Слуга Ворона

      Рик потрепал Лово за ухом. Адуанов волкодав довольно заурчал и подался к ласкающей его руке. — Какой он славный! — Рик с улыбкой посмотрел на полковника Коннера, пыхтящего от удовольствия не хуже своей собаки. — Это вы ещё не видели, как он на врага бросается, — с гордостью заявил таможенник. — Аки рысь. Даже лучшее. — «Ты», Клаус, «ты», — ласково поправил Рик, касаясь тыльной стороны ладони полковника. — Я ведь просил тебя.       Теперь маркизу было невозможно стыдно за собственное высокомерие. Он ставил полковника Коннера ниже, чем какого-нибудь теньента, а когда в бою оруженосца контузило, именно Клаус вытащил его с поля боя и спрятал от пуль.       Узнав об этом, едва пришедший от контузии в себя, Рик попросил позвать полковника к себе, а когда тот появился, горячо поблагодарил его и, кажется, даже несколько раз попросил прощения неясно за что. Вышло забавно, потому что до этого всегда «тыкающий» Коннер смутился до такой степени, что перешёл на «вы», а Рик пребывал в том самом настроении, когда был готов прижать таможенника к груди и расцеловать, поэтому, разумеется, принялся умолять его обходиться без условностей. Клаус соглашался, но потом смущался снова и опять принимался «выкать».       На следующий день полковник приволок к оруженосцу Лово и заявил, что «с собакой дык завсегда лучшее». Теперь Рик чувствовал себя хорошо и от контузии оправился, но между ним и Коннером сохранились крайне тёплые отношения. — Ну да, — полковник даже немного покраснел. — Уж очень ты в последнее время стал похож на нашего Прымпирадора. — Для меня нет похвалы лучше, — заверил тронутый Рик.       Снаружи послышались звуки, а потом в палатку заглянул офицер. — Полковник Коннер, вот вы где. Вас Проэмперадор зовёт.       Клаус тут же вскочил. — Рик, ты прости, я пойду! — Стой! — Оруженосец оторвался от Лово и тоже встал. — Я с тобой пойду.       Рик почти не видел своего эра после сражения. Герцог Алва несколько раз заглядывал к оруженосцу и бросал весёлые фразы, но потом исчезал, надо думать, занятый войсками. Рик несколько раз порывался вернуться к своим обязанностям, но Ворон не разрешал. Приходилось довольствоваться компанией Лово, Адуанов и Феншо. Оскар в бою потерял глаз, но собственное увечье не уничтожило его боевой дух, а даже наоборот. «Я потерял глаз, зато приобрёл мозги. Не такая уж и большая цена, если задуматься».       Рик был рад обществу друзей, всё было на своих местах, и всё же без Ворона жизнь потеряла краски, как у пьяницы, вдруг решившего отказаться от алкоголя. Так что теперь маркиз Кадрон уцепился за первую же возможность увидеть эра.       Когда они с Клаусом подошли, Рокэ, сидя на покрытом мхом булыжнике, о чём-то спорил с генералом Вейзелем. Вернее, Вейзель хмурился и бросал отрывистые фразы, а Рокэ усмехался, но не так, как на слова Рика, а зло. Так, как усмехаются люди, закрываясь от чужих слов. — Чего это они? — Маркиз шёпотом обратился к стоящему рядом Коннеру. — Дык это… Прымпирадор велел плотину подорвать, а господин Вейзель, жабу их соловей, недоволен.       Подорвать плотину?! Что же на этот раз натворил Ворон? — Какую плотину он велел подорвать? — С ужасом спросил Рик, уже заранее предчувствуя ответ. — Ну, ту, что перед деревней ихней, бирисской.       Так, значит, вот, что он сделал. Убил десятки гражданских. Ни в чём не повинных людей затопило, и это решение вынес он. Рик поднял голову, окидывая взглядом изменившуюся местность. Неужели маркиз Кадрон был так увлечён, ища внимания Ворона, что не заметил, что исчезло Барсово Око?       Оруженосец почувствовал, как грудь сдавливает что-то тяжёлое и болезненное. Чувство вины? Или ответственность за то, что произошло? Осуждать Рокэ-врага было очень легко. Принимать Рокэ-друга — в разы тяжелее. Раньше всё, что делал Ворон, Рика не касалось, а его ошибки бы только лишний раз подтвердили правоту Людей Чести. Но теперь любой поступок герцога Алвы отражал его, и отражался на нём. Десятки невинных жертв… — Полковник Коннер, сюда! — Послышался раздражённый голос Ворона, и Клаус подошёл к нему, принимая какое-то поручение.       Генерал Вейзель выглядел раздосадованным. Он яростно махнул рукой куда-то в воздух, а после отошёл ближе к Рику и остановился, недовольно постукивая по земле носком сапога. — Он не хотел ничего дурного, — почти виновато пробормотал маркиз, бросая на Курта растерянный взгляд и надеясь найти в его лице подтверждение своим словам.       Но Вейзель только отмахнулся, а Рокэ в это время как раз закончил отдавать приказ, и Рик, не медля больше, поспешил присоединиться к своему эру. Ворон не стал задавать вопросов и позволил оруженосцу последовать за собой. Вместе они вошли в палатку, где Рокэ опустился на стул. — Налейте вина, юноша, — он приложил ладони к глазам, и в сердце болезненно кольнуло. — Вы знаете, из-за алкоголя голова болит только сильнее.       Рокэ дёрнулся и с удивлением посмотрел на своего оруженосца. — Вы полагаете, у меня болит голова?       Рик кивнул и осторожно сделал шаг по направлению к Первому маршалу. — Конечно. Вы ведь всё время трёте виски или переносицу.       Рокэ тихо рассмеялся. Он выглядел немного уставшим и очень простым. — И как часто у вас болит голова, Рик? — Не у меня, а у младшей сестры.       Это было сущей правдой, даже слишком большой частью правды, ведь у настоящего Рика Кадрона не было никакой сестры. Но Ворон едва ли вспомнит об этом сейчас, а малышку Эдит действительно часто мучили мигрени. Она никогда не жаловалась и всегда переносила приступы мужественно, не желая расстраивать мать, но от этого Эрика жалела её только сильнее. — Она тоже сразу хватается за голову и ничего мне не рассказывает, — Рик улыбнулся тёплым воспоминаниям о доме. — А я замечаю и стараюсь снять боль.       Рокэ тоже улыбался. Он, кажется, даже слушал с искренним интересом. — Поделитесь секретом. — Вы позволите?.. — Маркиз, немного замешкавшись, встал за спину маршала.       Герцог Алва всё понял и послушно откинул голову назад. Густые чёрные волосы южанина рассыпались по спинке стула. Какая роскошь. Рик давно начал задаваться вопросом, как его эр умудрился взять от предков все сокровища и при этом выглядеть, как коренной талигоец. Алва всегда брал всё самое лучшее и, видимо, делал это с младенчества. С волос взгляд соскользнул на лицо. Бледное, с тонкими красивыми чертами. Совершенно не кэнналийское. Хорошо, что Ворон закрыл глаза, потому что Рик просто не вынес бы направленной на него пронзительной синевы в такой уязвимый, почти интимный момент. В эту самую секунду Ворон не так уж сильно отличался от Эдит или любого больного в Агарисе. Священники были правы: в конечном итоге все люди слишком похожи.       Если бы Рик был предан Людям Чести, он бы исполнил свой долг именно сейчас. Для этого достаточно схватить нож, — вот он, совсем близко, на столе, стоит только протянуть руку, — и убить так, как он уже как-то убивал в бою, перерезав горло. Остро наточенное лезвие разрежет кожу, сосуды, связки. Кровь хлынет потоком и зальёт тёмный мундир, а Рокэ не сможет сказать ни слова. Но этого не будет никогда, и дело не в том, что Рику не хватит силы или даже решимости. Просто на самом деле он предан не Людям Чести, а своему эру.       Переступив через робость, Рик осторожно погрузил пальцы в волосы Первого маршала. Рокэ оставался сидеть в прежней позе, но всё его тело было напряжено. Он подумал о том же, что и оруженосец, или это просто привычка никому не доверять до конца? Пальцы заскользили по затылку, находя знакомые точки и надавливая на них. Сначала герцог замер, но через несколько минут его плечи расслабленно опустились. Со стороны могло показаться, что Рокэ заснул, но Рик всем своим существом чувствовал, что это не так, хотя, видит Создатель, этому уставшему человеку давно пора отдохнуть. В последующие минуты они не сказали друг другу ни слова, но Рик вёл диалог с эром мысленно, силясь понять. Неужели победа может стоить того? Неужели что-то вообще может того стоить? Маркиз так и не понял, но отчего-то не испытывал к эру злости. Ни злости, ни разочарования, а только слабое подобие сожаления. На поле боя Ворон Создатель, но здесь, в эту минуту, он был только уставшим человеком, мучающимся от головной боли. Рик убрал руки, и Ворон тут же открыл глаза. — Ну… как?       Подумалось, что если массаж не оказал никакого эффекта, то он теперь должен выглядеть крайне глупо. Ворон посмеётся над ним или, хуже того, выкажет брезгливость. Всем известны чудесные лекарские способности кэнналийцев, так почему Рик возомнил, что справится лучше? Несколько мучительных секунд Рокэ молчал. — Почему вы не рассказывали, что наделены даром ворожбы?       От облегчения Рик рассмеялся. Значит, всё сработало! Значит, ему удалось помочь эру, он оказался полезным. — Признаться, я полагал, что вы пошли за мной по несколько иной причине, — Проэмперадор изящно поднялся со стула и потянулся, напрашиваясь на сравнение с кошкой.       Вот оно! Но Рик не будет уподобляться генералу Вейзелю. — Я думал об этом и пришёл к выводу, что не могу понять вас.       Рокэ приподнял брови. — Но могу не осуждать и могу помочь тем, что умею, — высказал наконец то, о чём думал всё это время, маркиз. — От пустых слов всё равно никакого толку.       По сравнению с тем, что было двадцать минут назад, Ворон заметно повеселел, болезненная бледность его лица сменилась здоровым румянцем. — Юноша, прекращайте вести себя так отвратительно, иначе вас вместо ордена со дня на день приставят к лику святых.