Слуга Ворона

      Рик был встревожен. Кансилльер пожелал увидеть его впервые за долгое время.       Маркиз уже задумывался о такой возможности и даже заготовил некоторые слова. Нужно было во что бы то ни стало добиться правды и справедливости. Получить честные ответы о роли Людей Чести в Варастийской кампании, о покушениях на Рокэ и наконец о его собственном предназначении. — У меня назначена встреча с кансилльером, — пояснил Рик знакомому слуге, безразлично замершему у двери, и его пропустили.       Август, как и при каждой их встрече, сидел за письменным столом. Но на этот раз на его лице застыла не улыбка, а скорбь. — Садись, Эрика, — его голос звучал так строго, что оруженосец даже не решился привычно поправить «Эрику» на «Рик». — Ты очень, очень всех нас расстроила, — продолжил кансилльер, когда Эрика села напротив него. — Твоей матушке стало дурно, когда она узнала о твоих необдуманных поступках.        Сердце упало. Матушке плохо?! Эрика подалась вперёд. — Да, — верно истолковал её реакцию Штанцлер. — Ты совсем забыла о Деле Чести. Ты бросила старых друзей. Власть герцога Алвы затмила тебе глаза, и я вижу, что ты стыдишься знакомства с теми, кто дал тебе всё и боролся за твоё будущее ещё когда ты была младенцем в колыбели.       От обиды защипало в глазах. Власть? Стыд? Да что ей за дело до власти Ворона?! Разве не следовала бы она за своим эром, как следует сейчас, будь он калекой или нищим?! Разве отреклась она от матери, от Альдо, от сестёр? Разве не ради них всех она вообще отправилась в столицу в мужском платье? — Видит Создатель… — Начала она, но эр Август прервал её. — Ты променяла Его на соблазн Леворукого.       Снести ещё и это было невозможно. — Я чту Создателя!        Эрика и сама не заметила, как повысила голос. Непозволительная вольность, но скажи ей все те же слова не пожилой человек, а молодой дворянин — он бы нарвался на дуэль! Как он смеет ставить под сомнение её веру, её преданность и её честь, когда она всю жизнь только и делала, что отстаивала их? — Вы обвиняете меня в дружбе с герцогом Алвой?! Но он доказал свою преданность Талигу, сражаясь за него! А что делали вы? Я знаю, что вы связаны с Кагетой, знаю, что вы поддерживали бириссцев, грабящих Варасту. Станете отрицать и это? — Ему удалось провести и тебя!       В голосе Штанцлера звучала горечь, но она оскорбляла Рика. — Ворону неведомы жалость и честь…       Эрика поднялась со своего места. — Не говорите так, эр Август.       Как давно, находясь в столице, она отвыкла от этого старого обращения. Не только от него. Она отвыкла и от людей, которые лгут, и от людей, которые пытаются загнать её в ловушку. — Герцог Алва мой эр, — Эрика как-то отстранённо удивилась стали, зазвучавшей в её собственном голосе. — Я принесла клятву. И даже вам я не позволю говорить о нём в таком тоне. Он выиграл войну, он спас столицу от голода, и он продолжает её спасать. Если Рокэ Алва не Человек Чести, то я не знаю ни одного больше.       И откуда в ней эта дерзость, достойная кэнналийцев? Ни разу в жизни Эрика не позволяла себе повысить голос на человека старше её, а сейчас она говорит с графом, как с равным ей во всём, и даже не чувствует за это вины!       Кансилльер несколько секунд молчал. Его лицо смягчилось, он грустно улыбнулся. — Прости меня. Я зря разозлился на тебя. Ведь, в конечном итоге, это всё моя вина. Я предупреждал твою матушку, что ты не справишься. И не удивительно. Ты обычная девочка, Эрика.       Тон Штанцлера стал ласковей и мягче, но эти слова жгли даже больше, чем недавний укор. — Альдо скучает по тебе.       Имя друга больно царапнуло по сердцу, пробившись через обиду и ярость. Если она перед кем-то и чувствовала вину, то не перед тучным кансилльером, а перед золотым принцем, неизменно доверяющим ей. Но она помнит его, она о нём не забывает и не забудет никогда. — Лучше тебе вернуться домой, — примирительно продолжил эр Август. — Я зря затеял всё это, и, пока не поздно, тебе нужно оказаться в Надоре.       Это предложение оглушило Эрику. Она ничего не боялась больше, чем возвращения, потери всего, приобретённого жизнью в Олларии. Потерять Рокэ? Человека, который верит в неё? Человека, который так добр к ней? Невозможно! Недавняя смелость ушла, и герцогиня ясно ощутила своё бессилие перед этим человеком, который может разрушить всю её жизнь в одно мгновение. — Я бы могла сама поговорить с ним! — Уцепилась она за последнюю надежду. — Рассказать всё, как есть и попросить помочь Альдо. Он может послушать меня. Он…       Рику хотелось сказать, что эр доверяет ему, но разве это правда? С другой стороны, это ли сейчас самое главное? — Даже если герцог Алва не захочет причинить тебе вред, это сделает Квентин Дорак. В его возможностях лишить твоего дядю прав на Надор, и тогда… — Кансилльер тяжело вздохнул и сделал паузу. — Да и для Альдо Ракана это может стать смертельной угрозой.       Рик почувствовал себя загнанным в тупик. Лучше умереть, чем покинуть Рокэ, но распоряжаться своей жизнью — совсем не то же самое, что распоряжаться жизнями семьи и друзей. Кансилльер был чудовищно прав: Ворон ещё может послушать своего оруженосца и проявить великодушие к матушке и сёстрам. Но Квентин Дорак?.. У Окделлов нет таких влиятельных друзей, как Савиньяки. За них некому заступиться. Сам Рик юн, а старше он никогда не станет, потому что рано или поздно придётся снять маску. И похоже, что это «рано или поздно» — сейчас.       Неужели иного выхода в самом деле нет? Что если сегодня утром она видела Рокэ в последний раз? Он выглядел спокойным, он не ждал удара в спину. Не ждал, что его оруженосец окажется совсем другим человеком, не ждал, что он трусливо сбежит, не сказав ни слова. И вдруг внутри что-то щёлкнуло. «Раз поверив, верь всегда» — так наставлял Адриан. И что бы ни говорил Штанцлер, Эрика действительно чтит Создателя и внимательно слушала своего Эсперадора. — Есть, конечно, и другой путь, — добавил кансилльер. — Эрика, если ты действительно хочешь помочь своей семье, у тебя есть последний шанс исполнить своё предназначение.       В руке Штанцлера сверкнуло кольцо с большим красным камнем, и Рику не составило труда понять, что в нём — яд. Подумать только, какой-то год назад она, глупая и самонадеянная, ехала в Олларию с тем, чтобы отомстить убийце своего отца. Уже трудно вспомнить, о чём она тогда думала. Кажется, Ворон представлялся ей сказочным злодеем из драм Дидериха, и она планировала расправиться с ним в первые же дни.       А ведь Штанцлер из года в год подкреплял её убеждения. Матушка не могла знать Первого маршала лично, но кансилльер?.. На что он рассчитывает сейчас, протягивая ей отраву? Как-то Рокэ, шутя, упомянул, что отец с детства привил ему привычку ко всем существующим ядам. Маркиз охотно верил, что это правда.       Рик начал быстро думать. Пора забыть о прямоте и подумать головой. Отказаться — значит уехать и уберечь Надор. Согласиться — выиграть время на разговор с эром, но тогда обратно пути не будет, а семья окажется под ударом. Варианта использовать яд по назначению, разумеется, не существовало.       Маркиз сжал кольцо в кулаке и кивнул: — За отца и Талигойю.       Кансилльер расплылся в улыбке, на этот раз благосклонной: — Хорошо. Очень хорошо, Эрика.       А ведь когда-то кабинет кансилльера казался пусть неприятным, но безопасным местом! Теперь было страшно и хотелось скорее оказаться в особняке эра. Даже если его не окажется на месте, Хуан что-нибудь придумает. Твою кавалерию, надоело прятаться за спины! В конце концов Рик был на войне и сам может за себя постоять. — До свидания, эр Август. — Да поможет тебе Создатель, Эрика.       Из особняка Штанцлера маркиз Кадрон вылетел почти разъярённым. Недавний страх улетучился, как только Рик осознал, что боится. Если потребуется, он станет сражаться за себя и за своего эра! Они с Рокэ тренируются каждое утро, он выполнил обещание и учит фехтовать левой…       Никогда в своей жизни оруженосец ещё не был так уверен, как в ту секунду, когда посылал идею об отравлении к кошкам. Самое сложное — рассказать, но это как броситься в воду. Будь что будет.

***

      Дверь в комнату эра Рик открыл без сомнений и впервые — без стука. Он не позволял себе задумываться сейчас, потому что, задумавшись, непременно остановился бы.       Рокэ сидел в кресле и смотрел на огонь, но, услышав шум, перевёл взгляд на оруженосца и встал. Рик почти подлетел к нему и поднял вверх руку эра, вкладывая в неё кольцо и накрывая сверху своей ладонью. Внезапно пальцы маршала сжали его пальцы и задержали у себя. Рик понял, что ему было известно о яде, а это прикосновение — благодарность. Но маркиз не может её принять, пока не откроется Ворону целиком. Он просто не вынесет, если ласка в его взгляде так стремительно сменится отчуждённостью. — Мне… — Тебе нужно кое-что мне рассказать. Садись, я тебя слушаю, — герцог усадил оруженосца в своё кресло, а сам сел на диван напротив.       Как необыкновенно прозвучал этот переход на «ты»! Рокэ протянул ему бокал, но Рик решительно отказался. Было бы трусостью затмевать правду вином. — Я не Рик, — заставив себя посмотреть в синие глаза, сказал Рик самое сложное. — Я Эрика Окделл.       Взгляд Ворона был непроницаем, а она опять говорила. — Я должна была убить вас. С самого начала должна была.       Давно она не чувствовала себя так, как в день смерти отца в Надоре или во время серьёзных разговоров с матерью. Подбородок помимо воли задрался вверх, плечи распрямились, а голос зазвучал так ровно, что показался неестественным ей самой. Казалось, всё, что происходит, происходит не с ней. Её это вообще не касается. — Но я не стану. Ни за что не стану, потому что вы достойный человек, герцог. Это всё. Теперь вы можете сделать со мной всё что угодно. Можете убить меня прямо сейчас, это будет справедливо. Я прошу вас только не казнить меня прилюдно — это станет позором для моих младших сестёр, а они ни в чём не виноваты.       Словно под пыткой она продолжала смотреть ему в глаза. Что ж, если в них сейчас вспыхнет разочарование, она заслужила это. Она заслужила любой ответ, потому что сражалась за одного, присягнула другому, а в конце концов оказалась во всём не права. — Рик, подойди сюда.       Обескураженная прежним обращением, Эрика опустилась на диван рядом с маршалом. Синие сапфиры скользнули по её лицу, а на губах появилась ничем не объяснимая улыбка. — Мне давно всё это известно. Но я счастлив, что вы наконец-то выговорились и облегчили свою душу, герцогиня Окделл.       «Давно всё это известно». Что-то внутри рухнуло, оборвалось, полетело к закатным кошкам. Забылись плечи с подбородком. Всё это время… А она-то полагала себя шпионкой, на полном серьёзе думала, что его жизнь или смерть могут зависеть от неё. Нет. Конечно же, нет. — Что вы хотите делать теперь?       Что? Она хочет обнять его, хочет рассказать обо всём, хочет разрушить эту вдруг образовавшуюся стену между ними, просить, как в тот пьяный вечер: «Вы только меня не отсылайте». Но она не имеет права ни о чём просить! — Брось, Рик! — Ворон совершенно неожиданно растрепал её волосы, как делал это прежде. — Я имею в виду, хочешь ли ты остаться моим оруженосцем?       До этой секунды Эрика не позволяла себе и мечтать о таком! В его глазах нет осуждения, он обращается к ней на «ты», он предлагает ей оставить всё, как прежде! Она схватила его руку и хотела прижаться к ней губами, но он не позволил и внезапно притянул к себе, заключая в объятия. В любое другое время главным чувством Эрики было бы изумление, но сейчас неожиданный спазм в горле перебивал все прочие эмоции.       Всё волнение, накопившееся в ней за этот день, нашло выход в этом едином моменте и теперь порывалось вырваться наружу слезами. Она могла бы сдержать себя, как успешно делала это прежде, но не стала, просто потому что не хотела. Рокэ не воспользуется её слабостью, он не осудит её, раз не осуждал всё это время. Теперь всё самое страшное позади, и ей больше не нужно бояться.       И Рик тихо заплакал на плече своего эра, потому что он был учителем, был наставником, был… отцом. Нет, с отцом у них не было, да и не могло быть таких откровенных и искренних разговоров! Рокэ продолжал прижимать её к себе, одной рукой по-отечески обнимая за талию, другой — придерживая голову. А потом неожиданно запел, на грани слышимости, и всё же она разобрала каждое слово. Всё пройдёт, как час и день проходят Всё уйдёт, как по снегу трава… — У вас на любой случай есть песня, — сказала Эрика, когда наконец была готова говорить. — Ещё бы, — Рокэ улыбнулся. — Это древняя кэнналийская традиция.       Эрика очень редко жаловалась. Матушка не выносила этого, Альдо не понимал, а сёстрам нельзя было казаться беспомощной. Но сейчас какую-то плотину внутри прорвало, и она рассказывала, рассказывала, рассказывала. — Вы знаете, в Надоре в это время ещё лежит снег. Теперь это невыносимо, но раньше в доме всегда были затоплены камины. Мы с Айрис садились у самого большого, Дейдри лежала у папы на руках, а мама сидела в кресле с вышивкой или с Эдит.       Она уже отстранилась от Рокэ и снова смотрела ему в глаза, но теперь это было не мучительным признанием, а долгожданным облегчением. — Расскажи мне про своих сестёр, — попросил Ворон. — Айри шестнадцать, она только на год меня младше, — Эрика улыбалась, потому что говорить о сёстрах и не улыбаться было невозможно. — У неё грудная болезнь, а она всё равно постоянно волнуется. Она очень храбрая, она была моим единственным другом в детстве.       А ещё был Альдо, но Эрика поклялась самой себе о нём не рассказывать. Его нельзя подвергать опасности. Нельзя ни в коем случае, даже если очень хочется быть честной до конца. — Дейдри двенадцать. Она вечно капризничает, но мы все её всё равно любим. А Эдит одиннадцать. Она ангел, и это у неё иногда сильно болит голова.       Маршал улыбался той же улыбкой, что и она, как будто это были и его сёстры тоже. Приободрённая этой улыбкой, герцогиня продолжила свой рассказ: — Я не знаю, что вы думали о моём отце, но он был очень добрым и заботливым с нами. Играл в снежки, корчил дурацкие рожицы, — она тихо рассмеялась и чуть ближе придвинулась к Рокэ. — Мы все обожали его, потому что когда он приезжал, с ним никогда не было скучно. А дальше так трудно рассказывать, — Эрика мотнула головой и почувствовала руку эра на своём плече. — Дальше я убил твоего отца, — негромко напомнил он, и ей очень захотелось отодвинуться, но она не стала. — Да. Я ничего не знала об этом плане, папа вообще ничего о вас не рассказывал. Он часто уезжал в столицу, в тот день я и подумать не могла…       Погружаться в прошлое было неприятно, но Эрике хотелось, чтобы он знал. Она так давно мечтала спросить его об этом, и вот, наконец, она может получить все ответы. — Это было очень страшно.       Единственный раз Эрика говорила об этом с Матильдой, и тогда ей было не больше двенадцати лет. — После мятежа весь дом наполнили люди короля. Они были чужими у нас, их никто не звал. Но даже мама… я знала, что она ничего не может с этим сделать. Это был уже как будто не наш дом, понимаете?       Эрика впилась взглядом в маршала, пытаясь понять, что он чувствует. Но лицо Ворона оставалось непроницаемым и даже как будто приняло задумчивое выражение. — Для мамы это было таким ударом. Она рассказала мне, как всё было.       Вот она и подходит к самому главному. — Про вас. Про то, что это всё сделали вы. Мне говорили об этом всю жизнь. Что отец, Надор, убитые — это всё вы. Старшего сына не было, поэтому мстить должна была я. Меня даже учили фехтовать. Так всё и вышло.       Эрика рассказала всё, что хотела, но Рокэ продолжал смотреть на неё выжидающе, и она поняла, что теперь можно спрашивать. — За что вы нас ненавидели? — Слова вырвались помимо воли, но именно это она хотела узнать с того дня, как принесли известие о гибели её отца.       В глазах маршала промелькнуло удивление, которое ей доводилось видеть не так часто. — Ненавидел вас? Рик, у меня не было причин желать зла тебе и твоей семье. Я попробую объяснить… — Рокэ вздохнул и ненадолго замолчал, живо напомнив себя во время их занятий. — Восстание, поднятое твоим отцом, было согласовано с Гаунау, Гайифой и Каданой.       Герцог Алва встал, огляделся по сторонам и подошёл к столу, жестом подзывая Рика к себе и разворачивая карту. Рик медленно подошёл. — Талиг, — палец Первого маршала, как указка, очертил границы страны, — большое государство. Наши ближайшие соперники, — палец переместился на территорию Гайифы, — наши главные враги. Им легче всего достать нас. Именно поэтому во время мятежа иностранные войска ждали своей очереди в Гаунау и Кадане.       Эрика не заметила, как увлеклась необычным уроком. Она вглядывалась в карту и обдумывала каждое услышанное слово. — Рик, быстро: кому ещё Талиг встал поперёк горла?       Ответ вырвался сам собой, будто они действительно просто занимались: — Гайифе. — Ну конечно. Именно Гайифа дала золото на восстание. Тебе это ничего не напоминает?       Осенило внезапно. — Вараста! — Вараста, — повторил Рокэ, в его голосе звучало удовлетворение. — Это было точно таким же нападением, как нападение на Варасту. На деньги гоганов. Руками Кагеты. Ты воевал на стороне Талига в этот раз. А тогда ты бы поступил иначе? — Нет! — Что бы ты сделал с теми, кто угрожает безопасности твоей страны?       Оруженосец промолчал, потому что знал ответ слишком хорошо. — Твой отец пожелал драться на линии, — продолжал Рокэ. — Если захочешь, завтра я могу показать тебе на тренировке, как делают линию. Но боюсь, что научить тебя победить на ней не сможет даже Леворукий.       И это правда. Линия похожа на рулетку. Здесь у всех шансы равны, даже у хромого отца и первой шпаги Талига. — Я никогда не ненавидел ни тебя, ни твою семью, — герцог Алва смотрел ей в глаза, и она не могла не верить ему. — А ты никогда не ненавидел меня, Рик. — Нет?       В маршальских глазах блеснуло веселье: — Конечно же нет. Ты всё это время играл, а теперь тебе пришлось столкнуться с тем, что есть на самом деле.       Эрика надолго задумалась. Маршал снова говорил правду. До чего же странно: теперь многолетняя цель потеряна, она наконец освобождена от неё. Герцогиня свела брови и снова посмотрела на Рокэ. Кому придумать новый смысл, как не ему? — Ну всё, довольно с нас откровений, — Ворон усмехнулся и вновь стал похож на себя в полной мере. — Раз уж мы всё выяснили, всё же налейте вина, юноша, и будем решать, что теперь с вами делать.