данного сплава, но в какой-то момент они резко вышли из использования. К сожалению, они не сильно контактировали с окружающим миром и...       Прошло всего несколько минут, но их гость успел порядком утомить его. Как понял Кэйа, они с Альбедо познакомились вчера, когда Линг перебрал в Доле ангелов. Он успел дважды извиниться за своё состояние тогда, дважды упомянуть, что его пьяное поведение ужасно и поэтому он старается пить как можно реже, из-за чего плохо переносит алкоголь. И ещё несколько раз "мягко" намекнул на то, что удивительное средство Альбедо должно быть доступно и людям за пределами Мондштадта, и что он готов заняться этим с разрешения автора.       — Не хотелось бы отбирать работу у ваших алхимиков, — судя по голосу, Альбедо мягко улыбается, как он обычно это делает при желании вежливо отказать. Слышится шелест бумаги, и в его голосе появляется лёгкое замешательство. — Это... необычные экземпляры. Я не уверен, что смогу помочь и с ними. Для этого потребуются не вполне этичные методы, надеюсь, вы меня понимаете.       — С ними не надо, — Кэйа оборачивается и видит сконфуженную улыбку Линга, — они все действительно уникальны, я не рискнул бы доставать их из раствора. Я могу смело предположить: они последние представители своих видов, на которых мы можем посмотреть своими глазами. Вот, посмотрите на этого, обратите внимание на изгиб его крыла...       Разговор уходит в сторону обсуждения вымерших видов животных, недавних раскопок в Сумеру и культур, практически полностью исчезнувших за последнее тысячелетие. Вода закипает.       — Извините, — гость делает паузу и тяжело сглатывает, — в горле совсем пересохло. Эм, Кэйа, верно? — внезапно обращается он чуть громче, и приходится снова повернуть голову. — Вы не могли бы... у вас есть травяной чай?       — Конечно, — Кэйа дружелюбно улыбается, тут же ловя взгляд рыцаря, сидящего рядом с гостем, и отворачивается обратно, сжимая пальцами кружку. Был ли этот взгляд враждебным и подозрительным? Парень большую часть времени молчит, слушает и наблюдает, его лицо не выражает никаких явных эмоций. Это может быть просто воображение. Кошмары сыграли не последнюю роль в его повышенной тревожности.       — Я увлёкся, — гость откашливается, — не каждый день можно поговорить с человеком, который... разбирается в стольких сферах. Я, наверное, отнял у вас слишком много времени.       — Всегда приятно послушать увлечённого человека, — успокаивающе заверяет Альбедо, — вы рассказываете об очень занимательных вещах, зря вы так волнуетесь.       — Вы так добры ко мне, — судя по голосу, Линг немного смущён этим фактом, — жаль, не со всеми я могу так же просто договориться. Но я волнуюсь немного о другом. Понимаете, у меня возникла проблема. Я знаю, что вы скоро отправитесь в путь, и знаю, что... и я со всем уважениям отношусь к вашим делам, но... Вы знаете господина Рагнвиндра?       Кэйа замирает и прислушивается. Странные существа, вымершие цивилизации, но о чём он точно не ожидал услышать, так это о своём брате. Он достаёт чашки с верхней полки и разливает в них них ароматный чай, берёт две и подносит гостям, параллельно рассматривая разложенные фотографии. Среди золота и драгоценных камней лежат зубы, кости, глаза и целые головы странного вида животных.       — Я прошу вас, господин Дилюк совершенно не хотел вас обидеть, — вдруг подаёт голос рыцарь. По его интонации можно догадаться, что они уже говорили на эту тему, может, и не раз. — И тогда и тем более в этот раз. Вы же сами понимаете, что...       Кэйа сводит брови и смотрит на Альбедо, но тот только пожимает плечами.       — Нет, не понимаю. В Ли Юэ такое понимание не в ходу, — Линг принимает свою чашку и хмурится, мотая головой. — Я купил эту вещь, законно и честно. Это контракт. Я не собираюсь её возвращать. Да, сегодня он вёл себя чуть более учтиво, чем при нашей первой встрече, но... Он же даже не занимается антиквариатом, или раскопками, или хотя бы чем-то... Он же в этом ничего не понимает, верно?       — Я не очень осведомлён, — Альбедо смотрит на Кэйю, взгляды гостей также переключаются на него.       — Никогда не замечал у него интереса, — под каждой вымученной улыбкой чувствуется нарастающее раздражение, но Кэйа продолжает улыбаться, пытаясь понять, о чём идёт речь. Дилюк внезапно захотел вернуть что-то, что выставил на аукцион, и это случилось сразу после их разговора в библиотеке. В голове зарождается довольно смелая догадка, и Кэйа хмурится, размышляя над ней. — Наш отец, быть может, был в этом несколько заинтересован... А о чём именно идёт речь?       Линг не решается спросить и переводит взгляд на Альбедо, тот объясняет.       — Я... извиняюсь. Ни за что бы не подумал, что вы братья.       — Они не родные, — вставляет рыцарь, смотря куда-то в сторону, — и не ладят друг с другом.       — Я думаю, что с таким человеком сложно поладить... Но вы же хорошо его знаете? Речь о драгоценном изделии, судя по орнаменту и материалам, оно может относиться к очень древней культуре или быть воссоздано по её лекалам... Я хотел узнать подробнее, где он его достал, но в тот раз разговора у нас не вышло, — Линг сильно смущается и сводит плечи. — Да, да, я был виноват не меньше. И, наверное, разговора этого уже не выйдет.       — Как интересно, — Кэйа, полностью игнорируя наглое высказывание сослуживца, присаживается за стол напротив Линга. Драгоценное изделие, которое вдруг понадобилось вернуть сразу после разговора в библиотеке – не так много вариантов, что же это может быть. Улыбка ощущается более искренней, и Кэйа придвигается ближе к гостю. — Да, это правда, что мой брат не большой ценитель редкостей, но он любит добиваться своего. И я не думаю, что он бы стал тревожить вас по пустякам, вы так не считаете?       Линг тяжело вздыхает, отводя взгляд, и передёргивает плечами. Недовольство на его лице похоже на детскую обиду.       — В торговле есть свои правила.       — Любым правилам необходимы исключения. Я просто предупреждаю: у него хорошая память, — Кэйа не сразу замечает, что накрыл рукой повязку на правом глазу, но от чужого взгляда это не ускользает, — на хорошие и на плохие сделки. И он не самый последний человек в Мондштадте. Вы же не хотите наживать себе таких врагов? Найдите выгоду в сотрудничестве.       — Это он вас так..? — хмурится Линг, но его перебивают.       — Не он, — снова встревает рыцарь, смотря уже уверенно и с презрением, не избегая. — У нашего капитана есть плохая привычка приукрашивать правду. О других людях и о себе самом, например...       Он хочет дополнить чем-то свою фразу, но его останавливает рука на плече и тихий звон металла. Розария смотрит на него сверху вниз и слегка перестукивает пальцами по оплечью брони, затем громко вздыхает и ставит перед ним стакан с вином.       — Расслабься, — коротко выдаёт она, без намёка на угрозу в голосе.       Рыцарь, тем не мнее, улыбается ей немного виновато и кивает, пробуя предложенное вино, и замолкает. Кэйа отводит взгляд от этой сцены, мысленно благодаря Розу, и снова обращается к Лингу.       — Я не хотел вас запугивать, просто мой брат умеет стоять на своём, — он смотрит на фотографии драгоценностей, теперь ему кажется, что некоторые из них напоминают его браслет. — Я не думаю, что он стал бы разочаровывать вас без причины. Да, он может быть груб, но согласитесь на сделку, и вы увидите... совершенно другую его сторону, — на последней фразе голос становится заторможенным. Украшения на фотографиях постепенно перестают быть такими манящими, теперь их блеск вызывает отторжение, золото и драгоценные камни становятся ничуть не привлекательней, чем органы в растворе.       Линг что-то говорит, и Альбедо отвечает ему, с чем-то соглашается, что-то спрашивает. Рыцарь молчит, Розария размытым силуэтом уходит к кухонным тумбам, стук её каблуков разносится эхом. Свет от лампад мерцает. Кэйа смотрит на фотокарточки, пока их не убирают в сумку. Чья-то рука ложится ему на плечо.       — Ну, увидимся через месяц, получается, — Альбедо поднимается из-за стола, берёт планшет и пересчитывает ящики, сверяясь со списком.       — Увидимся, — заторможено повторяет Кэйа, часто моргая.       — Я подумаю над вашими словами, — Линг допивает свой чай и тоже поднимается, сопровождающий следует его примеру. — Мне не помешают новые связи в Мондштадте, но... да, я подумаю, — он поворачивается к Альбедо. — Знаете, вы, наверное, никогда не встречали такого наглого человека, как я, но... Могу я попросить вас ещё об одном одолжении? Мне сегодня доставили образцы местной породы, хотелось бы заручиться вашим советом, прежде чем соглашаться на сделку.       Альбедо вздыхает и отвлекается от записей. Перед Кэйей ставят кружку с кофе, и Розария занимает место напротив, уже по привычке царапая стол когтем. Не смотрит на него, просто ждёт. Брошь с чёрной жемчужиной расположилась на груди слева. Такая же непривлекательная, как и коллекция Линга.       — Вот, это тебе, — к нему вдруг придвигают то самое зеркальце, что сделал Альбедо, — не хочу заморачиваться с продажей.       — У меня оно быстро разобьётся, — усмехается Кэйа, но принимает подарок, кладёт его в карман жилета и слышит приглушённый звон. Он вытаскивает зеркало, а следом за ним и скляночку снотворного, что показывал ему Дилюк в библиотеке. Должно быть, он не заметил, как положил её туда. Он прячет всё обратно и замечает, что Альбедо уже стоит у выхода.       — Только если это займёт не больше часа, — уточняет он у Линга, — я не могу задерживать экспедицию.       Линг неуверенно улыбается.

***

      Когда Альбедо и его гости уходят, Кэйа протяжно выдыхает. Странное ощущение полностью проходит. Он допивает кофе.       — У тебя с тем парнем личные счёты? Это его ты подморозил на посту?       Вторая бутылка вина допита, Розария лежит на диване, закинув ноги на его спинку, и крутит в руке небольшой нож.       — Нет, ничего личного. Не знаю. Сильно сомневаюсь, что это был он. Возможно, у него просто было плохое настроение. Или он из тех рыцарей, что наслушались историй о моём брате и теперь смотрят ему в рот. В любом случае, его очень волновало, что я скажу о Дилюке.       Через какое-то время придут сопровождающие Альбедо рыцари, чтобы погрузить оборудование в повозку, он предупредил об этом. За окном скалится и подвывает ветер, выходить туда совершенно не хочется, но в то же время это последняя ночь, когда они с гуляют с Розарией. Дальше их затянет работа, каждого своя.       — Что-то конкретное? — спрашивает Роза и искоса смотрит на него, сжимая рукоять ножа.       — Говорю же, я без понятия.       — А если честно?       Кэйа тяжело вздыхает и поднимается из-за стола.       — А если честно, то нашим людям слишком скучно жить в этом городе. Настолько скучно, что любое событие разносится по округе словно ветром. Ты знаешь это лучше меня.       Розария несколько секунд смотрит на него и отводит взгляд в потолок. Нож возобновляет своё вращение.       — Если ты переживаешь о том, что говорят о тебе, Джинн или особняке... если мои слова тогда показались тебе чем-то значимым, то забудь. Ты прав, я не хуже тебя знаю, как разносятся слухи. О них быстро забывают, стоит случиться чему-то поинтереснее. Особенно, если это не правда, а мы оба знаем, что это именно так. Пройдёт время, ты отдохнёшь, а людям надоест строить теории, и всё вернётся на круги своя. У тебя за спиной несколько лет честной работы на благо города, и такое не забывается.       — Очень успокаивает, — хмыкает Кэйа, понимая, что желание верить в эти слова больше его действительной веры. За шумом ветра становятся слышны чьи-то голоса, а за ними и неспешные шаги. — А если что-то из слухов обо мне окажется правдой, Роза? Что на это скажешь ты?       Розария недолго думает перед ответом. Она убирает ноги со спинки дивана, прячет нож и садится, складывая руки на коленях. Её взгляд упирается в темноту за окном.       — Я скажу то, что думаю, как и всегда. Хотя было бы лучше услышать это от тебя самого, но... я всё понимаю. Кофе ты допил, так что пойдём. Не хочу пересекаться с новыми коллегами чаще, чем это будет необходимо.

***

      Поначалу прогулка не вызывает у Кэйи никаких приятных ощущений. Они блуждают по улицам, поднимаются до собора, где взгляд цепляется за тот самый каменный забор, за которым есть небольшой уступ перед обрывом, затем спускаются к северным воротам и выходят за пределы города. Разговор идёт на отвлечённые темы, расслабляет, как и вино, которое Розария успела прихватить в таверне. Они сходят с дороги, останавливаясь на каких-то руинах. Кажется, что за городом воздух теплее, а ветер тише. Кажется, Кэйа принял верное решение.       Они сидят на выбранном месте вплоть до рассвета, говорят всё меньше, а взгляд всё упорнее устремляется вдаль, в чужие земли. Возвращаться приходится с сожалением. Дежурные у ворот не обращают на них внимания, Розария уходит в сторону ордена, попрощавшись без обещания заходить. За дверью дома Альбедо теперь только тишина, замок щёлкает. Ящиков нет, часть полок опустела, на столе лежит какая-то записка, очевидно, от хозяина дома. Кэйа ставит недопитую бутылку вина на пол и опускается рядом с ней, потирая глаза. Сильно хочется спать. Он долго смотрит на тумбу, в которой спрятал библиотечные книги. Дилюк обещал принести ещё две сегодня утром. Нельзя ложится спать, пока он не придёт.       Кэйа достаёт из кармана зеркальце, открывает его и стягивает повязку. В детстве он опасался вот так смотреть на себя. Это была та его часть, о которой он знал так же мало, как и о своей родине, она же и связывала его с Каэнри'ах и семьёй. По крайней мере, он хотел так думать. И эта связь стоит всех его проблем. Кэйа презрительно улыбается своему отражению, показывая зубы, когда вспоминает недавние размышления о жизни в Мондштадте. Поспешные выводы на горячую голову, страх толкает на глупости. Он накрывает глаз рукой. Думать, впрочем, можно что угодно, но факты остаются фактами: в этом мире не так много вещей, что останутся с тобой на всю жизнь, и эти вещи всегда будут занимать в ней своё место.       Зеркальце захлопывается, и Кэйа опускает голову. Он сидит так, в тишине, несколько очень долгих минут, пока не начинает понимать, что засыпает даже сидя у входной двери. Он поднимается, ощущая лёгкое головокружение, и задевает бутылку, раздаётся неприятный звон, и вино выплёскивается на пол. Кэйа смотрит на тёмные брызги на паркете и его снова начинает подташнивать. Это отвращение преследует его с самого первого сна, он ещё долго не собирался прикасаться к вину, но привычка оказалась сильнее. Кэйа обходит тёмную лужу, задёргивает шторы и идёт к дивану, ложится, сбрасывая сапоги. Нет ни одеяла, ни подушки, но он так устал, что ему всё равно. Единственное, что ему сейчас нужно, – это ощущение безопасности, тепло и тишина...       Кэйа вздрагивает от внезапного звука в дверь. Он не может понять, успел ли он уснуть, но по ощущениям времени прошло совсем немного. Старые петли скрипят, и Кэйа быстро садится, пытаясь выглядеть бодрым перед братом. В последний момент в голове успевает промелькнуть мысль, что это может быть вовсе не Дилюк, и каким-то чудом он успевает закрыть правый глаз ладонью, прямо перед тем, как взгляды встречаются.       — Извините, я... Вы уже не спите? — Линг стоит у входа, в руках у него какой-то свёрток, судя по всему, довольно тяжёлый. — Мне приходится уехать пораньше, а ваш брат говорил, что зайдёт утром, но его всё нет и... Я оставлю это у вас.       Парень быстро проходит в дом, сгружая свою ношу на стол, и отворачивается.       — Как видите, я к вам прислушался, — он коротко смотрит на замершего Кэйю и тут же снова прячет лицо, говоря куда-то в сторону окна. — Можете так и передать ему. Но там ещё письмо, в общем... Мне пора.       Линг скрывается за дверью прежде, чем Кэйа успевает что-то сказать. Сердце бьётся быстро, холодные руки сжимаются в кулаки, а тело стягивает оцепенением. Не проходит и пары секунд, как дверной замок щёлкает, а Кэйа тяжело припадает спиной к потёртым доскам. Сердце бьётся где-то в горле, а мысли крутятся вокруг одного: он был уверен, что запер дверь. Как он может оставаться таким беспечным после произошедшего с Гленном?.. Это просто не укладывается в голове.       Свёрток из грубой бумаги для перевозок насмешливо смотрит на него со стола. Что-то большое, скорее всего, отлитое из металла. Это совершенно не похоже на то, о чём он думал всё это время. Теперь те надежды кажутся просто смешными. Кэйа на всякий случай дёргает дверную ручку и подходит ближе, проводя рукой по шершавой поверхности. Если это не его браслет, то что?

***

      — Что ещё за фокусы такие? — бормочет Дилюк, читая оставленную ему записку, замолкает и кивает работнице отеля.       Он выходит на улицу и натягивает ворот, прикрываясь от холодного ветра, поворачивает за угол и сразу переходит на быстрый шаг. Записка ему совершенно не нравится.       "... оставил его у вашего брата вместе с письмом. Извиняюсь, но не смогу попрощаться лично. Меня несколько ошеломила ваша просьба, но я решил пойти вам навстречу, надеюсь, вы поступите так же. Подробности будут указаны в письме."       В личном прощании необходимости не было, никто из них не был рад этому знакомству, но то, что Линг не стал упрямиться, было только на пользу, хоть обстоятельства этого решения и были не самыми понятными. Дилюк смотрит на книги, думая, что ему всё равно пришлось бы заходить к брату, чтобы отдать их, но...       "Какого чёрта, при чём тут вообще Кэйа?"       Дилюк делает последний поворот и... оказывается там, куда ему не надо было идти. Возле открытой двери стоит небольшая компания из пяти парней, по всей видимости, все они –рыцари ордена. Остановившись в тени за углом, Дилюк смотрит на собравшихся, замечая среди них соседа Кэйи и одного из двух рыцарей, что сопровождали Линга, того, что молчал. Этот парень стоит немного сгорблено, плечи сведены, лицо напряжённое. Он говорит немного тише, чем положено.       — Да, у алхимика. Вчера вечером он был там. Алхимик сегодня ночью как раз уехал.       Гленн – Дилюк запомнил его имя –хмурится в ответ, смотря себе под ноги. Он подпирает спиной дверной косяк, поза неуютная.       — Не знал, что они общаются. И как он себя вёл?       Парень складывает руки на груди и неуверенно пожимает плечами.       — Да... как обычно. Не могу сказать. Немного нервничал. Ну что, какие планы?       — Чем скорее, тем лучше, — мрачно вздыхает Гленн и тут замечает, что их подслушивают. — Эй, уши греешь, винодел?       Вся компания оборачивается на него.       — Брата ищу, — Дилюк выходит вперёд, оглядывая неприветливые лица.       — Как сквозь землю, — пожимает плечами Гленн и жестом приглашает друзей зайти в дом. — Но если хочешь оплатить его аренду, то я не против, как раз сроки подходят.       Никто из рыцарей на него не оборачивается, и дверь захлопывается. Дилюк какое-то время смотрит на закрытые ставни, прокручивая в голове подслушанный разговор, и поворачивает обратно. Улицы города постепенно начинают оживать, воздух пахнет холодом и свежим хлебом, солнце белым диском скрывается за темнеющими облаками. Поднимаясь по ступенькам, Дилюк снова, уже второй раз за утро, чувствует лёгкое головокружение и шумно вдыхает, останавливаясь на несколько секунд. Из-за проблем с Лингом он спал не так долго и не успел позавтракать, ничего удивительного, что со вчера сильно лучше ему не стало. Однако мыслит он ясно. Ничего хорошего те парни у дома Кэйи не обсуждали, по их лицам это мог понять даже ребёнок, но возникает другой вопрос: стоит ли ему в это вмешиваться? Нет, даже не так... А хочет ли он?..

***

      Окна в доме Альбедо плотно зашторены, а дверь заперта. Дилюк стучит пару раз, прислушиваясь, и вспоминает, что вчера алхимик и вправду что-то говорил о поездке. Надолго ли? Ему не открывают, и он стучится уже громче и дольше. Мимо проходят переговариваясь какие-то девушки, они поворачиваются к нему и улыбаются, со стороны собора доносится протяжный звон. За дверью стоит глухая тишина.       — Эй, не рановато ли ты спать лёг? — Дилюк дожидается, пока девушки отойдут на значительное расстояние, и несколько раз с силой ударяет кулаком по двери, дёргает ручку и снова бьёт.       Наконец на той стороне слышится возня и слабый голос.       — Кто?       — Не испытывай моё терпение.       Замок после небольшой паузы щёлкает, и в узком проёме показывается уставшее лицо Кэйи, в этот раз повязка на месте. Он щурится на свет и отходит, давая Дилюку зайти в дом, и тут же запирает за ним дверь. Рубашка на нём ужасно мятая, а на штанах местами видны травяные следы и пыльные пятна. В проходе валяется опрокинутая бутылка, рядом подсыхающая лужа, в воздухе витает стойкий аромат вина.       — И ты в этом спать лёг?       — Как видишь, — Кэйа чуть пошатываясь возвращается на диван, падает на него, потирая виски, и кивает в сторону стола.       — Может, объяснишь?       Дилюк поджимает губы, подходит к столу и кладёт книги рядом с развороченным свёртком, из которого выглядывает золотой обод. В тёмной комнате крупные синие камни будто излучают слабый свет. Он не собирался посвящать Кэйю в подробности этой небольшой истории, но и не собирался делать это каким-то секретом.       — По-твоему, я должен был оставить раму от этого зеркала на память? Любоваться, вспоминая всё случившееся? Нет ничего странного в том, чтобы избавиться от такой вещи, особенно если подвернулся удобный случай.       — О, так тебе не понравилось? А я думал, что..., — Кэйа осекается и опускает голову, забираясь на диван с ногами. — Ладно, не важно. Ты на этот аукцион половину чердака, наверное, сгрёб. Будем надеяться, что мастер Крепус не слишком увлекался... подобными вещами, и ты не продал по случайности что-нибудь похуже. Только какой толк тебе от рамы, если стекло уже разбито?       — А ты уже во всём разобрался и знаешь, как оно работает? Мне кажется, что к книгам ты сегодня ночью не притрагивался. Даже если всё дело только в стекле, эта предосторожность не будет лишней, — Дилюк тянется к раме, мягкая ткань перчаток проходится по гладкой поверхности, пальцы обводят большие полупрозрачные камни и очертания символов. — И отец мог не знать о том, что с этим зеркалом что-то не так.       — Ну да, — фыркает Кэйа и ложится, обхватывая плечи руками, — наверное, ему враги подкинули. Не знаю, были ли у него враги, но ты наверняка всё выяснил за четыре-то года, — он отворачивается к стене, утыкаясь лбом в спинку дивана, и зевает. — Может, расскажешь как-нибудь? Только не сейчас. Бери свою раму и возвращайся к своим делам, у тебя их, наверное, много.       — У тебя нет права размышлять о его честности, — цедит сквозь зубы Дилюк и заворачивает листы грубой бумаги, прикрывая золото от чужих глаз. — Теперь ты объясни, каким образом здесь замешан.       — О, я предпочитаю не раскрывать своих секретов. Но можешь не благодарить, это не стоило больших усилий, — за фразой следует тихая усмешка.       — Исчерпывающе, — Дилюк коротко закатывает глаза. Заслуга Кэйи легко может оказаться его выдумкой, да и с этой проблемой, если её можно было так назвать, Дилюк бы справился сам. — А ты не разучился удивлять. Особенно удивительно то, что ты предпочёл пить и гулять всю ночь вместо того, чтобы хоть попытаться помочь нам. Мне, наверное, показалось, что тебя хоть как-то тревожит происходящее.       Молчание. На полу возле кофейного столика видны ещё две бутылки из-под вина. Дилюк смотрит на них и тихо выдыхает, поднимает раму и разворачивается к выходу. Какое-то неприятно суетливое чувство начинает подниматься внутри от всей этой картины, чувство в разы сложнее гнева или разочарования. Очень знакомое.       — Пример надёжности, как и всегда. Если передумал помогать, то хотя бы пообещай, что не будешь ложиться раньше восьми утра. Мне надо уехать на несколько дней, мы не сможем договариваться о времени.       Кэйа неожиданно резко поворачивается. Удивление на его лице сменяется раздражением, а затем и гневом.       — Сейчас? В такое время? — он снова садится и опять трёт виски, морщась. — И это на меня ещё нельзя положиться? Ты... Да вы все сговорились, — окончание фразы произносится полушёпотом, но Дилюк прекрасно её понимает. Кэйа поднимается и идёт к столу с множеством разных шкафчиков, откуда в прошлый раз доставал снотворное. Он снова берёт что-то и быстро выпивает.       Дилюк кривится и отводит взгляд.       — У меня, в отличие от некоторых, всё ещё есть работа. И откладывать её я не могу, — он смотрит на брата, но тот молчит, никак не дополняя своё возмущение. В полутёмной пропахшей вином комнате его ссутуленная спина и растрепавшиеся волосы навевают не самые приятные воспоминания, укрепляя то самое возникшее ранее тянущее чувство. — Если потребуется, я свяжусь с тобой. Есть что сказать сейчас — говори.       Кэйа не отвечает, гоняя по столу пустую склянку. Дилюк раздражённо выдыхает и перехватывает раму поудобнее, направляясь к выходу. У него нет времени на игру в молчанку.       — И куда тебе так резко понадобилось? — эта фраза нагоняет Дилюка у самой двери, и она больше похожа на огорчённый вздох, чем на вопрос.       — Долго рассказывать, — Дилюк оборачивается на брата, Кэйа устало смотрит на него в ответ и щёлкает пальцами по склянке, отправляя её в полёт к его ногам. — Я бы предпочёл сначала разобраться с ситуацией, а уже после... Но я не могу изменить договорённостей.       — Пример надёжности, — хмыкает Кэйа и поджимает губы. — Мог бы хоть сказать заранее.       — Слушай, — Дилюк смотрит на склянку у его ног, — мы, может, и должны сейчас сотрудничать, но это именно что вынужденная необходимость. Я не буду согласовывать с тобой все свои дела, если не считаю нужным. Да и ты уже не маленький и обойдёшься без присмотра. Да, ситуация нестандартная, но мы в ней уже хоть как-то ориентируемся. Я не считаю нужным рушить свои планы только из-за того, что меня пугают страшными снами. Или дело в чём-то ещё? — Дилюк внимательно смотрит на брата.       — Просто такие вещи хочется знать заранее, — на этот вопрос Кэйа отводит взгляд. Это значит, что даже если ему есть о чём рассказать, он всё равно будет молчать. Он отходит от шкафчиков, проходит мимо стола, проводя пальцами по оставленным для него книгам и задерживаясь возле них на несколько секунд, затем возвращается на диван и снова ложится лицом к стене, давая понять, что разговор окончен.       "И он собирается проспать так до вечера?" — Дилюк хмурится, осматривая совершенно не подготовленное для сна место, а затем и всю комнату, и не наблюдает никаких вещей, которые могли бы принадлежать его брату.       — Почему ты вообще здесь живёшь? — вопрос выходит сам собой. Кэйа не хотел говорить, и это был его выбор, спорить с которым Дилюк не собирался, но...       Ответа не следует, Кэйа вновь затихает, показывая, что не собирается разговаривать. Совершенно не к месту вспоминаются случаи из детства, когда он обиженный запирался в комнате или не хотел о чём-то рассказывать, устраивая молчанку чуть ли не на несколько дней.       — У тебя какие-то проблемы с соседом? — очередной своевольный вопрос.       — С чего ты взял? — чужой голос едва слышно. — Вдруг стала интересна моя жизнь?       — Просто не хочу, чтобы нам что-то мешало. Так что, есть какие-то проблемы? — Дилюк слегка наклоняет голову. Держать раму становится всё сложнее, руки устают, терпение заканчивается.       Кэйа медлит, затем поворачивается и смотрит на Дилюка таким сложным взглядом, что надежды на честный ответ не остаётся.

***

      Сборы занимают чуть больше времени, чем планировалось изначально, и выезжать приходится вечером. При условии хорошей погоды дорога должна занять примерно час, но дождь может пойти в любой момент, тучи угрожающе клубятся над городом с самого утра. Выходя к повозке, Дилюк отдаёт служанке список, требуя всё перепроверить.       — Когда приедут мои гости выдай им двух сопровождающих, которые хорошо знают ту местность. Проследи, чтобы это были приличные люди, более подробные указания я оставил Аделинде, обращайся к ней в случае чего.       Служанка кивает и идёт к погруженным ящикам и сундукам. В повозке, к удивлению Дилюка, ещё остаётся свободное место. Он думает о том, что можно взять больше еды или подготовленных дров, но в голову приходит нечто совершенно другое, что не займёт много места, но...       Планы в голове не сходятся, что-то не даёт ему покоя. Является ли эта паранойя следствием проклятия или он действительно упускает что-то из виду – наверняка сказать сложно, но суть от этого не меняется. Пальцы нервно стучат по бедру, оттягивая тонкую серебряную цепочку.       — Скажи проверить лошадей, я выйду через несколько минут.       Девушка снова кивает, а Дилюк поднимается в старый кабинет отца, чей сейф он уже давно приспособил для своих нужд. Кто знает, что вдруг может случиться? Лучше держать эту вещь при себе.       Провожать его выходит только Аделинда, она снова показывает верный путь на карте, в третий раз отмечая две особо хитрые развилки, развернуться после которых будет уже проблематично, и желает хорошего пути. Она всё ещё переживает из-за недавних случаев, но улыбается ему.       — Один раз я уже как-то добрался туда, значит, доберусь снова, — Дилюк медлит и коротко улыбается в ответ, даже не надеясь выглядеть искренним. Возможно, Ада отчасти догадывается о причинах его раннего отъезда, но ничего ему об этом не скажет.       Уже у первой развилки Дилюк останавливает лошадей. Дорога в город, дорога в сторону леса. Ветер подгоняет его в спину. Пять-шесть дней — это не так уж и много, он сам выбрал уехать, принимая все известные риски. Скорее всего, он даже не заметит этого небольшого перерыва. Руки на несколько секунд замирают перед тем, как потянуть поводья. Повозка поворачивает к густой темнеющей чаще.

***

      Голоса перешёптываются. Тихие, быстрые и шуршащие, суетящиеся над головой. Кэйа слышит тревогу, слышит, как руки в грубых перчатках проходятся по дереву, чувствует лёгкий сквозняк, будто от приоткрытого окна, что странно, ведь он не помнит, чтобы...       Кэйа рывком поднимается, тут же замирая и прислушиваясь. Шуршание. Темнота. Двери и окна закрыты, шторы всё так же задёрнуты. Шуршание. Ноги аккуратно опускаются на пол. Сквозняка больше не чувствуется, но в помещении прохладно. Он один. Он всё ещё в доме Альбедо, но ощущение безопасности пропало полностью. По телу пробегает дрожь, сводя плечи, пальцы цепляются за обивку дивана.       Стук и треск, голоса становятся громче. Тонкая полоска оранжевого света из-за занавески режет комнату пополам. Кэйа как можно тише встаёт с дивана и подходит к окну, прислушивается и вздрагивает от короткого стука в дверь. Тишина, молчание. Пальцы тянутся к краю светлой ткани, едва заметно оттягивают её, свет от уличного фонаря пересекает настороженное лицо. Снаружи пусто. Стук в дверь внезапно повторяется с новой силой, но уже нет никаких голосов, пропали перешёптывания и шорохи, снаружи установилась полная тишина.       Кэйа проглатывает горькую слюну и отодвигает занавеску чуть сильнее. Он видит то, что заставляет всё тело напрячься струной. Кошмар это или реальность, обычный сон или проклятие, ясно одно: он в опасности. Несколько длинных чёрных теней ползут из-за угла дома, их владельцы стоят прямо у двери, молчат и не двигаются с места. Пять длинных мрачных силуэтов, будь у них глаза, они бы сейчас смотрели прямо на Кэйю, будь у них руки — они бы до него дотянулись.       Пара шагов назад, грубая ткань скрывает тени молчащих, рука слепо шарится по столешнице, нащупывая твёрдую деревянную рукоять. Громкий стук бьёт по ушам и по нервам, в этот раз он затягивается, длится долго, как пытка, проникает в тело, как забиваемые гвозди, всё глубже с каждым ударом.       БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ       Дверная ручка с силой дёргается и Кэйа отшатывается назад, готовясь защищаться. Дверь заперта. Он чувствует, как леденеет рукоять ножа, льдом покрываются даже его пальцы, но холоднее не становится, наоборот, руки наливаются жаром, в этот момент Кэйа понимает, что улыбается.       БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ       Он делает первый шаг вперёд, уже не чувствуя страха, со вторым приходит уверенность, больше похожая на азарт. Стук в дверь прекращается, а сердце бьётся всё громче, чей-то голос разносится по улице, слова не ясны, за дверью снова возня и шорохи, шаги... Кэйа подходит к двери, выставляя вперёд лезвие, и замирает. Секунды тянутся невероятно долго, каждая из них наполнена ожиданием. Рука, сжимающая нож, начинает крупно подрагивать. Он не боится драки, он боится того, что последует за ней. Тонкая грань, тоньше полоски света, окажется пройденной, а за ней...       Стук повторяется. Слабый, осторожный, пара неспешных ударов костяшками пальцев. Тишина. Кэйа делает неполный шаг назад, прикладывая холодную руку к глазам, проводя по лбу. Он всё ещё спит или уже проснулся? Когда в последний раз им завладевал такой страх? Только в кошмарах.       — Кэйа? — глухой уставший голос под стать стуку. — Я знаю, что ты там, открывай.       Горькая слюна собирается во рту – все средства Альбедо имеют схожее послевкусие, снотворное это или болеутоляющее, вчерашний день останется у тебя на языке горечью. Кэйа делает шаг назад, вспоминая, что Дилюк должен был уехать. Он молчит и сжимает нож в руке чуть сильнее, с пальцев опадает тонкая корочка льда, всю кисть сводит болью.       — Кэйа, — Дилюк раздражённо выдыхает.       — С чего бы тебе возвращаться? — голос слегка надламывается, Кэйа прочищает горло и спрашивает уже увереннее. — Ты утром сказал, что уезжаешь, почему ты ещё здесь?       Следует пауза, Кэйа сверлит дверь хмурым взглядом.       — Хороший вопрос, — тихое бормотание едва удаётся различить, и нет никакой уверенности, что всё было верно услышано. Следующая фраза звучит уже громче. — Хватит параноить и открой уже дверь, здесь холодно.       Кэйа опускает голову, делая глубокий вдох, взгляд падает на бутылку, которую он опрокинул утром. Ощущение потерянности не проходит, но становится немного легче с ним совладать. Свободная рука ложится на дверной замок, медленно поворачивая его. Медленный скрип и ночной холод. Дилюк приоткрывает дверь, заглядывая внутрь.       — У тебя какие-то проблемы с орденом, — он не спрашивает, а утверждает.       — С чего ты это взял, — повторяет Кэйа свои слова с интонацией, полной сожаления.       Они стоят какое-то время молча, Дилюк смотрит на обледеневший нож в его руке. Улица завывает ветром, ветер пробирается в пустой остывающий дом. Пальцы дёргаются в судороге, и Кэйа кривится, разжимая ладонь. Кухонный нож падает, лёд осыпается. Дилюк никак это не комментирует, только поднимает взгляд, молчит, хмурится и явно через силу проговаривает.       — Мне кажется, сейчас действительно не лучшее время, чтобы разделяться. Собирайся.