Обмен. Глава 2
31 октября 2022 г., 23:16
Трактирщик ничуть не удивился, увидев на своём пороге девушку в плаще. Ему часто приходилось встречать людей, которые не желали открывать собственное лицо, а порой и забирали себе чужое. Несмотря на это, он бы, вероятно, заинтересовался и даже стал бы задавать вопросы, но рядом с девушкой был мужчина, а у мужчины — кошель с золотыми монетами.
Эрика и сама не знала своего спутника. Молодой худощавый клирик был отправлен с ней по настоянию Адриана. Он так и не назвал своего имени, то ли по рассеянности забыв представиться, то ли не сделав это с каким-то особым умыслом. Эрика не стала задавать вопросов, но по дороге то и дело осторожно присматривалась к тонким чертам лица, светлым прямым волосам, достающим почти до плеч, вопреки обычаям священников.
Клирик говорил мало, но, видимо, был полностью посвящён в план и строго следовал указаниям Эсперадора. Расплатившись с трактирщиком, он отвёл Эрику в снятую для неё комнату. Вместо того, чтобы уйти, зашёл вместе с ней внутрь и, оглядев коридор, закрыл дверь.
— Остригите волосы на мальчишеский лад и переоденьтесь, герцогиня. Боюсь, теперь вам придётся проявлять крайнюю осторожность. Сегодня мы остановимся здесь, но завтра будет необходимо выдвинуться в путь с самого утра, и уже к вечеру мы достигнем границ Талига. Нельзя допустить, чтобы ваш замысел был раскрыт.
С запозданием Эрика вспомнила, что клирик платил только за одну комнату. Не останется же он ночевать на конюшне? Да и Адриан должен был снабдить его деньгами.
— А как же вы?
Священник озадаченно замер, словно услышав что-то непонятное, но потом улыбнулся.
— Я буду, когда придёт время. До свидания, герцогиня, — чуть поклонившись, он вышел из комнаты.
Эрика постаралась отогнать лишние вопросы. Откуда ей знать о тонкостях, которые Эсперадор мог предусмотреть, чтобы сделать её прикрытие более надёжным? Ей предстояло думать о других, куда более важных вещах, но сначала нужно хотя бы немного отдохнуть — она провела верхом весь день.
Первым делом Эрика, не раздеваясь, упала на кровать. Что-то подсказывало, что старая жизнь становится таковой и остаётся за спиной. Это бы могло испугать, не успей однотонность и размеренность так надоесть ей. Только оказавшись за много хорн от знакомых мест и близких людей, она наконец окончательно осознала, что пути назад нет. Игры закончились, и вот она здесь, на пути в Олларию, в загадочную школу оруженосцев. Рядом нет ни матушки, ни Матильды, ни Эсперадора, а теперь — даже её собственного имени. Эрика впервые целиком свободна и предоставлена сама себе. За ошибки её никто не станет ругать, но и с последствиями придётся разбираться самой, не надеясь на чью-то защиту. Наверное, прямо сейчас она может сбежать. Проскользнуть мимо трактирщика, забрать лошадь и деньги, поехать в Эпинэ или в Варасту — они совсем рядом. Её не найдут, а, возможно, просто не станут искать. Эрика не умрёт и начнёт жизнь с чистого листа. Она могла бы быть швеёй или работать на конюшне. Будь Эрика мужчиной, можно было бы продать свою шпагу — так часто в шутку грозился сделать Робер, и в конце концов даже заработать этим приличное состояние. Как бы то ни было, главное, ей не пришлось бы встречаться с Вороном, а Эрика заранее была уверена, что Кэнналиец опасней всех преград, которые могли бы подстерегать её на пути.
Но тогда отец останется неотомщённым, матушка умрёт от горя и вычеркнет её имя из семейного древа, а Альдо проклянёт её и будет сотню раз прав. Эрика со вздохом встала с кровати, с сожалением отгоняя нелепые фантазии. И ызаргу ясно, что никуда она не сбежит, не имеет права. Ни перед матерью, ни перед совестью, ни перед Создателем. Герцогиня Окделл, нарочно растягивая шаги, подошла к зеркалу. Скромное тёмно-серое платье и волосы, растрепавшиеся из-за капюшона. Волосы. Золотистые, тяжёлые, ниже плеч. Единственное, что сейчас в ней было красиво.
Эрике часто замечали её причёску. Матильда довольно квохтала, расчёсывая «плавленное золото», а Альдо частенько брал её волосы в охапку и щекотал ими лицо или зажимал прядь между губой и носом, корча рожи и изображая поддельные усы. В семье таких больше не было ни у кого. У мамы и Эдит менее насыщенные, почти белые, а у отца и двух других сестёр русые и ломкие.
Но клирик прав. Если теперь она Рик Кадрон, ни красота, ни длина волос ей больше не понадобятся.
Герцогиня Окделл подняла с пола суму. Пальцы нащупали холодное лезвие, и она извлекла наружу ножницы, снова метнув взгляд к зеркалу. Сжала в пальцах прядь, поднесла остриё ближе. Остановилась. Серое платье вдруг перестало иметь значение. Эрика смотрела на себя и с отчаяньем осознавала, что красива, очень красива, что никакому наряду этого не испортить, но короткая стрижка изменит всё. Что, если там, во дворце, она встретит какого-нибудь благородного герцога, и, наконец, сколько придётся отращивать золотые волосы заново?
Когда Айрис в детстве сломала её любимую куклу, Эрика не плакала. Когда отца хоронили, Эрика не плакала. Когда, упав с лошади, она сломала ногу, Эрика не плакала. Отрезая светлые пряди почти под корень, она всхлипывала и размазывала слёзы по лицу, как маленькая девочка.
Волосы хрустели между двух лезвий и падали на пол, окружая уже бывшую владелицу со всех сторон. Эрика как минимум на год теряла дом, теряла друзей и семью, но жальче всего отчего-то было эти ничтожные, ничего не значащие локоны.
Когда всё было кончено, герцогиня с ужасом уставилась на собственное отражение. Лицо перед ней скривилось в плаксивой гримасе. Мгновенно став противной самой себе, Эрика извлекла из сумы платок и с остервенением стала тереть щёки, осушая мокрые дорожки. Теперь лицо было опухшим, покрасневшим, но хотя бы не таким жалким, как минуты две назад. Короткий золотистый ёжик вышел неровным и растрёпанным, впрочем, для мальчишки самое то.
Шмыгая носом, герцогиня потянулась за аккуратно сложенной мужской одеждой. Родовые цвета Карлионов — красный и коричневый, фамильный перстень, оставшийся ещё у матушки, носившей его в девичестве. Собственное кольцо с выгравированным «твёрд и незыблем» осталось в Надоре. Белая рубаха неплотно прилегала к телу и сразу дала чувство свободы, приходящее всякий раз, когда герцогине Окделл приходилось тренироваться в фехтовании.
Стараясь больше не глядеть на себя, Эрика прихватила с собой шпагу и вышла из комнаты.
***
Провинциальный городок жил своей жизнью, а вернее, лениво дремал полупустыми улицами. Клирик наказал отдыхать до завтрашнего утра, но никто не запрещал герцогине Окделл выходить без сопровождения. Прежде такое было возможно только в Агарисе и только в присутствии Альдо, но теперь-то ей не у кого спрашивать разрешения. Единственным спутником Эрики был Баловник — надорский конь весьма хилого телосложения. Хромоватый, зато покладистый и родной. На таком не поскачешь галопом, как на линарцах богатых агарисских гостей, но герцогиня Окделл напомнила себе, что едва ли в ближайшее время ей придётся вытворять кульбиты на лошади, а надорцы всегда умели обходиться без излишеств. В отличие от вчерашнего дня, из-за облаков выглядывало солнце и, хотя грело лишь слегка, в отсутствие ветра не позволяло осеннему морозу пробраться под одежду. В отсутствие ветра всё действительно лучше. Откуда-то со стороны послышался тонкий, похожий на детский, крик. Эрика натянула поводья, останавливая Баловника. Конь обиженно фыркнул, и герцогиня рассеяно провела ладонью по бурой гриве, всматриваясь в источник звука. Мужчина, одетый, как мещанин, с борьбой пытался затолкнуть белого котёнка в грязный серый мешок. Зверёныш вырывался и громко пищал, но грубая мужская рука сомкнулась на его горле, сдавливая и отнимая голос. — Сударь! Что вы делаете? Незнакомец поднял голову, упираясь в Эрику тупым непроницаемым взглядом. — «Сударь»? — Он усмехнулся и шмыгнул большим красным носом. — Дык, сударь, — это слово явно его смешило, — котёнка на реку несу. Герцогиня снова скользнула взглядом по сжавшемуся белому комку. — Отдайте его мне. Увидев замешательство на припухшем лице, Эрика добавила: — Я заплачу. Мужчину с котёнком звали Альбертом. Альберт много пил после работы и не очень-то жаловал животных. У Альберта была маленькая дочь, которую всё очаровательное и пушистое приводило в восторг. Альберту бы и в голову не пришло, что котёнка, которого сердобольная дочка решила приютить, можно было продать. Однако предложение, сделанное «дворянчиком» пришлось ему по нраву. — Только котёнок-то породистый, — вовремя догадался он набить цену. — Не какая-то там дворняжка. Поймав хмурый взгляд Эрики и оценив шпагу на её поясе, Альберт исправился: — Но вам я уступлю. Герцогиня со вздохом извлекла кошелёк. Там-то и было всего ничего, несколько монет на дорогу, которых бы хватило разве что на ужин. Чуть подумав, она отдала всё. Альберт больше не спорил, и Эрика беспрепятственно смогла забрать зверёныша. Только теперь к ней пришло осознание, что делать с котёнком ей, в общем-то, нечего, и, при всём желании, взять с собой его никак невозможно. Пока Эрика раздумывала, что же будет лучше всего предпринять, котёнок стремительно соскочил с её рук и ринулся вдоль по улице. Герцогиня пустила Баловника вперёд, сама ещё не до конца понимая, зачем. На бегущих вперёд улицах не было ни одного человека, и девушка в мужском платье смогла беспрепятственно пуститься в погоню. Котёнок, на несколько секунд скрывшийся из виду, показался снова, и Эрика заставила Баловника перейти на шаг, когда в конце улицы показался человек, который, нагнувшись, подхватил кошку на руки, а затем выпрямился, и зелёный взгляд встретился с зелёным. Герцогиня спешилась и подошла ближе, разглядывая широкоплечего мужчину, бывшего больше, чем на голову, выше неё самой. — Доброта к животным всегда хорошо характеризует человека, — его голос звучал низко и глубоко. — Спасибо. По тому, как незнакомец держал котёнка, и как сам малыш льнул к нему, сомнений не оставалось. — Так вы — его хозяин? — Говорят, у кошек нет хозяев, — мужчина улыбнулся, обнажив зубы. — Мы друзья. Он был красив, даже очень, но Эрике и в голову не пришло бы влюбиться. — Я рад, что котёнок теперь в безопасности. Как вас зовут? — Мне нравится ваш конь. Герцогиня рассеянно обернулась к Баловнику, не до конца понимая, как он может нравиться. Она хотела что-то пошутить, но незнакомец прервал её: — Давайте совершим обмен. Только сейчас Эрика внезапно обнаружила рядом с зеленоглазым мужчиной высокого крупного коня, белого целиком, за исключением ног и живота, окрашенных размытыми серыми пятнами. Стоило бы удивиться, но герцогиня не стала, а только посмотрела на собеседника с очевидным вопросом. — Мой конь не в пример вашему, эр, — сомнений в том, что незнакомец — дворянин не было. — Обмен будет неравноценен. — А всё же я его очень хочу, — мужчина пожал плечами. — Уж окажите мне эту услугу. Только потом Эрика с тревожным стыдом стала думать, будто встречный пожалел её и совершил нечто, подобное акту милосердия. Но в тот самый момент таких мыслей отчего-то не появилось, она послушно передала поводья Баловника и так же послушно забрала белого красавца. Вернувшись в таверну и приведя коня на конюшню, она несколько минут провела в тщетной попытке определить породу нового питомца. Отчасти воспитанная Иноходцем, Эрика выучилась чувствовать лошадей ещё лучше, чем сражаться, в чём также превосходила светловолосого сюзерена. Простояв в замешательстве довольно долго, герцогиня так и не пришла ни к чему, кроме того, что конь обладал чертами линарца, кагетца и ещё чего-то морисского. Однако чёрный, несомненно чистокровный мориск, стоящий в соседнем стойле, выглядел совсем иначе. Неужели помесь? Но Робер никогда о таком не рассказывал. Отчаявшись найти ответ и отчасти разочаровавшись в собственных познаниях, герцогиня Окделл отправилась спать.
