Слуга Ворона

      Рик старательно опустил голову, пряча лицо всеми правдами и неправдами. Будь его воля, он уткнулся бы в гриву Ызарга и не отрывался бы от неё, но Ворон поручил проверить окрестности, и это надо было сделать качественно, даже если в своём спутнике, русоволосом северянине, он узнал Эддарда Рута.       Как и отец, этот человек когда-то служил герцогу Окделлу. Эрике запомнился добрый молодой человек, как-то выстругавший для неё и Айрис целую армию деревянных солдатиков. Потом между ним и отцом произошла какая-то ссора, и Эддард уехал из Надора. В последний раз Эрика видела его уже после восстания. Эддард вернулся с людьми короля. Маленькая герцогиня хорошо запомнила, как на порог вышел капитан Рут, как он с криком проклял Эддарда и плюнул под ноги его коню. Больше старый комендант Надора никогда вслух не вспоминал о сыне, утаивая его как главный позор своей жизни.       И вот он здесь, едет по правую руку от неё. Предатель или друг? Да какая, в сущности, разница? Главное — ему не следует знать, кто его спутник. Конечно, едва ли Рут узнает в оруженосце Проэмперадора маленькую девчонку, и всё же Рик чувствовал себя напряжённо и старался не привлекать к себе лишнего внимания. — Смеркается. Скоро придётся возвращаться, если не хотим встретить хищников. Настоящие барсы намного опасней тех, которые сейчас отправились нам кланяться.       Рик промычал в ответ что-то согласное. По милости сеньора он пропускал самое интересное — встречу с Белым Лисом и его союзниками, трусливое отступление Адгемара. Но приказ есть приказ, с этим ничего не поделаешь. Пример Оскара лишний раз доказал, что задавать вопросы — не дело солдата. Впрочем, Рут прав. Надо поторопиться, и тогда они не только смогут избежать лишней опасности, но и получат возможность застать хоть что-то.       Оруженосец осторожно ударил пятками Ызарга по бокам. Конь негромко фыркнул и пошёл быстрее — лошадь Эддарда ускорила темп за ним. Уже который раз Рик с удивлением замечал, что лошади, оказываясь подле Ызарга, начинают вести себя на удивление покорно новому знакомому, перенимая его шаг и настроение. — Прошу прощения, вы ведь северянин?       Внезапная робость, проступившая в сильном мужском голосе, так удивила Рика, что он обернулся, забыв, что собирался скрывать лицо. Однако в чертах Эддарда не промелькнуло и тени узнавания: он смотрел исподлобья, осторожно и насторожённо. — Да, сударь, — отмалчиваться больше не получится, да и это, видимо, ни к чему. — Имение моей фамилии находится в Северном Надоре.       Хорошо, что её личностью стал именно Рик Кадрон. За всё своё детство Эрика ни разу не побывала нигде, кроме родного дома и Святого Города. Она бы ничего не смогла рассказать о маках Эпинэ или о сырах Валмонов, зато о Севере она может говорить бесконечно. — Скажите, — голос Эддарда зазвучал твёрже, будто бы он вдруг ободрился. — Ваш отец — родственник герцогини Окделл. Вы бываете у них? — О да, — выдавил Рик, попутно пытаясь сообразить, о чём говорить можно, а о чём лучше не стоит. — Отец часто навещает эрэа Мирабеллу. — Тогда вы, должно быть, знаете и коменданта Надора. Капитан Рут. Сами понимаете, почему я спрашиваю о нём, — Эддард улыбнулся краешком губ. — Когда вы в последний раз навещали герцогиню, он был жив? Здоров?       Так вот, что его волнует! Отец! Рику казалось, что молодой Рут позабыл семью, по крайней мере прежде всё говорило именно об этом. Но может ли сын забыть отца? И что произошло между ними на самом деле? — Да, вполне. Он отлично исполняет свою работу и заботится о детях покойного герцога, — оруженосец опустил взгляд, покрепче перехватывая поводья. — А разве вы не общаетесь с отцом? — Я был бы рад, — Эддард покачал головой. Он тоже смотрел куда угодно, только не Рику в глаза. — Да отец не читает писем и не желает пускать меня на порог. В последний раз, попробовав поговорить с ним, я услышал проклятье, и после этого вход в отчий дом мне был заказан. А деньги отец отсылает. Вероятно считает, что это оскорбляет его.       Родительское проклятье — что может быть хуже?? Оно ложится на плечи проклятого неподъёмным грузом и тянет вниз до тех пор, пока в конце концов не утащит в Закат, потому что если человека проклинает родивший его, значит, ничего светлого в нём уже не осталось. Эрика предпочла бы умереть, чем услышать проклятие из уст матери. — Должно быть, вы совершили нечто ужасное.       Не стоило допускать в голос столько холода. Ей не нужны здесь неприятели. И выказывать презрение тоже не нужно. Тайна и без того висит на волоске от того, чтобы стать явью. — Прошу прощения. Мои слова могли прозвучать резко, но мне всего лишь любопытно. — Не стоит извиняться, раньше я думал, как вы.       Рик наконец-то поднял взгляд на спутника. Он задумчиво смотрел вперёд и чему-то качал головой. — Знаете, я ведь вырос в Надоре и был уверен, что никогда не оставлю дом. Сначала я гордился этим, потом стал стыдиться того, что не могу служить своей стране. Поэтому, когда молодых людей призывали для войны на границе, я поехал. Но здесь-то вы должны меня понять.       Эддард не знает, что Рик здесь не потому что хотел оставить дом ради войны, а потому что пообещал отомстить убийце отца. Но разве не уехал бы он сейчас, узнав, что нужен королевству? Нет, теперь он и в самом деле понимает. — А потом случилось… — Восстание, — выдохнула Эрика прежде, чем успела подумать. — Я хорошо помню этот день.       Рут странно покосился на собеседника. Как она могла забыть, что Карлионы не участвовали в Восстании и не могут помнить? — Это огромная трагедия для всех, — исправилась она. — Да, — подтвердил Эддард. — Я узнал о плане герцога Эгмонта, когда был в столице. И не счёл возможным примкнуть к мятежу, грозящему безопасности моей страны. Вот и вся моя вина.       Эрика тяжело промолчала. Она понимала, что участие одного Эддарда не изменило бы ход событий, но сколько ещё людей решило как он? И если бы они сделали другой выбор, Восстание ещё бы могло удаться, а отец — остаться в живых. Если бы такие, как Эддард Рут примкнули к храбрым мятежникам, Альдо сейчас бы уже именовался королём Талигойи, а страна не тонула бы в непомерных налогах и жила счастливо.       Рокэ не знал отца лично, не знал, против кого именно выступает. Он принёс клятву и исполнял её, он поступил так, как от него требовал долг, и Эрика почти перестала винить его в этом. Но признать правоту человека, предавшего своих? — Простите, сударь, но, случись мне оказаться вашим братом или хотя бы просто другом, я бы и сам счёл этот поступок предательством.       Она поступает глупо и необдуманно, но лучше так, чем лицемерить. Если после такого серьёзного обвинения Эддард Рут потребует сатисфакции, так тому и быть, но Рик не станет скрываться и вести себя, как трус. — Предательством? — В голосе Эддарда не было злости, а только спокойствие, по-настоящему северное. — Предательством было бы бездействие, а я, исходя из своих принципов, выбрал сторону. — Вы участвовали в Восстании на стороне короля, — выдохнула Эрика. — Да. Но когда мятеж был подавлен, я лично проследил, чтобы в Надоре не было допущено злоупотреблений. Мне искренне жаль, что моя родина тонет и не желает принять протянутую руку помощи, но тянуть её на дно и дальше я не мог. И не только я. Разве вы не заметили, что с каждым годом северяне всё больше и больше делятся на два лагеря?       Так вот по какой причине сын капитана появился в Надоре вместе с чёрно-белыми офицерами. Не чтобы добить, а чтобы помочь? Ещё год назад Эрика бы отказалась от этой мысли, но сейчас она откликнулась ей с внезапной силой. Не прошла ли она уже путь младшего Рута как минимум до половины? Не оставила ли точно так же дом и не участвует ли в войне под знамёнами Олларов? Это она смогла сделать, но смогла бы она столкнуться с такими же ужасными последствиями? Увидеть презрение в глазах матери?       Но есть ещё и другая сторона. Официально Эрика не может считаться главой Дома, но дядя такой же глава Дома Скал, как она сама — Адмирал Талига. Если половина её людей недовольна положением Надора, если они не могут вернуться домой только потому что их взгляды не совпадают со взглядами матушки, это ведь её ответственность. Отец всегда говорил, что Повелитель отвечает за своих вассалов, принимает на себя не только плоды их труда, но и их несчастья. Если всё в действительности так плохо, как говорит Эддард, надо что-то делать и немедленно. — Я погорячился, бросая обвинения, — голос вдруг сел, так что Рику пришлось прокашляться, чтобы продолжить говорить. — Уверяю вас, что ваш отец здоров и ни в чём не нуждается. Он верно служил Повелителям Скал всю свою жизнь, и они помнят об этом.       Эрика впервые говорила за свой Дом. Раньше она бы не посмела, ведь все решения, которые только принимались, зависели от матери. Но видимо, даже она знает не всё. Разве это не долг Эрики, как старшего ребёнка, пусть даже дочери, узнавать о трудностях своих поданных и обращать на них внимание? — Благодарю вас.       Улыбка Эддарда не была яркой, как у Альдо или вызывающей, как у кэнналийцев, но Эрика поняла её, ведь только северяне умеют ценить те крупицы тепла, которые человек решается подарить другому, когда вокруг холод и, чтобы выжить, необходимо беречь каждую из них.       Больше Рик и капитан Рут не заговаривали друг с другом, но оруженосец перестал скрываться. Он был рад, что сын коменданта не запомнил его лица. Эддард был связью с домом, а ещё человеком, пережившим то, чего сам Рик страшился. Как было бы здорово встретиться снова, но не на войне, а в столице, а может, даже в Надоре. Если Эрика заступится за Рута перед отцом, тот наверняка согласится выслушать его.       Но эти размышления ушли, едва, подъехав к лагерю, Рик наткнулся на Оскара. Генерал приметил оруженосца Проэмперадора издалека и подошёл к нему. — Ты пропустил всё самое интересное! — Весело сообщил Феншо, беря Ызарга за уздцы и наблюдая за тем, как Рик спрыгивает с коня. — Видел бы ты, как Лис ползает перед Алвой на животе. Чего он только не сулил, даже свою дочку. Как будто она кому-то нужна! — Расскажи мне всё! — Попросил Рик и привязал Ызарга. — Что будет с Лисом? — О, — на губах Феншо расцвела такая загадочная улыбка, что Рику захотелось его стукнуть. — Ты не поверишь. — Да говори же скорее! — Едва ли друг поверил в его злость, но стоило попытаться хотя бы повысить голос. — Лис мёртв. — Уже?!       Нет, конечно, встреча с Проэмперадором не сулила Адгемару ничего хорошего, но Рик всё равно не ждал, что казара убьют. А как же Золотой Договор? Ворону плевать на всех, но даже он должен понимать, что Талигу конфликт с соседями не нужен! — Да не смотри ты на меня так испуганно! Всё вышло по чину. Руку Ворона направил Великий Бакра, — Оскар шутило воздел руки к небесам. — Лис так перетрусил, что выдал нам талигойца. Уж не знаю, насколько большую роль бедняга сыграл в этой войне, но, что бы Адгемар ни плёл, зачинщиком был явно не он. Алва это знает, поэтому узника решили судить по бакранским обычаям. А у них, сам знаешь, всё решает Бакра. Вот Ворон и пристрелил не Иноходца, а Лиса.       Иноходца?! Видимо, Рик очень сильно поменялся в лице, потому что Оскар перестал улыбаться и свёл брови. — Ты чего? Что-то случилось? — Какого Иноходца? — Уже второй раз за день оруженосцу отказывает его собственный голос, что же это такое? — Не хочешь ли ты сказать, что Адгемар выдал Проэмперадору… Робера Эпинэ?       Этого не может быть. Ро в Агарисе, вместе с Альдо и Матильдой. Он не покидал Святой Город после Ренквахи ни разу, да и о войне он даже слышать не хочет, ему совершенно нечего здесь делать! — Ну да, — выдал невероятное Феншо. — А ты его знаешь что-ли? Хотя, чего я спрашиваю. Где Карлионы, там и Эпинэ, да?       И всё же, Ро здесь! Зачем он связался с Адгемаром? И что с ним теперь будет? — Где он?! — Рявкнул Рик не своим голосом. — Да в порядке твой Иноходец. Алва отправил его отдыхать и собирается отпустить. Я отдам ему Дракко. Всё-таки в своё время Эпинэ тоже помогли нашей семье. Он чудесный конь, то что надо для длинной дороги. А мне сойдёт и наш запас, всё равно скоро отправимся туда, где можно найти лучшего из морисков.       В другое время Рик бы посмеялся и сказал, что лучшим мориском уже обладает Первый Маршал Талига, но сейчас его не хватило даже на вымученную улыбку, и он бессознательно пошёл куда-то вперёд, но Оскар его окликнул. — Кстати, Рик!! Алва хотел тебя видеть.       Первый Маршал Талига оказался в палатке Эмиля Савиньяка. Бутылка касеры и присутствие красноносого Бонифация красноречиво намекали на то, что происходила самая настоящая победная попойка. Кивнув Эмилю и поздоровавшись со священником, Рик деревянным тоном объявил, что готов к исполнению любого приказа своего герцога. — Как вы вовремя, юноша, — Алва был пьян, он улыбался, а его глаза смеялись. — Мне говорили, что истинные Люди Чести всегда понимают друг друга с полуслова. Так уж вышло, что к нам попал самый что ни на есть настоящий Человек Чести, а я, сами знаете, потомок предателя и боюсь, поговорить с ним мне будет намного труднее, чем вам. Я бы мог попросить Эмиля, разумеется, но он уже неприлично много выпил. — Вы хотите, чтобы я поговорил с Робером Эпинэ? — Встрепенулся Рик. — Не только поговорил, Рик. Убедите его взять вот это.       На стол, задорно звякнув, упал кошелёк. Рик озадаченно поднял взгляд на своего эра. — Деньги? — Полагаете, они герцогу Эпинэ не понадобятся? — Нет, но… — Юноша, — Рокэ раздосадованно поморщился. — Я взял вас к себе в оруженосцы, чтобы вы облегчили мне жизнь, а не наоборот. Ну же, скорее.       Всё ещё не до конца понимая, что, а главное, почему происходит, маркиз Кадрон послушался и вышел из палатки. С каждым шагом он ускорял темп всё сильнее, пока наконец практически не побежал. Сердце сжималось от одной мысли, что прямо сейчас она увидит Робера. Восторг смешался со страхом. В каком состоянии она застанет его? Что они скажут друг другу? Узнает ли он её вообще или как Эддард не увидит за юношей девушку?       У палатки, в которой должны были поместить Иноходца, не было стражников. Значит, герцог Алва сдержал своё слово и Робер не пленник. Это хорошо и даже слишком хорошо, чтобы быть правдой, но Ворон любит удивлять. Шаг внутрь — и вот он. Сидит, наклонившись всем корпусом вперёд. Уставший, ошарашенный и бледный, как в первые дни в Агарисе, но это действительно Робер. Друг, старший брат, который не мог, но оказался не на своей войне. — Ро, — осторожно позвала Эрика, надеясь вырвать маркиза Эр-При из этого странного подобия застывшего полусна.       Иноходец поднял голову рывком, как самая настоящая лошадь. Эрике стало практически страшно от того отчаянья, с каким Робер, хмурясь, впился взглядом в её лицо. Прошло несколько звенящих секунд, прежде чем он наконец в нерешительности прошептал её имя, и герцогиня в ответ быстро закивала головой, спеша подтвердить догадки друга. Надо же, она и забыла, как короткая стрижка и мужская одежда могут поменять её. Если даже Ро с трудом может её узнать, что говорить о «навозниках» и дворе, который девушкой герцогиню не видел ни разу? — Разрубленный Змей, это ты.       Робер выглядел, как человек, увидевший перед собой как минимум Создателя. Он резко встал и почему-то покачнулся, а Эрика подбежала к нему, с намерением поддержать, но тут же оказалась заключена в крепкие, почти удушающие объятия. — Это я, Ро. Это я.       Робер ничего на это не ответил, но его горячая рука поднялась и огладила затылок Эрики, проходясь по короткому ёршику волос. Герцогиня задышала шумно и сбивчиво, стараясь заглотить как можно больше родного запаха. На мгновение показалось, что они оба не на войне, а в Агарисе, что всё произошедшее прежде было лишь сном, и Эрика не знала, принесла ей эта мысль облегчение или ужас. — Но это ведь просто невозможно, — Робер нарушил тишину, и они снова вернулись в палатку и прохладную ночь. — Когда мы прощались, ты направлялась в Надор. Что ты делаешь в армии Ворона? Тебя поймали? Похитили? Что с твоей причёской? Ты скрываешься?       Эрика покачала головой, растерявшись под градом сбивчивых вопросов. — Тебе ничего не сказали? Ерунда. Эти волосы… Мне их сначала было жаль, а теперь даже нравится. Длинные они путаются, а…       Робер не дал ей договорить, обхватив её лицо за щёки горячо, но бережно. — К Леворукому, Эрика! Кто заставил тебя сделать это? — Меня не заставляли! Всё так и должно было быть, просто вам с Альдо нельзя было знать, — герцогиня вздёрнула подбородок. — Штанцлер… — Штанцлер! — Эпинэ резко отпустил её. — Мерзавец! Использовать в своих целях девочку, ребёнка!       Эрике не нравилось слышать то, что он говорил, потому что она действительно начинала чувствовать себя беззащитной. В конце концов, никто её ни к чему не принуждал. Она с самого начала знала, на что идёт, была готова. Ведь так? — Всё совсем не так, Ро. Только я могла… — Я заберу тебя отсюда, — не дослушав, в который раз перебил Иноходец. — Плевать на Ворона, на войну и на Шанцлера. На всё плевать, слышишь? Мы вернёмся в Агарис, к Матильде и Альдо. Я никому не позволю использовать тебя и бросать в жернова этих проклятых интриг. Нам всем хватило Ренквахи. Дочь Эгмонта не погибнет так, как погиб её отец.       Эрика смотрела на друга, слушала его, и не могла поверить. О возвращении не могло быть и речи, но впервые кто-то сказал ей, что это возможно. Робер и правда готов забрать её, увезти отсюда и защитить. Если она скажет «да», он так и сделает, и не будет упрекать её, не будет говорить об измене. Как вассал и Человек Чести он этим совершит ошибку. А как простой человек? Как её друг? «Да» и больше не придётся рисковать жизнью. «Да» и она вернётся к тем, кого любит. «Да» и столица, война, герцог Алва останутся позади. — Я не вернусь.       «Ваша жизнь — моя жизнь». Рядом с Рокэ у неё нет будущего. Не будет никакого звания маршала, не будет дружбы. Однажды случится признание, а после него — смерть, и это всё же будет лучше, чем разочарование в сапфирах-глазах. Но оставить герцога уже невозможно, неправильно, просто невыносимо. Клятвы имеют священную силу, а клятвы данные от чистого сердца — вдвойне. Эрика знала, что, вернувшись, не простит себя. Не сможет как раньше жить в надорских стенах, каждое утро ходить в часовню и беззаботно смеяться над шалостями Альдо. Просто не сможет как раньше. — Ро, я не вернусь, а ты не должен ни о чём говорить Альдо. Матильда бы этого не хотела. — Матильда?! — Поражённо воскликнул Робер, и его ноздри раздулись, прибавляя очередное сходство с фамильным гербом. — Так она тоже обо всём знает? — Знает. Но ты послушай, послушай меня, — Эрика вцепилась в плечи Иноходца.       Она расскажет. Либо сейчас, либо никогда. Возможно, Ро всё же осудит её, но если не поймёт он, не поймёт больше никто, а ей так нужно, чтобы хоть один человек знал правду. — Я должна убить его, но я не стану. Мы все ошибались, Ворон нужен Талигу. Он спасает его, а не уничтожает. Я провела с ним почти год и знаю, что, если будет нужно, он отдаст за него жизнь. Если бы отец знал герцога Алву, он не стал бы… Ро, я не знаю, что делать, но я точно не смогу причинить ему вред. И даже наоборот: если смогу, убью любого, кто захочет. Я говорю честно. Можешь обвинить меня… — Не могу! — Робер свёл брови, на его лбу блестела капля пота, а ведь воздух дышал прохладой. — И не стану. Я дышу до сих пор только по его милости, хоть и не понимаю, чем она вызвана. И я уже тысячу раз пожалел о том, что ввязался в эту войну. Прав он, а не мы, что бы там ни говорил Штанцлер и другие крысы. Свою страну надо защищать, а не разорять, пусть даже и для свержения плохих королей, и Ворон это знает. — В самом деле, Ро, почему ты здесь?       Она уже и забыла, а ведь собиралась первым делом задать этот вопрос. — Разорение Варасты — план Людей Чести, — последнее слово Иноходец почти выплюнул, он кривился так, словно отвращение распирало его изнутри. — Подготовка почвы для мятежа Раканов. — Невозможно…       На память пришли лица людей, которые теперь были мертвы. Сражаясь, Эрика и подумать не могла, что делает нечто противное Делу Чести. Она была уверена, что в защите Талига должны объединиться все. Ведь Ги и Манрик относились к совершенно разным лагерям и от души никогда не пожали бы друг другу руки, но сейчас сражались на одной стороне. Действительно ли на одной? — Если бы Альдо знал, что делается его именем, то сам набросился бы на заговорщиков. Как они могут выставлять его в таком свете?! Ро, ты должен остановить это, тебе не нужно было участвовать в том, что придумали подлецы.       Неужели и это тоже план графа Штанцлера? Но тогда это не Человек Чести, это бесчестный человек! Подтачивать власть даже такого никудышного короля, как Фердинанд — подлость, и этой подлости нельзя найти оправдание. Отец бы никогда не одобрил такого. Свой мятеж он поднял открыто и смело, потому что Повелители Скал никогда не признавали трусость. — Альдо всё знает, — Робер с болью улыбнулся. — Ему всё равно, для него это всё игры. Он ни разу не был в Талиге, а думает, что всё прекрасно знает о своей стране. Я уже ни в чём не уверен, Эрика. Похоже, никакого благородства нет, а мы только марионетки в руках таких мерзавцев, как кансилльер. Оллары и их прихвостни не лучше, но едва ли хуже намного. Знаю только одно: не позволяй Штанцлеру тобой пользоваться. Что бы он ни говорил, это глупости. Ты даже представить не можешь, скольких женщин уже подсылали к Ворону, чтобы его убить. Я не позволю подложить под него ещё и тебя. Сам расскажу обо всём Ворону. Если он сохранил жизнь мне, то тебя и подавно не тронет. — Нет! — Выпалила Эрика прежде, чем успела подумать. — Ни за что. Я прошу тебя. Я не должна была делать то, о чём ты говоришь. Если бы мне предложили такое, я бы никогда не согласилась.       Так вот о каких подосланных убийцах говорил Рокэ. Использовать в таком ключе женщину — отвратительно и недопустимо. Ей самой хотя бы дали клинок, но неужели кто-то должен был завлекать Ворона по плану Людей Чести? Неужели они способны и на такую подлость? — Я знаю, что не согласилась бы, — в голосе Робера вдруг зазвучала отчётливая нежность. — А я не согласился бы помогать Адгемару, если бы знал, что делаю это не ради Талига, а ради чьих-то амбиций.       По спине пробежал холодок. Что Ро имеет в виду? Неужели он всё ещё не верит, что роль Эрики была не такой, совсем не такой, как у тех несчастных девушек? — Не заставляй меня умолять тебя. Не говори обо мне с герцогом Алвой. Если хочешь, чтобы у меня всё было хорошо, не говори.       Потеряв герцога Алву сейчас, она может никогда больше его не встретить. А что Эрика значит без Ворона?       Вспомнив о возложенном на неё поручении, герцогиня нащупала в кармане кошелёк и вложила его в ладонь Робера. — Вот, это он велел передать тебе. Возвращайся в Агарис и расскажи Альдо, какие подлости здесь вытворяются его именем. Расскажи, что наш враг не Ворон, а враги Талига. Расскажи ему, чтобы он знал, какие люди пытаются склонить его на свою сторону. Лучше не стать королём, но остаться честным человеком. Так ему и скажи. — Я скажу, — голос Робера надломился, в нём почему-то не было уверенности. — Эрика, ты сильнее всех солдат, которых я знаю. Пусть тебе поможет Создатель, а если не он, то Леворукий. И если уж они оба будут бессильны, пускай поможет Алва. Я выполню твою просьбу. Но знай, что одного твоего письма хватит, чтобы я за тобой приехал. Ни один замысел на свете не стоит твоей жизни, и это, Разрубленный Змей, чистая правда!       Робер, честный, понимающий её боль. Робер, который всегда защищал Эрику, всегда вставал на её сторону. Который увидел в ней младшую сестру. — Я люблю тебя, Ро, — сказала она, беря его за руку, стараясь не расчувствоваться сейчас, когда для этого совсем не время. — Я скучаю. И передай Альдо с Матильдой, что их я тоже очень-очень люблю. Пусть Альдо помнит, что я… что я всегда за него.       Вовремя спохватившись, герцогиня поправилась: — Нет, лучше ничего не передавай. Он ведь не знает, где я.       Робер грустно улыбнулся. — Альдо знает и без моих слов. Он любит тебя и помнит о тебе. А ты должна сейчас думать о себе, а не о нём.       Ещё раз обнять его, а после отпустить. Отпустить в мир, где ничего не изменилось, где по-прежнему светит солнце и смеётся золотоволосый принц. Альдо не знает, и пусть не узнает никогда смертей и настоящего оружия. Он может дни напролёт ходить в трактиры, делать ставки в птичьих боях и дразнить бабушку, так пусть будет счастлив. За него всё узнает Эрика. Узнает о каждой несправедливости, о каждом предательстве, о каждой пролитой капле невинной крови. И она всё перенесёт, чего бы ей это ни стоило.