Вертиго

Небо почернеет. Заливаясь алым цветом солнце, вдруг померкнет. Когда это произойдёт — война будет неизбежна. Смерть, разрушение, вопли, горящие дома и скотный двор. Спасения нет.

***

      Армия двигалась по направлению к Акрихану под предводительством его величества Бан Чана. Огонь в его глазах пылал воистину ярко, он крепко держался за поводья и равномерно дышал, переодически оглядываясь по сторонам. Таким образом он или искал своих врагов, или же старался заметить в своём войске подвох, лишний балласт от которого нужно избавиться. Он сделает все ради победы. Победа это плод, Чан его определённо отведает.       — Воины готовы? — Чан кидает внимательный взгляд на Минхо, скачущего рядом, тот молча кивает. — Чудесно. Надеюсь, они прекрасно подготовлены, иначе ты знаешь, что ждёт тебя, — на угрозу Ли не реагирует совсем, смотрит лишь перед собой, но Бан и не ждал ответ.       Уже очень скоро солнце начало заходить за горизонт, к этому времени армия двигалась напролом в королевство Акрихана. Изнутри доносился шум: можно было различить детские крики, вопли их родителей что-то из серии «прячьтесь скорее!», вой собак тоже был отчётливо слышен.       В голове Чана был полный бардак, он прокручивал в голове все оскорбления в свой адрес, а адрес своего отца и кровь кипела в венах, заставляя эмоции брать верх над телом. Вены на шее вздувались от накатившей агрессии и он стаскивал до скрежета зубы. «Они все будут гореть в аду» — однажды сказал он, смотря в отражение в зеркале, поэтому сейчас лишь добавлял к фразе: «Королевство Акрихан падет к моим ногам».       Было слышно, как рухнула ограда и армия начала продвигаться вглубь. Скрежет мечей бил по ушам, Минхо, который стоял рядом когда-то — исчез, но затем виднелась тёмная макушка, которая дралась с войском врага. Чан на это лишь смотрел без особого энтузиазма, а затем перевёл взгляд вглубь королевства — людей было много, однако и у Чана был хитроумный план.       — Проваливайте, — послышался голос где-то из толпы на что Чан лишь улыбнулся одним уголком губ, в глазах его разразился пожар.       Слезая с лошади его величество никого не щадило. Он проходил вглубь толпы войска чужого королевства, ловя удары своим мечом и со скрежетом оттаскивая их от себя. Минхо шел по правую руку, прикрывая своего правителя и вонзая в врагов острый клинок, сзади шел Чонин и тоже отражал любые попытки напасть на Чана сзади. Король был под защитой, оставалось лишь найти Ян Чончока и лишить его головы, а лучше — заведомо склонить в свои ноги. Эта мысль вызывала у Чана безумную улыбку, он точно слетел с катушек от своей мстительности.       Внутри Акрихана было много домов, лавок с овощами, также неподалёку виднелась книжная лавка. Однако там никого не было, все люди разбежались кто куда, понимая, что встретившись лицом к лицу с солдатами — их ждёт неминуемая смерть.

***

      — Мой король! — рыжий советник влетает в покои его величества. На его лице тихий ужас, смешанный с удивлением и даже сейчас на его лице выступают морщины. Он ищет глазами короля Ян Чонсока и получая это непонятливое выражение лица, добавляет, — Они уже здесь!       В следующую секунду его величество переводит взгляд на балкон, мельком видя как его войны погибают пол гнётом армии Тхеируса, а затем округляет глаза. Он не испуган, но заметно удивлён такой скорости прорыва войск и считает секунды до того момента, когда в покои ворвётся Бан.       Сейчас король стоял посередине своих хором в привычном одеянии, рыжий советник и ещё несколько стражников ринулись к нему, выталкивая через выход, дабы в целости и сохранности вывести из королевства. Ян Чончок упирался. Он не из тех людей, что бросят свой народ. Он не такой.       Но было слишком поздно думать, взвешивать все «за» и «против», войска уже тут. Как только стражи выглянули из-за дверей, они рухнули на землю, рыжий советник с дрожащими руками подпрыгнул, пытаясь прикрыть его величество — короля Акрихана, но это бы мало помогло в любом случае. Ян Чонсок был выше его на двадцать сантиметров, а то и больше, его советник рядом с господином выглядел нелепо. Опуская взгляд на валявшиеся туши стражников, можно было заметить в их головах стрелы.       Один. В коридоре были голоса, вопли солдат и ещё какие-то непонятные звуки, больше проходящие на всхлипы. В голове возникала картина, как какой-то человек плюётся кровью, бьясь в муках, но увы — ему никто не поможет.       Два. Шаги приближались к дверям. Напряжение в теле росло, а непонятные звуки начали стихать. «Они все умирают» — пронеслась мысль в голове Ян Чонсока, но он не подавал вида, что напряжен, однако его выдавали плечи и чуть дрожащие пальцы. Рыжий начал пялиться, отталкивая своего короля как можно дальше от двери.       Три. Они все умрут.       Мальчик стоял за красной занавеской, которая прикрывала огромные окна зала. В этом помещении всегда проходило собрание совета по делам королевств левого побережья. Ежемесячно приходилось собирать королей и королев, дабы придти к равновесию, а в дальнейшем не было конфликтов. Хотя эта система была не такой продуманной, как оказалось. Двуличие и лицемерие сочилось из уст всех, кто проходил внутрь зала и усаживался за большим круглым столом из дерева.       Мальчик в это время затаился в занавесях и, затаив дыхание, внимательно слушал. Он не понимал особо о чем был диалог, в большинстве случаев говорил Бан Джихун — король Тхериуса. Мужчина то и дело, что начинал рассказывать о своём народе, продовольствиях, что привозят туда и вёл беседу с другими королями.       В этот раз собрание проходило в королевстве Бан Джихуна, поэтому тот ни в чем себе не отказывал и прекрасно знал где находится. В особенности знал, что за занавесью окна стоит мальчик, но не придал этому значения, хотя раздражение в его тоне мелькало и не раз.       Под конец совета были обговорены ещё несколько вопросов, а затем все скрылись за дверьми, в то время как Джихун распахивает занавесь и с открытой злобой смотрит на семилетнего мальчика, округлившего глаза от шока. Детские эмоции всегда выражены на лице: он не ожидал, что его раскроют так быстро, он думал, что спрятался достаточно хорошо, чтобы не быть найденным..       — Что я говорил тебе о подслушивании чужих разговоров? Особенно, если это дела королевства, — сквозь зубы рычит его величество, мальчик лишь глаза опускает. — Ты не должен был находится здесь, понимаешь? А если бы тебя увидел кто-то ещё? Не факт, что другие не заметили твоего присутствия, ты даже не удосужился стоять смирно, — Джихун уже излучал злобу и не скрывал своего раздражения. — Ты разочаровал меня, Чан.       После фразы «ты разочаровал меня»— всегда следовало наказание. Мальчик отлично это знал и сейчас по его телу пробежала еле ощутимая дрожь. Он стоял как вкопанный, а глаза опускал себе под ноги. Наказание от отца всегда было чересчур жестоким, даже для маленького Чана, который просто хотел посмотреть как проходит совет. В прошлый раз его заставили упражняться с мечом до стертых в кровь ладоней, ту боль он никогда не забудет.       Бан Джихун ещё раз посмотрел на него со злобой, а затем махнул в сторону своего стражника — большущего громилы, который всегда и везде бегал хвостиком за его величеством, такова была его работа. Чан не услышал что тот ему шепнул, да он и не хотел знать. Всё, что даёт ему отец это сплошное наказание за любую оплошность. Через некоторое время советник возвращается, мальчик кидает на него взгляд и замирает, сердце начинает биться ещё сильнее обычного, холод подступает к кончикам пальцев, дыхание становится в панике учащенным. В руках мужчина несёт кнут, такого наказания в его опыте ещё не было, от страха колени подкосились. Теперь король держал орудие, главным элементом которого являлся длинный плетёный ремень из сыромятной кожи.       Отец кивнул в сторону одного из стульев подбородком, в то время как стражник скрылся в дверях, закрывая за собой.       Мальчик забрался на стул. Это было проблематично сделать в силу того, что они были куда выше обычных, а колени и руки дрожали очень сильно, не слушаясь его вовсе. Он с опаской посмотрел вниз, но высота была не такой уж страшной, поэтому он выдохнул, переводя взгляд на отца. Чан хотел увидеть в них жалость или в какой-то степени доброту. Нет, в них никогда не было и дольки этих качеств. В глазах Бан Джихуна была лишь бесконечная тьма, жажда власти и насилие над собственным сыном, хотя народ боготворил его, считал примерным отцом и справедливым королем. Он был жестоким лишь к тем, кого хотел научить силе. Например, к своему сыну.       — Ты ведь и сам понимаешь, что это необходимо, — произносит отец и замахивается.       Мальчик вскрикивает что есть силы, кнут проходится по его икрам, оставляя яркий след от удара. Слёзы подступают к глазам, но он держится чтобы не зареветь, хватается за стол, пытаясь хоть как-то удержать равновесие. Он задыхался от боли, зубы прикусывают язык, чтобы быть хоть немного тише. Он заслужил это наказание, так?       Второй и третий удары прошлись почти по первому, заставляя мальчика проронить первые слёзы. Они скатывались по его щекам, обрывались на подбородке и падали вниз. Икры жгло адски, отцу этого было мало. Он всегда доводил дело до конца.       — Да, ты заслужил.       Стрела влетела прямо в грудь рыжего, кто-то хорошенько прицелился. На секунду он ещё остаётся на месте, а затем падает с неразборчивыми словами, вылетевшими из его уст. Ян Чонсок излучает лишь полное равнодушие ко всей ситуации, вероятно он просто хотел держать контроль над собой, даже не смотрел вниз — на трупы его людей.       Первым в хоромы короля входит Минхо, вооружённый луком и стрелами. Он медленно осматривает помещение, целясь в короля, но отходит почти сразу, освобождая место тому, кто всё это спланировал. Чан шагает медленно, смакуя на языке всё то, что натворил. Вопли снаружи бьют по ушам, кровь по полу вызывает сумасшедшую улыбку.       — Пришёл убить меня, малец? — произносит Ян Чонсок и смотрит на юношу в упор.       Если бы одна из его рук не дрожала, можно было сделать вывод, что он и не боится. Хотя сейчас он прекрасно держал контроль над своими эмоциями и словами, возможно надежда все ещё оставалась.       — Кто знает, кто знает, — говорит Чан и руки его скрываются за плащом. Ощущение, что он нащупывал какое-то оружие позади себя. — Может и правда убить тебя? Кажется, даже с твоей смертью ничего не изменится. Твой народ умрет, выжившие будут гнить в темницах, — он сделал задумчивый вид, а затем скалится. — Или, может, мы будем использовать их в своих целях.       Хладнокровие сохранять крайне нелегко. Народ Акрихана — это сокровище, драгоценности королевства. Такой удар ранит его сердце.       — Как был мальчишкой с вспыльчивостью, так им и остался, — спокойным басом цедит Чонсок и ловит на себе свирепый взгляд. — Никак не вырастешь.       Последняя фраза добивает Чана окончательно. В голове мелькают ситуации, когда Ян Чонсок упоминал его на совете, тогда он тоже стоял за красной занавесью, вслушиваясь в оскорбления. Наверное, это и было его стартом, когда месть оказалась приоритетом. Злость брала над ним верх и он не мог сопротивляться, лишь подпитывал её и выжидал удобного момента.       — Да, помню, вы говорили об этом, — произносит Чан и наконец из-за спины виднеется длинный серебряный меч.       Минхо, стоящий рядом, не спускал взгляда с рук Чонсока, будто боялся, что тот достанет клинок и метнёт в его величество. Чонин появился в эту же секунду из-за двери, на его лице было пару ссадин, они сочились кровью, но тем не менее больших видимых повреждений не было. Он с той же решительностью встал по левую сторону от Чана, пока улыбка у его величества не сделалась ещё шире.       — Вы не забыли случайно, как один из ваших лекарей добавил целебных трав в чай королю? — начинает Чан, но в глазах напротив видит лишь непонимание и добавляет: — Это были ядовитые травы, отчего он умер.       Чонсок молчал и абсолютно не понимал о чем был диалог, однако Бан расценил это молчание за обдумывание плана или же время на очередную ложь. Ярость в жилах начала течь подобно крови.       — Ты за этот день сделал много ошибок, юноша, — Ян Чонсок хмурит брови, хоть и понимает, что диалог бесполезен. В ногах его люди, за окном мирный народ, который погибает в собственной луже крови. Сейчас ситуация настолько безвыходная, что никакой план в голову не лезет. Это конец.       — Это лишь ответ на ваши ошибки, — отвечает ему Минхо и метает презрительный взгляд на короля напротив. Чан лишь машет ему рукой, жестом говоря «не лезь», а затем медленно начинает идти вперёд.       Его чёрный плащ волочится по полу за ним. В правой руке был серебряный меч с гравировкой королевства, он крепко держал его и со скрежетом зубов приближался к человеку напротив — тому, кого он презирал всё своё детство, причину его постоянной злости. Эта тьма накапливалась с каждым годом, делала его подобным отцу — безжалостным, не знающим меры. Чан уже с детства знал, что все его руки будут перепачканы в чужой крови.       За окном раздаётся истошный вопль ребёнка, по этой причине Чонсок оборачивается к окну на секунду. В глазах его мгновенно возникает испуг. Всё так и закончится? А как же народ, которому он обещал защиту? Затем он поворачивает голову к Чану, который медленно плетётся с мечом в руке. На лице его ненависть и злость. Король не пытается пятиться, избежать удара, он наоборот склоняет голову из-за чего получает громкий смех от Бана. Кажется, вся ситуация его только забавляет, поэтому он во всю улыбается и смотрит на падающего на колени короля.       — C'est la vie, — произносит Чонсок с акцентом, не поднимая головы.       — Такова жизнь, — переводит Минхо прежде чем его величество Бан Чан замахнётся и сделает глубокий порез на шее короля.       Это происходит быстро, Чонин пытается взглянуть правда ли король мёртв. «Правда» — отвечает он сам себе, замечая лужу крови в которую обессилено падает тело короля, в то время как Чан заводит за спину оружие. На его лице больше нет ничего: ни злости, ни ненависти, даже того смеха, которым он заливался минуту назад. Его выражение лица подобное его отцу — тьма поглотила его полностью, не давая выбраться, чтобы глотнуть свежего воздуха.       Чан шел к огромному окну, располагавшегося в самом центре королевских хором. Тяжёлый взгляд бросился на окровавленные улицы, где-то его армия всё ещё прорывалась мимо солдат Акрихана, они ещё не знали, что обречены на неудачу. Вторжение прошло успешно, как Бан Чан и задумывал.       — У тебя отвратительные навыки ближнего боя, — подытоживает отец, переводя взгляд на Чана, державшего в руках огромный меч. Он каждый день тренировался, а под конец месяца сражался в ближнем бое с отцом. Он говорил, что такие усердные тренировки должны воспитать в нём воина, по крайней мере он верил в правильность своего воспитания. — С завтрашнего дня тебя будет тренировать Ли Минхо. Вы почти ровесники, но тем не менее он преуспел в том, чего ты сам не можешь, — последняя фраза отдавала ядом, Чан почувствовал это сразу и вздрогнул.       — Мне нужно больше времени, отец, — шепчет Чан практически себе под нос. Плохо только, что Джихун обладал феноменальным слухом и услышав это, он ударяет мальчика по щеке, отчего она яростно начинает гореть, отдавая болью.       — Мой сын должен быть лучшим во всем и всегда, а ты, — мужчина тыкает его пальцем в грудь, отчего мальчишка шагает назад. — Вообще, кажется, что не мой сын. Немощный.       Эти слова ранят в самое сердце, душат, заставляя недооценивать свои возможности.       — Опять ноешь? — спрашивает отец, замечая как по щекам Чана льются горькие слёзы отчаяния. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько унылым. Мальчик опустил голову в свои ноги, пытаясь скрыть собственных слёз. — Слёзы — признак слабости. Ты слабак.       Фраза въелась в мозг. Он больше не плакал никогда, а если очень хотелось — вспоминал о своей слабости. Слабые не плачут, они сражаются дальше, не замечая своих ушибов. Сильные идут по головам, не жалея никого на своём пути. Он будет сильным.