Слуга Ворона

      На самом деле Айрис боялась.        Читая не предназначенное ей письмо, ссорясь с матерью и уговаривая кузена Наля помочь ей в побеге. Надевая верховой костюм доброго слуги, садясь на старую неприметную кобылу и вместе с родичем покидая родной дом, со сжимающимся сердцем, гонимая опасением быть пойманной. Она боялась, трясясь в казавшейся бесконечной дороге и боялась, въезжая в ворота охваченной беспорядками столицы. Совсем не так она представляла себе знаменитый город, в её мечтах обещающий свободу. Айрис боялась, даже когда ей встретились три эсператистких священника, которым она властным, до противного похожим на матушкин, голосом пообещала защиту, толком не зная, как защитить себя саму.        Наль показал ей огромный особняк в самом центре Олларии и сказал, что именно здесь живёт герцог Алва. Тот самый герцог Алва, который убил её отца. Тот самый герцог Алва, чьей любовницей, как писал герцогине Окделл граф Штанцлер, стала Эрика. Айрис ни на суан не верила матушке и её друзьям, и всё же, она ничего не могла поделать со страхом, охватившим её, когда она постучала в двери особняка таинственного Кэнналийского Ворона.        Что ожидает за ними? Вооружённые люди, которые убьют её? Или, того хуже, выгонят с позором? Айрис справится со всем, но что она скажет священникам, доверившимся её опрометчивому обещанию? Когда смуглые слуги распахнули дверь, они не были вооружены, но, услышав её сбивчивое объяснение, сказали, что ни герцога Алвы, ни его оруженосца сейчас в столице нет, а без позволения господина они не имеют права впускать незнакомых гостей.        Айрис захотелось провалиться на месте. Она не представляла, что станет делать теперь. Нет, она не жалела о побеге, ведь жить так и дальше — невозможно. Единственное, о чём молодая герцогиня жалела — маленькие сёстры, оставшиеся в цепких пальцах матери, но об этом можно позаботиться потом, а что делать прямо сейчас? Идти к Налю? Но он уже уехал, а где разыскать его в таком огромном городе? Тогда что: просить милостыню на улице? Герцогиня Окделл не может опуститься до такого!       Её спас внезапно появившийся в дверях мужчина. Он был похож и не похож на слуг, с которыми она говорила до этого. В волосах незнакомца серебряными нитями просачивалась седина, но лицом он не был старик. Что-то отрывисто сказав соотечественникам, он с достоинством поклонился Айрис и представился Хуаном, управляющим дома герцога. Хуан объяснил, что «соберано» (так странно он назвал герцога Алву) сейчас и в самом деле в отъезде, но вот-вот вернётся и послал его вперёд себя, чтобы подготовить дела к его приезду. Конечно же, герцогиня Окделл должна остаться здесь, ей будут предоставлены все удобства, пока она ждёт своего кузена маркиза Кадрона. Правда, её спутников они пока принять не могут, но им будет разрешено переждать ненастье.        Всё это время Айрис кивала, отвечала и даже несколько раз пробовала улыбнуться. От облегчения хотелось заплакать, но слёзы — удел слабых, а ей не пристало их лить, ведь она сама хотела покинуть дом, она была к этому готова.        Хуан проводил герцогиню в тёплую комнату, такую роскошную, каких Айрис никогда не видела за всю свою недолгую жизнь, и настоятельно посоветовал прилечь, но разве она могла заснуть теперь, когда всё вокруг так разительно поменялось в одно мгновение?       В письме, полученном матушкой, Август Штанцлер, этот уродливый гусь, сообщал, что Эрика сбилась с пути, целиком попав под влияние Ворона и соблазнившись его чарами, что теперь из-за её необдуманных поступков кансилльер вынужден покинуть столицу и не может отвечать за безопасность Эрики, даже за сохранность её жизни.        Конечно, читать чужие письма — недостойно, но Айрис не имела никакой возможности связаться с сестрой с самого её отъезда, она очень беспокоилась и, как оказалось, была права: Эрику окружали враги, враги в лживом обличии друзей!       Матушка, разумеется, не пожелала слушать дочь. По её мнению, Эрика оказалась предательницей и больше не могла оставаться частью семьи. Вот тогда Айрис и сбежала, чтобы не отрекаться от сестры и предупредить её об опасности. Только сейчас Эрики нет в столице, она совершенно одна в чужом доме, а Хуан снова вошёл и на этот раз попросил её выключить свет и не открывать окон: на улицах беспорядки, но ей нечего опасаться.        Айрис убедила себя, что ей и в самом деле ни капельки не страшно, и спустилась вниз, к эсператистским священникам и слугам-кэнналийцам. Если в дом ворвутся, она не даст врагам обесчестить себя. Она читала об этом в книгах: там, оказавшиеся в беде дамы, выпивали яд, но яд для трусов и Приддов, а она примет смерть от кинжала, как настоящая Окделл. Хуан ушёл, и чем дольше он не возвращался, тем решительней Айрис была настроена принять свою участь. Лучше умереть здесь, от оружия, чем медленно загибаться в Надоре от удушливой хватки матери. Значит, решено. Айрис уже решилась попросить оружие у одного из слуг, когда внезапно управляющий вернулся, а вместе с ним…       Свою старшую сестру Айрис узнала бы из тысяч и тысяч. Конечно, её не могла обмануть ни мужская одежда, ни короткие волосы, стянутые лентой, ни повзрослевшее загорелое лицо, на котором отразились удивление, волнение, радость. Больше Айрис не увидела, потому что оказалась стиснута в крепких объятиях. Только сейчас, вдыхая такой родной запах и чувствуя тепло, исходящее от сестры, она впервые за последние часы ощутила себя в безопасности. Эрика здесь, значит, всё хорошо. Можно забыть и о ссоре с матушкой, и о беспорядках за окном, и о страшных мыслях о смерти.        Только спустя несколько минут Айрис наконец обратила внимание на второго человека, вошедшего вслед за Хуаном. Этим мужчиной не мог быть никто другой, кроме герцога Алвы. Интуитивно герцогиня Окделл всегда знала, что Кэнналийский Ворон может быть либо до отвращения уродлив, либо невообразимо красив, и густые чёрные волосы вкупе с благородными чертами лица и царственной осанкой не оставляли сомнений. Мать ошибалась на его счёт, как ошибалась во многом, а Эрика была права!        Айрис сделала реверанс, впервые в жизни благодарная за те уроки хорошего тона, которые в неё вбила мать, а он… он улыбнулся и поцеловал ей руку! Он заверил её, что счастлив видеть герцогиню Окделл в своём доме и надеется, что невежи на улице не нарушили её покой.        Айрис принялась сбивчиво объяснять своё положение, начиная письмом Штанцлера и заканчивая эсператистскими священниками. При этом один из них вышел вперёд и назвался агарисским епископом Оноре, но герцогиня заметила, что сестра долго и пристально смотрела на другого: молодого и светловолосого. Неужто была знакома с ним по Агарису?       Рокэ Алва усадил в кресло гостью и сел сам, веля слугам принести себе и своему оруженосцу вино, а герцогине отвар из успокаивающих трав. В любое другое время Айрис бы заупрямилась и отказалась от напитка, но сейчас она чувствовала себя так, будто попала в театральное действие. Эрика не захотела сесть, и Айри чувствовала тепло рук сестры, обещающее защиту, на своих плечах.  — Мой герцог, почему мы приехали сейчас? Что вообще происходит?       Айрис не видела лица сестры, но слышала, что её голос проникнут стальной решимостью. Ей стало ясно, что за этим вопросом стоит что-то ещё, что-то, о чём сама она не имеет ни малейшего представления.  — Что происходит? — герцог Алва был спокоен, так спокоен, что герцогине Окделл это показалось почти пугающим. — Самым точным словом было бы, пожалуй, «беспорядки». Хотя это с какой стороны посмотреть. Для кого-то это «замысел, прошедший, как задумано». А для кого-то — «работа».  — Например, для нас? — теперь в голосе сестры слышалось отчётливое волнение. — С чего вы взяли? — Ворон поднял одну бровь так, что Айрис сделалось не по себе. — Лично я собираюсь отдохнуть с дороги, и вам, кстати, советую то же самое.  — Это я навлёк беду на город, — голос епископа Оноре, до этого молчаливо возносящего молитву, а теперь поднявшегося с колен, прервал разговор эра и оруженосца. — Не на моей воле, но на моей совести смерти сотни несчастных. Квентин Дорак обещал Агарису мир, но со мной говорил не он, а жестокий человек, ослеплённый страстью своего сердца. Погибли невинные дети, а теперь вслед за ними гибнут и взрослые. Герцог Алва, я умоляю вас, вмешайтесь. Только вы сумеете спасти обречённых.       Айрис застыла, поражённая тем светлым порывом, который, словно прямой яркий луч исходил из глаз священника, устремлённых на маршала. Умоляя, он не выглядел униженным, а его смирение, казалось, проникало в самое сердце и извлекало из него все самые добрые чувства, что в нём есть. Поэтому, когда Оноре стал опускаться на колени, Айрис сама была готова вскочить на ноги и умолять за него, но пальцы Эрики вдруг стиснули её плечи с неожиданной силой.  — Нет! Преосвященный, стойте.        Дома Эрика никогда не говорила таким тоном. Она старалась не возражать вдовствующей герцогине, а с сёстрами обычно общалась мягко и ласково, но сейчас жёсткость в её голосе могла бы посоперничать с матушкиной. — Мой герцог.        Айрис в очередной раз пожалела, что Эрика стоит за её спиной, вне досягаемости для взгляда, но зато она очень хорошо разглядела лицо герцога Алвы и острый прищур его глаз, в которых, в ответ на обращение, промелькнула какая-то трудно описуемая искра. — Si no vas, yo voy.       Маршал не отрывал взгляда от её сестры, а по его губам медленно расползалась тяжёлая, ироничная улыбка. Наконец, тишину комнаты прорезал смех. Он смеялся один и никто не понимал причину этого смеха, но потом с каким-то весёлым вызовом герцог Алва ответил: — Vale. Si no vas, yo voy.       Айрис ужасно хотелось знать, что означают эти непонятные волшебные слова, которых хватило для того, чтобы Перый маршал, не медля больше ни секунды, поднялся из кресла и покинул комнату, не тратя времени на объяснения. 

***

      «Если ты не пойдёшь, я пойду». Так вот цена спасения Олларии — её собственное бездействие? Когда Эрика фактически ставила эру ультиматум, она не верила, что он может сработать. У Рокэ наверняка были свои причины для бездействия, но несмотря на них он послушался её, потому что… что? Боялся, что она влезет в неприятности? От этой мысли становилось и приятно, и стыдно. Приятно осознавать, что она до такой степени важна, и стыдно — что не погнушалась этим воспользоваться. Конечно, у неё был выбор, но что это за выбор: остаться в стороне и допустить коленопреклонение почтенного священника или вмешаться?       Эрика ни на суан не верила, что они прибыли в столицу так вовремя совершенно случайно. Она успела узнать, что эсператистская и олларианская церкви планировали что-то вроде примирения, и специально для этой цели из Святого Города был прислан епископ Оноре, но что-то пошло не так и вода, предназначенная преосвященным для причастия детей, оказалось отравлена. Наверняка это было частью плана Квентина Дорака, да и чего, кроме хаоса, следовало ожидать после смерти Адриана? Но нельзя допустить, чтобы теперь то, чему наставник отдавал всего себя, оказалось разрушено!       Жаль, что она не может ослушаться договора и пойти с монсеньором, но на её попечении здесь остались малышка Айрис и епископ Оноре, а ещё его спутники, один из которых… Сначала Эрике показалось, что ошибки быть не может, и она точно узнала священника, сопровождавшего её до таверны по приказу Адриана. Но теперь она уже сомневалась, что не обозналась. В конце концов, сколько в этом мире ещё молодых светловолосых священников, которых она могла принять за того, кого видела один раз в жизни?        Из размышлений Эрику вывел зевок, который сестра отчаянно пыталась подавить, живо напоминая об их общем детстве, в котором младшая из герцогинь всегда засыпала первой, даже когда они вместе договаривались всю ночь не спать.  — Идём, ты устала, и тебе нужно отдохнуть.        Сестра бодрилась, но Эрика видела тени под глазами Айри и ту измождённость, которая отчётливо проступала на её лице. Немудрено: она провела в дороге весь день и натерпелась столько, что хватит на целый год вперёд! Из рассказа сестры герцогиня Окделл поняла, что мать разочарована в ней, и это причиняло боль, но сейчас было не время думать о себе. — Преосвященный, если вам и вашим спутникам что-то понадобится, обратитесь к Хуану или к любому из слуг. Мы с кузиной поднимемся наверх, но если моё присутствие понадобится, не бойтесь меня потревожить, я всё равно не засну. Идём, Айри.        Эрика погладила сестру по плечу и помогла ей подняться, уводя в ту комнату, в которой, как сказал Хуан, была размещена «юная гостья».  — Соседняя комната — моя. Если вдруг увидишь что-то странное… зови меня. — Странное? — Айрис ничего не поняла, как и должно человеку, находящемуся в своём уме.       Ну конечно, она ведь не видела ни Паоло, ни сестру Смерти. Создатель, как же всё поменялось за этот год! — Не важно, — Эрика закрыла за собой дверь и села на кровать рядом с сестрой. — Я хотела сказать, что очень тебе рада и что ты здесь в безопасности. Всё будет хорошо.       Эрика легонько потянула ленту, обвязывающую кончик сестринской косы, и распустила волосы Айрис, бережно разместив их на её плечах. — Рокэ… монсеньор сделает тебя фрейлиной Её Величества, ты ни в чем не будешь нуждаться, как и подобает герцогине Окделл.        Неужели раньше ей на самом деле могли приходить в голову мысли о том, чтобы отдать сестру замуж за Наля, только чтобы сохранить за семьёй право именоваться Повелителями Скал? Казалось, что такие рассуждения остались где-то в прошлой жизни. Сейчас они больше не нуждаются, а если бы и нуждались... разве стоят иллюзорные понятия счастья ее маленькой сестрёнки? — Ты такая отважная, Эрика! — глаза сестры загорелись незаслуженным восторгом. — Что бы ни произошло, я на твоей стороне, а не на маминой. — А вот это зря.        В очередной раз вспоминать о матери было больно. Как давно она сама смотрела на Эддарда Рута с презрением, думая, что он заслужил его в тот день, когда его почтенный отец отрёкся от него? Создатель существует и, видимо, в самом деле наказывает за высокомерие. Так ей и нужно! — Мама любит тебя, и Дейдри с Эдит тоже. Она желает вам только добра, и ты не можешь с этим спорить. Ты же знаешь, как тяжело ей пришлось после смерти отца.        Скоро она расскажет сестрёнке о том, как отец погиб на самом деле, но сейчас её пыл нужно умерить, иначе ничем хорошим это не закончится. Там, в Надоре, сложно всем: и матушке, и сёстрам. Но теперь, когда не только ответственность, но и право на стороне Эрики, разве не может она взять всё в свои руки? Вдовствующей герцогине больше не придётся заниматься всеми делами в одиночку, а сёстры смогут получить достойное место в столице. Люди Чести ошибались, когда говорили, что в Олларии жизни не будет. Фердинанд ужасный король, а Квентин Дорак жесток, но ведь они оба не вечны, а пока место Первого Маршала занимает Рокэ, за Талиг можно не переживать.       С каждым её словом лицо Айрис становилось всё мрачнее, пока наконец она не перебила старшую сестру: — Это ты целый год провела в столице! Ты разъезжала на коне, фехтовала и жила в самом богатом особняке Олларии! А мы... мы...       И без того худенькое бледное лицо сестры побелело еще больше, она с хрипом начала глотать ртом воздух, явно не получая его в достаточном количестве. Эрика тут же сурово отчитала себя: Айрис ведь больна, ей нельзя сильно волноваться!       Грудная болезнь была настоящем бичом их семьи. И герцог, и герцогиня Окделл были полностью здоровы, но двое из их детей всё же не смогли избежать этого несчастья. Лекари были нередкими гостями в их доме, и Эрика помнила, как сильно её напугал один подслушанный разговор, в котором один из целителей предупреждал матушку, что пятилетняя Айрис может прожить весьма недолго, если не проявлять к её состоянию постоянного и повышенного внимания. Всю свою жизнь после этого Эрика провела в страхе за Айри, а после и за Эдит. Она, как могла, старалась избавить сестёр от волнений, а если это не выходило, делала всё, чтобы ни на секунду не оставлять их одних в болезненном состоянии. — Тише, тише. Смотри на меня, — герцогиня переместилась на пол, обхватив сестру за плечи и принуждая её сжимающееся в судороге тельце немного наклониться вперед. — Это моя вина, что тебе пришлось всё это пережить. Я оставила тебя одну, тебе было страшно и плохо, я понимаю. Но теперь всё изменится. Её Величество, она... настоящая королева из легенд. Добрая, красивая, благородная. Тебе понравится во дворце. А я буду навещать тебя и брать с собой на конные прогулки, нам будет весело вместе. Мы ведь об этом и мечтали, правда же?       Зашедшись сдавленным кашлем, Айрис уткнулась лицом в плечо сестры, и Эрика осторожно но крепко обняла её, по старой привычке начиная про себя молиться Создателю: «Пусть она придёт в себя. Пусть она придёт в себя. Пусть…» Наконец, плечи Айри слегка расслабились, и она сделала глубокий вдох. Эрику накрыла волна облегчения. На этот раз снова обошлось. — Ну вот и всё. Ты умница. Со всем остальным мы разберёмся завтра, а теперь уже поздно и тебе пора спать. Ни о чём не беспокойся, хорошо?       Эрика поднялась с колен, бережно поправляя упавшие на лицо сестры волосы. На щеках девочки проступил румянец, она практически пришла в себя!        Больше они о матушке не говорили. Как когда-то в детстве Эрика легла рядом с Айри, чувствуя на плече тяжесть её головы. Дома кровати в детской были узкими и сёстрам приходилось тесно-тесно прижиматься друг к другу, чтобы не упасть, и хотя на ложе в особняке Ворона могли бы без труда поместиться четверо, они всё равно постарались прижаться так близко друг к другу, как смогли. Вспоминали прошлое, не грустное, а смешное и приятное. Спустя несколько минут Айрис заснула, и, подождав немного, Эрика осторожно слезла с кровати и вышла, постаравшись прикрыть за собой дверь без шума.        Спустившись вниз, герцогиня Окделл застала священников бодрствующими. Отец Оноре шептал молитву, устремив взгляд вверх, и, пользуясь его отстранённостью, Эрика подошла к молодому клирику. Он заметил её не сразу или сделал вид, что не заметил, и у герцогини было время рассмотреть его лицо, тут же воскресившее в памяти то, что было год назад. Больше она не сомневалась.  — Брат, разрешите принести вам исповедь.