Слуга Ворона

— Отлично, что вы приехали именно теперь.       Эрика ощущала у своей шеи тёплое щекочущее дыхание Леоны, пока южанка ловко расчёсывала спутавшиеся за день светлые пряди. Совсем не длинные, они всё равно превращали лицо герцогини в женское, но она уже решила, что сможет повязывать их лентой, как делают многие столичные модники. Если следить за тем, чтобы волосы не росли дальше, можно оставить эту длину и не бояться разоблачения. Но разумеется, здесь-то ей точно ничего не грозит. — Сегодня — самый чудесный праздник. У нас считается, что в эту ночь, в ночь, когда луна засыпает, грань между мирами истончается: тает, как лёд в жару. Люди выходят к морю и веселятся. Множество зажжённых огоньков отражается в воде и кажется, что горит само море. — Это всё чтобы отпугнуть злых демонов? — Эрика нахмурилась, припоминая, что во времена абвенианства тоже были подобные обычаи, и с тех пор даже сохранились специальные наговоры, призванные защитить дом ото зла.       Леона ответила не сразу, а вместо этого вдруг громко рассмеялась. — Ты совсем как Росио! — Воскликнула она, смеясь и обнимая герцогиню со спины. — Мне никогда не понять талигойцев. Ваша странная вера мешает вам узнать радость. С детства учить страху — разве это не нелепо? Когда кузен был маленьким, он тоже боялся чудовищ. Брал палку и прятался от них за занавесками. Ему казалось, что это удачная идея для засады.       Теперь Эрика сидела не прямо, а в пол-оборота, и видела, как губы Леоны растянулись в нежной улыбке. — Однажды я проходила мимо, а он с громким криком на меня выскочил. Мы подрались и перебудили весь дом до того, как поняли, что никакой опасности и в помине нету. Соберано Алваро тогда сильно отругал его, — лицо Леоны на несколько секунд приняло задумчивое выражение, а потом она непринуждённо пожала плечами. — Но было весело.        Эрика слышала, но не верила. В глазах сеньора ей ещё ни разу не доводилось видеть страх. Казалось, бояться — единственная вещь, на которую её эр был неспособен. Ни при каких обстоятельствах. Никогда. Но Рокэ и его рано почившая мать. Рокэ и Лионель Савиньяк унары. Рокэ за занавеской. Герцогиня догадывалась, о каких именно страницах талигойской истории шла речь. Ринальди Ракан и его проклятье мало кого могли оставить равнодушным, хотя Адриан и утверждал, что разбудить зло способен только анакс. — Нет, — пальцы Леоны снова вернулись к гребню. — Мы танцуем вместе с духами, а не чтобы отпугнуть их. Мы рады каждому, кто захочет присоединиться к веселью. Смешно бояться существ без плоти, когда есть злые существа воплоти. Ты так не думаешь, Эрика?

***

      Эрика сдула упавшую на самый лоб прядь волос и едва удержалась на ногах, с трудом поспевая за упорно тянущей её вперёд Леоной. Дружба с прекрасной южанкой напоминала ей о тех днях, которые, ещё при жизни отца, они с Айрис проводили вдвоём в бесконечных играх. Ей давно казалось, что это время осталось позади, она приготовилась навсегда расстаться с детскими забавами, вступив во взрослую жизнь, но в Кэнналоа не было правил, не было «вчера» и «сегодня», прошлого и будущего. Был только ослепительно яркий и бесконечно чудесный миг. Не важно, чем он был заполнен: радостью, горем или борьбой. Важно было лишь то, что из него безостановочным потоком хлестала та жизнь, что не заканчивается даже со смертью.

Прежде пули, пронзившей как острой иглой

Пролечу

Протрублю

Поиграю с судьбой

Прежде тьмы, за которой не видно ни зги

Рассмеюсь

Развлекусь

Расплачусь за долги

Прежде волн, захлестнувших меня с головой

Закричу

Запою

Заберу всё с собой

Прежде первых седин и последнего дня

Докажу

Допишу

Допляшу у огня

      Слова песни отдавались в ушах, мешаясь с гитарным боем и чем-то отдалённо напоминающим скрипку. Как и рассказывала Леона, люди высыпали на берег и кружились в задорном танце. Пары стремительно менялись, и у Эрики закружилась голова от скорости, с которой счастливые лица перед ней сменяли друг друга.       Кто-то поднёс герцогине чашу с обжигающим сладким напитком, который не был похож ни на Кровь, ни на Слёзы, ни на что-то иное, когда-либо ей испитое. От него голова закружилась только сильнее, но по всему телу разлилось восхитительное тепло, и Эрике казалось, что это не она стоит на кромке веселящейся толпы, что настоящая она уже несётся вперёд, в известном ей по урокам Леоны танце.        — Герцогиня, позвольте движению подхватить вас. Стоять в стороне в такой миг это кощунство.       При взгляде на Рокэ у Эрики перехватило дыхание. Пламя разведённого в центре большого костра отражалось в его глазах и, бесконечно колеблясь, с разных сторон освещало лицо, вступая в игру теней. Ночь, огонь, музыка — всё это настойчиво воскрешало в памяти те часы, что там, на далёкой войне, были проведены ими перед боем. Принесённая без единого звука и услышанная клятва застучала в висках, словно стихи ложась на задорную кэнналийскую мелодию. Леона была права. Злых духов нет, их просто не существует, как не существует горя, отчаянья, беды.        Что-то внутри рвалось вперёд, но ноги будто налились свинцом, и Эрика с вязкой, широкой улыбкой покачала головой. — Я не смогу.       Если не сделать шаг сейчас, она не осмелится уже никогда. Прыгнуть в пропасть, испить огонь, пробежать по углям. Отдать всю себя неизвестному безумию, позволить ему завладеть душой и телом. — Танцуй.       Это сказал Рокэ или всё же не он? Был ли здесь вообще Рокэ? На этот вопрос Эрика не могла ответить, но сейчас перед ней стоял кто-то другой. Не Ворон, а незнакомец, лёгкий и радостный. Он говорил на кэнналийском и протягивал руку. Герцогиня улыбнулась и приняла раскрытую ладонь.        Полёт навстречу звёздам, навстречу волшебству, навстречу всему неизведанному и прекрасному. В это растянувшееся до бесконечности мгновение голова опустела, а все мысли исчезли так, словно никогда и не существовали, не должны были существовать. Смерть и вправду была не страшна, её не было вовсе. Ничто не умирает, ведь первое становится вторым, второе третьим, а в конце концов всё обращается в порыв ветра, брызги волн, искру от огня и горсть земли.       Партнёры Эрики сменялись так же. Она танцевала с юношами и стариками, девочками и женщинами, а может, кто знает, сплясала с парой духов? Танец длился миг и вечность, закончился через мгновение и не заканчивался никогда, но вот гитара ударила в последний раз, и что-то обожгло губы Эрики, а она, как мотылёк, летящий на свет, прильнула ближе, и на секунду ей показалось, что она растворяется в этом пламени, сгорает и становится пеплом.       Сердце ударило. Ещё раз. Ещё. Пальцы ощутили мягкость чьих-то волос, и запах… Эрика зажмурилась, вслушиваясь в аромат Крови и граната. Мысли витали где-то на кромке сознания стремительно и хаотично, не успевая даже сформироваться. Губы нащупали раскаленную нектариновую мякоть: неподатливую и в то же время сочную. Нежели ей удалось поймать духа? Духи целуются, должны целоваться только так, значит, сегодня Эрике повезло. Она не знала что делать, так что просто отдалась возле этого волшебного и могущественного существа, послушно приоткрывая рот и покачиваясь на напряжённых пальцах ног, вот-вот рискуя упасть при малейшем движении вперёд, ведь духи бесплотны.       Вдруг, будто нарочно опровергнув эту мысль, Эрику мощной волной отбросило назад. Она сделала шаг, чтобы устоять, и заглянула в синюю бездну. Наверное, впервые лицо маршала показалось ей то ли ошарашенным, то ли растерянным, то ли… — Умоляю меня простить, герцогиня.       Музыка стихла и теперь слышен был только шёпот моря, ласковый и нежный, как материнская песня. Эрика сморгнула подступившие к глазам слёзы и несмело улыбнулась. Она чувствовала так всепоглощающе много, словно только что прикоснулась к самому сердцу Кэнналоа. Ей захотелось умереть здесь и сейчас, чтобы никогда не прощаться с этим чувством.        Эрика смотрела на Рокэ с покорным ожиданием. Ей объяснили конец танца, но не то, что бывает после конца. Только соберано не спешил что-то говорить. В его напряжённом лице Эрика разглядела внезапную скорбь, и сердце пропустило удар при мысли, что он расстроен.   — Росио, — внезапно осмелев, герцогиня позвала Повелителя Ветра по имени, такому, каким оно звучало на южный манер.      Она сделала робкий шаг вперёд, но застыла, перехватив взгляд Ворона, прикованный к её ступням. — Стойте, Эрика. У вас кровь.          Красные следы оставались на песке, но откуда они? Она не могла пораниться, здесь нет камней. Или могла?  — Осторожней. Обопритесь на меня.        Одно движение, и Рокэ подхватил её на руки, ловко и легко. Эрика ухватилась за его шею, почувствовав себя ребёнком, хотя ей совсем недавно исполнилось семнадцать. Значит, и там, в таверне, это всё же был он? Кожа маршала была почти такой же горячей, как и его губы, крупная жилка на шее слегка пульсировала.  — Я в порядке, — нетвёрдо заверила Эрика, но голова почему-то глупо кружилась, а грудь стиснуло, хотя бинтов в Кэнналоа она не носила.  — Безусловно, — не стал спорить Рокэ и кивком головы подозвал к себе одного из кэнналийцев, что-то ему говоря. — Но уже поздно, вы утомились. Я отнесу вас домой.      За неимением слов и из-за внезапно нахлынувшей слабости Эрика кивнула и отвела глаза в сторону, лишь бы не заглядывать в лицо Ворону. И что с ней случилось? Она правда была такой неаккуратной и ненароком наступила на что-то острое?  — Вы очень устали, девочка. Сегодня был долгий день.       Заворожённая тихим, ласковым голосом, Эрика кивнула и прикрыла глаза, щекой чувствуя чужое плечо. Было страшно спугнуть мгновение, а ещё страшнее — проснуться в Надоре и понять, что всё, что происходит — только сон.  — Я поняла, — тихо проговорила Эрика, чувствуя, как сознание ускользает, совсем как в день конца войны. — Поняла, про какие крылья вы говорили.       Рокэ не ответил, а может, она не услышала ответ за глухой пеленой повязавшей голову.       В Кэнналоа её научили плавать. Сначала Эрика боялась уйти вниз, пока ей не объяснили — если довериться воде, лечь на неё, как на кровать, она будет держать. И тогда станет спокойно: в добром настроении море не подбрасывает ввысь и не утягивает на дно, а только слегка покачивает из стороны в сторону, так, как дитя качают в люльке.       Это море донесло Эрику до дома, оно омыло ноги от крови и опустило на мягкую постель, а потом накрыло нежной волной, принёсшей с собой тьму и безопасность.

***

      Звуки гитары, вкрадчивые и печальные, змеёй скользнули внутрь и пробрались глубже, подняв тяжёлые, как песочные холмы, веки. Эрика обвела прояснившимся взглядом тёмную комнату. Затмение ещё не прошло, значит сон длился совсем недолго, да и был ли он вообще? Перебор струн не звучал громче, но и не становился тише, перетягивая внимание на себя. Эрика вслушалась в щемящую мелодию и, потеряв способность шевелиться, слушала её до тех пор, пока к голосу гитары не прибавился голос женщины.       За всю свою жизнь Эрика ни разу не слышала песни прекрасней. Ни одно из слов не поддавалось узнаванию: текст не был ни кэнналийским, ни талигойским, он не был похож ни на что, но герцогиня понимала его не сознанием, а каким-то сторонним чувством. Таинственная певица плакала об ушедшем, об исчезнувшем без возврата. Непреходящая тоска сковала всё тело Эрики, а потом понесла вперёд: шелестом ткани по ступеням, тёплым ветром, огладившим лицо, мягкостью травы под ногами.       Она сидела на скамье, в окружении гранатовых деревьев. Её тёмные волосы концами тяжело тянулись к земле и закрывали часть лица, но глаза, ярко-синие глаза, блестящие слезами, не могло скрыть ничто. И Она смотрела на Эрику. — Оставленная.       Она не ответила, но тонкие пальцы четырежды задели четыре струны, и песня вновь разлилась по венам и по саду.       Подавленная чужой болью, Эрика прижала руки к груди и сгорбилась. Казалось, жить больше не за чем. Лучше не будет, никогда не будет, а может, никогда и не было. Неужели в мире всегда было столько боли? Сердце резко сжалось плавящим спазмом, словно не в силах вынести этой всепоглощающей безысходности и не разорваться. Почти вопреки собственной воле Эрика сделала шаг назад, а потом ещё один и ещё. Вскоре тоска сменилась ужасом: если она промедлит, задержится здесь ещё хотя бы на минуту, всё останется позади навечно. Кэнналийские танцы всегда заканчиваются поцелуем, а чем закончится её собственная жизнь?       Эрика невероятным усилием воли отвернулась и бросилась бежать так, словно за ней гнался не один десяток самых жутких закатных тварей. Это трусость, ребячество, но жизнь, впервые обретшая своё истинное значение сегодня, оказывается, отчаянно не хочется терять.       У очередного дерева кто-то схватил её за руку и силой заставил остановиться. Герцогиня подняла взгляд и вскрикнула, столкнувшись с догнавшими её синими глазами. — Всё закончилось. Девочка, ты слышишь? Кончено.       Эрика ошалело уставилась на стоящего перед ней Ворона. Тоже синеглазый и черноволосый, словно от одной крови с Ней, но всё-таки не Она. Живой и тёплый, такой близкий и родной. — Я не знаю, что происходит, — если сейчас же не взять себя в руки, она разревётся, как девчонка. — Сегодня что-то происходит. Как будто ночной кошмар, который никак не закончится. Но я не схожу с ума. Я ведь не схожу с ума? — Нет.       Рядом Рокэ, как всегда Рокэ. Почему он всегда оказывается там, где нужен? — Нет, не сходишь. Я тоже её слышал. — Слышали?       Он дышит глубоко и спокойно, и Эрика чувствует, что её собственная грудь непроизвольно начинает подниматься и опускаться в том же темпе. Если Ворон удержится на краю, то и она тоже. — Да. Сегодня и раньше. Это ведь тоже в каком-то роде кэнналийская серенада. «Серенада Смерти» — разве не поэтично? Дидерих был бы в восторге.       Рокэ улыбается, но Эрика слишком знает эту кривую улыбку, чтобы обрадоваться ей. — Почему у вас такие же глаза?       Это совсем не то, что она собиралась спросить, но, наверное, исправляться поздно. Синие глаза всегда были символом приближающейся гибели так же, как зелёные предвещали появление Леворукого. Необычный цвет глаз нередко вменялся Первому маршалу как очередное доказательство его устрашающей инаковости. Эрика давно научилась смеяться над такими слухами, но как смеяться теперь, когда она увидела взгляд Смерти и сейчас соберано смотрит на неё точно так же? — Сложно сказать, — Ворон непринуждённо пожал плечами, словно его оруженосец не вёл себя, как нашедший пристанище в доме безумных. — Может, всё дело в нашей синеглазой прапрабабке. А может, Сестре Смерти просто нравится кэнналийский климат, погодных предпочтений тоже нельзя исключать. Но в последнюю нашу встречу я понял кое-что важное. — Что?       Ей действительно интересно знать или она боится тишины, которая непременно наступит, если не прозвучит следующий вопрос? — Оставленная ничего не имеет против компании, так что в некотором смысле чистые, быстрые смерти ей по душе. Но она, как и всякая дама со вкусом, не выносит бессмысленного хаоса. Те, кто равно не хочет ни умирать, ни жить представляют собой весьма печальный пример безнадёжной безвкусицы. — Поэтому Паоло просил позвать вас! — осенило Эрику. — Вы смогли освободить того священника, потому что связаны с Ней. Но неужели вам… — … часто приходится выступать спасителем невинно убиенных? Вовсе нет. Но чего только не случается ближе к Излому.       Конечно, герцогине Окделл с детства доводилось слышать легенды о Великом Изломе — страшном времени, кода хозяин одного Круга не успевает смениться следующим и мир становится беззащитен, как только что рождённый младенец. Если верить тем книгам, которые Адриан одну за другой настоятельно указывал Эрике читать, спасти Кэртиану в этом случае мог только истинный Ракан, пробудив одному ему доступную силу — Зверя. Раньше в старые сказки было трудно верить даже при желании, но теперь оставалось либо признать собственное безумие, при чём сразу заодно и с безумием эра, либо довериться неведомому окончательно. Эрика бы продолжала расспросы и дальше, но Рокэ прервал её, не дав ей этой возможности: — Если вам захочется, я, разумеется, могу предложить вам выпить вместе со мной, чтобы избавиться от потрясений, но, как бы то ни было, настоятельно рекомендую сегодня выспаться. Завтра мы возвращаемся в Олларию.