Слуга Ворона

      Эрика любила день своего рождения только до смерти отца. В те времена Эгмонт устраивал праздник для каждой из дочерей. Четыре раза в год Надор наполнялся гостями, ласкающими подрастающих герцогинь. Вечером открывался большой зал и гости садились за стол. Первое время именинница сидела у отца на коленях и наслаждалась всеобщим вниманием, провозглашённая королевой вечера, а потом вместе с кормилицей отправлялась в спальню, оставляя друзей отца пировать дальше.       После Восстания праздники прекратились, двери замка закрылись для посетителей, а большой зал был забыт, и все особенные дни отмечались за столом малого, в обществе матери, сестёр, семейства Лараков и отца Маттео. По-настоящему Эрику радовал лишь тот день, когда поздравления ей приносили Альдо, Матильда и Ро. Это всегда случалось сильно позже праздничного дня, зато они собирались вчетвером и наслаждались своим собственным небольшим пиром, за который вдовствующая принцесса, не колеблясь, отдавала последние деньги.       Сегодня Эрику впервые не разбудили. Проснувшись, когда солнце было уже довольно высоко в небе, герцогиня удивлённо огляделась по сторонам. Неужели Кончита проспала? Но тогда и Рокэ тоже, а это попросту невозможно! Однако, стоило спустить босые ступни на пол, дверь приоткрылась и внутрь заглянула успевшая стать родной кэнналийка. — Проснулась! — увидев, что Эрика села в постели, Кончита заулыбалась и вплыла внутрь. — Сеньора! День-то какой счастливый!       Герцогиня Окделл отчётливо помнила день, когда из «дориты» превратилась в «сеньору», «госпожу», и была счастлива этой перемене, ведь она означала что-то хорошее и очень важное. — Милая моя! Сколько же тебе будет годочков? — Семнадцать, — пролепетала Эрика, от такого вопроса чувствуя себя младше на несколько лет. — Совсем женщина! — восхитилась Кончита. — Ты будешь прекрасной соберанией, госпожа. — Соберанией?! — удивлённо воскликнула Эрика. — Нет, Кончита, нет!       Неужели люди здесь до сих пор считают её невестой герцога? Неловкость первых дней давно ушла, и Эрика забыла о том, как их отношения с Рокэ могут видеть те, кто не знал Рика. — Конечно да, — кэнналийка неожиданно взяла её за руки и села рядом. — Никого лучше тебя и быть не может. Кэнналоа любит тебя, сеньора. Как и соберано. — Я люблю вас, а соберано больше всех, — сердце бешено билось, будто она вновь принимала клятву от рэя Эччеверия. — Но я не стою вас всех. Вы намного лучше меня.       Дверь повторно распахнулась, и в комнату вошла Леона. Её глаза пылали уверенностью и радостью. Увидев её, Кончита встала. — Ах, Эрика, солнце взошло, а ты сидишь! В такой день сидишь! Я люблю тебя, радуйся со мной!       Герцогиня Окделл не удержалась от смеха. Леона велела Кончите идти и заявила, что займётся нарядом дориты самостоятельно. Она, как по волшебству, извлекла откуда-то чудесное светлое платье и помогла Эрике закрепить расшитый цветами платок. — Теперь всё правильно, — улыбнулась южанка, отступив на пару шагов и окидывая её внимательным взглядом. — Ты прекрасна, как рассветная птица.       Леона улыбнулась и взяла герцогиню Окделл за руку, выводя её из комнаты в наполненный сладким запахом коридор. Очень скоро источник аромата стал заметен — множество цветов, аккуратно расставленных по вазам. Так вот как выглядел особняк при жизни матушки Рокэ? Дом Алва и до этого являл собой образец вкуса, но теперь он ожил, заиграл совсем другими красками. Ещё вчера вечером всего этого не было. Неужели возможно сотворить такое чудо за одну ночь? — Это всё сделали слуги, — объяснила Леона. — Не по приказу Росио, а потому что им захотелось тебя порадовать.       В груди защемило счастьем. Это дороже любого золота, ценнее самого огромного из сокровищ. Эрика понимала, что ей оказана большая честь и надеялась когда-нибудь стать достойной её, если только северянка может что-то дать счастливым кэнналийцам.       Перила лестницы, ведущей на первый этаж, тоже были украшены. Их обвивали не обычные цветы, а длинные вьюны, там и тут загорающиеся жёлтыми бутонами. Эрика так залюбовалась ими, что, только спустившись наполовину, заметила стоящего внизу Рокэ. Ворон улыбался и держал в руках красный букет. Стоило изумлённой герцогине ступить на последнюю ступеньку, как он бросил цветы к её ногам, словно рыцари из романов.       Эрика думала, так не бывает. От переполнявшего её счастья стало больно, и она бы, наверное, не сделала больше ни шагу, если бы в эту секунду герцог Алва не взял её под руку и не повёл вперёд, ближе к свежему воздуху и террасе. Эрике всё больше казалось, что она попала в волшебную сказку. Эрика Окделл не может жить на Юге. Эрика Окделл не может носить лёгкие платья. Эрика Окделл не может ступать по красным цветам, брошенным к её ногам. И всё-таки вот она, здесь. Повелитель Ветра предупредительно держит её под локоть, а она следует за ним, не зная, не желая знать, куда.        Они вышли из дома и вместе прошли к беседке. Обычно здесь не было ничего, кроме скамей, но теперь в самом центре красовался по-праздничному накрытый стол. Они сели за него вчетвером: Эрика, Леона, герцог Алва и рэй Эччеверия, который ждал их и, увидев герцогиню, поцеловал ей руку. Леона с улыбкой водрузила на её голову венок сплетённый из полевых цветов и сказала, что это часть традиции, а Эрика, совсем как во времена отца, снова почувствовала себя королевой.        Весь стол был заставлен ягодами и фруктами. Воздух наполнился сладким запахом, пением птиц и смехом. Первым встал Родриго. Он на вытянутых ладонях преподнёс Эрике кинжал, и она, освободив его от ножен, узнала превосходную сталь. — Моя супруга сообщила мне, что велела пошить для вас платья со специальным карманом для оружия. Кинжал нельзя использовать для боя так же, как шпагу, но, спрятанный, он порой приносит смерть даже быстрее.       Первое время Эрика долго не могла вновь привыкнуть к женским нарядом. Казалось, они нарочно были сделаны так, чтобы не оставить женщине и шанса на выживание в случае беды. Высокие каблуки замедляли бег, тяжёлые юбки сковывали движения, а тугие корсеты делали тело неповоротливым. И как она раньше всего этого не замечала? Наряды кэнналийцев были проще и даже допускали штаны вместо юбки, а Леона объяснила, что даже талигойская дама сможет защитить себя оружием, если найти для него подходящее место. После этого большая часть платьев в шкафу Эрики была заменена, но до сегодняшнего дня спрятанные карманы оставались пустыми. — А это мой подарок тебе, — со своего места поднялась Леона с удивительно маленькой, какой герцогине ещё не доводилось видеть, гитарой в руках.       Чудесная рэа Эччеверия научила свою подругу не только танцам, но и песням, усовершенствовав умение, полученное ей от Паоло. Теперь любая мелодия извлекалась из струнного инструмента без труда, и иногда Эрика даже сама выдумывала разные сочетания звуков, с восторгом наблюдая за тем, как они соединяются в гармоничный ряд. — Не смотри так удивлённо. Этот инструмент — почти то же, что гитара, но называется по-другому. Укулеле изобрели на Марикьяре. В отличие от кэнналийских гитар, его удобно носить с собой и брать в руку. — Чудесный подарок, Леона, — похвалил Рокэ. — Признаться, я и забыл, когда держал эту прелесть в руках в последний раз. — Тебя слишком долго не было дома, — сверкнула улыбкой жена Родриго. — Должно быть, поэтому мой подарок больше похож на талигойский.       Рокэ встал, а Эрика замерла, сжимая маленькую гитару в руках и отчего-то чувствуя сильную робость.       На раскрытые ладони маршала легла синяя ткань. Он сделал широкое движение, и ткань взметнулась в воздухе, а после опустилась к полу, едва не касаясь его, и оказалась отделанной серебром накидкой. Не требовалось быть знатоком, чтобы догадаться, что материал, пошедший в ход, невероятно дорог, а вышивка наверняка была работой лучших из мастеров, но значимо было не только и не столько это. Синий с серебром в Талиге могла носить только семья Алва и её слуги, а значит, накидка в столь вызывающих родовых цветах прежде всего — символ. Только вот символ чего?       Рокэ встал за её спиной, как в тот самый день со жмурками, и закрепил накидку поблёскивающей алмазной пуговицей у груди. — Спасибо. Большое спасибо, герцог.       Она была счастлива, как никогда, и всё же, всё бы отдала, чтобы снова стать простым оруженосцем. Между эром и вассалом притворства нет и быть не может, а что насчёт герцога и герцогини? Эрика отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мухи: Рокэ ничего не делает из простой любезности. Проявить её значило бы предать установившиеся между ними доверие и дружбу. А герцог Алва кто угодно, но не предатель.

***

      Позавтракав, Леона изъявила желание уединиться с Эрикой для урока игры на укулеле, а герцогиня Окделл была счастлива воспользоваться новым подарком. На маленькой гитаре оказалось ещё проще играть, чем на обычной, а когда Леона взяла свой инструмент и подхватила песню, стало ещё и весело.

Ах, не верь мне, красотка, красотка

Я уйду, как уснут тополя

Защищать своего короля

Я уйду, дорогая красотка

Ах, не верь мне, красотка, красотка

Я покину тебя на рассвете

Нет причин сожалеть о поэте

Слёз не лей, дорогая красотка

Ах, не верь мне, красотка, красотка

Я погибну у тех тополей

Кровь ала, только губы алей

К ним прижмись, дорогая красотка

      Даже грустные слова в кэнналийских песнях звучали задорно. Они пели в два голоса, играли в две руки и двенадцать струн.       Эрика увидела в дверях Рокэ. Он стоял, скрестив руки на груди, прислонившись к косяку и улыбаясь. Герцогиня улыбнулась ему в ответ. Она любила весь мир взаимной любовью. Леону с её завораживающими глазами, Родриго со всеми его шрамами, Кончиту с её мозолистыми руками и герцога Алву со всеми его достоинствами и недостатками, сколько бы их ни было.

***

— Вы знаете, что такое серенады, герцогиня?       Тёплый кэнналийский ветер дул со стороны моря и поднимал юбки Эрики, плавно раскачивая их из стороны в сторону. Вечер казался ещё лучше, чем утро и день, хотя и до этого ей казалось, что она не проживала часов счастливее. Год назад море было для неё чем-то вроде сказочной выдумки, но она и подумать не могла, что сказка может ожить в шуршании и плеске, в налипающем на босые ступни мокром песке и щекочущем пальцы прибое. — Я читала о них.       Видимо, обо всём в жизни она только читала. На самом деле всё оказалось сложнее. Сложнее и прекраснее. — Только читали? И вам никогда не доводилось их слышать? — Такое бывает только в романах, — Эрика улыбнулась.       Посмотрела бы она на человека, готового встать на колени прямо в надорском снегу и простоять так несколько минут, да при этом умудряющегося ещё и что-то петь. — Отнюдь. Здесь вы можете наблюдать такие концерты каждую ночь.       Глаза Рокэ лукаво улыбаются, и в них отражается полная луна. — Каждую?! — Только не подумайте, что все кэнналийцы безнадёжные мечтатели. Это довольно прибыльное занятие. Без работы не остаются ни музыканты, ни поэты. Каждый кэнналиец обучен музыке с детства. — Даже Хуан? — Почему вас это удивляет? — Рокэ вопросительно поднял брови. — Хуан такой же кэнналиец, как и все остальные. Конечно, его умения не безупречны, но голосом он владеет просто изумительно.       Эрика не сдержала смех. Представить вечно серьёзного управляющего с гитарой в руках без улыбки было невозможно, но Рокэ не шутил. — Более того, герцогиня, я нисколько не сомневаюсь, что ваша собственная жизнь скоро зазвучит в песне. — Как? — не поняла Эрика. — Готовьтесь однажды услышать балладу про отважную деву-оруженсца, которую вот-вот разнесут по всему свету менестрели. Такие истории не любят тишину, — маршал повернул голову в сторону моря, и его лицо приобрело особую, задумчивую красоту. — Но ведь конца нет, — подумав, возразила Эрика. — Что? — Рокэ встрепенулся, его взгляд снова ожил. — Баллада не окончена, — объяснила герцогиня. — Как её завершить? — Ну это просто, — Ворон улыбнулся. — Есть целых три относительно неплохих концовки, и это не предел. — Например? — Например, — герцог Алва нагнулся и поднял затерявшуюся в песке ракушку, протягивая её Эрике, — девушка понимает, что ей больше не хочется быть дамой, и зарывает женскую одежду в саду, а потом становится Первым Маршалом вместо своего эра. Или же, по всем канонам подобных историй, девушку находит прекрасный принц и незамедлительно делает её своей женой. Или! — Рокэ поднял вверх указательный палец. — Девушка крадёт сердце своего эра, при чём весьма буквально. Вы удивитесь, сколь много сказок заканчивается кроваво, и людям это нравится.       Вода в очередной раз прильнула к берегу, и Эрике пришлось поднять юбку, чтобы брызги не намочили её. Босоножки, зажатые в пальцах норовили вот-вот выскользнуть, но обуваться отчаянно не хотелось. — Мне больше всего нравится первая версия. Я ведь останусь вашим оруженосцем по возвращении в Олларию? — Трёх лет ещё не истекло… Рика! — Да?       Это обращение маршал использовал куда реже, чем «герцогиню», но именно оно ознаменовывало самые близкие моменты между ними. — Ещё один пустяк. Я хотел сказать, что с сегодняшнего дня вступает в силу закон, по которому, в случае пресечения прямой мужской линии, главой Дома может стать женщина.       Эрика останавливается и вынуждает остановиться Рокэ, ведь он ведёт её под руку. Песок за день впитал в себя тепло солнца и теперь приятно греет пятки. — У Надора будет достойная глава, а у Скал — Повелительница.       Она хочет что-то ответить, но внезапно раздаётся хлопок, как от выстрела. Рука непроизвольно тянется к спрятанному в платье кинжалу, но опасности нет, а на небе расцветает красный букет, как тот, что Рокэ принёс с утра, но гигантский и состоящий из искр. — Фейерверк это как артиллерия, — объясняет Рокэ. — Совсем не сложно.