Слуга Ворона

      При звуке её голоса священник вздрогнул так испуганно, словно к нему подошел не оруженосец Первого Маршала, а целый отряд вооруженных людей. Странно. Там, в таверне, клирик вовсе не показался Эрике излишне пугливым. Он держался вполне спокойно и с достоинством, так что же случилось теперь? — Если вам угодно сударь, то... — Молодой священник быстро оглянулся на епископа Оноре, а после кивнул, с явным, однако, нежеланием. — Я не смею отказать вам.       А может, он просто играет? Эрика приободрилась. Ну конечно! Адриан наверняка наказал хранить её настоящую историю в строжайшей тайне. Теперь Эсперадор мертв, но клирик все равно не ослушался его приказа! — Прошу, пройдёмте за мной. Для исповеди нам нужно уединённое место, ведь правда, брат…? — Брат Пьетро, — почти шёпотом назвал клирик то имя, которое Эрика так хотела узнать.       Герцогиня привела священника в свободную комнату, одну из пустующих на случай появления в доме незваных гостей. Прежде их не было вовсе, теперь — появилось сразу несколько. Если она правильно всё поняла, уединение снимет с клирика обет молчания и поможет ей узнать правду.       Матушка приучала дочерей к исповеди с самого детства. Прежде у Эрики не было настоящих, больших тайн, и она говорила не из необходимости, а из долга. Сейчас многое поменялось, и Эрика сомневалась, что одной исповеди хватит, чтобы снять тот груз, что лежит у нее на душе.       Опустившись перед священником на колено, она, как и подобает, склонила голову. — В чём вы хотите исповедоваться, Рик Кадрон?       В чём? — В последнее время я вижу странные вещи, брат. Мёртвые говорят со мной так же, как живые. Я боюсь, что мой рассудок замутнён.       Эрике уже не в первый раз вспомнились безумные в Агарисе. Мысль о том, что она может стать одной из них, ужасала. Как иронично: всю жизнь считать сумасшедшим Кэнналийского Ворона, чтобы теперь усомниться в собственном рассудке! — Порой Создатель посылает нам испытания, и не в нашей власти, но только в его придавать им смысл.       Эрика подняла удивлённый взгляд на священника, который вдруг заговорил твёрдым, спокойным голосом, таким похожим на тот, что звучал в их первую встречу и непохожим на тот, что она слышала пять минут назад. — Как ты можешь решать за Него, что посланное тебе — проклятие, когда оно, быть может, задумывалось, как дар? Не отвергай то, что Создатель предлагает тебе как мудрый отец.       Услышать такое из уст эсператиста было не то что неожиданно — практически невообразимо. Герцогиня Окделл нисколько не сомневалась, что большинство священников, услышав её исповедь, заговорили бы о Леворуком, но этот призывал не отвергать неизведанное. А что бы посоветовал ей Адриан? — Я благодарю вас за наставление, брат. — Но вашу душу тяготит что-то ещё, разве нет?       Он что-то знает о её жизни или просто так безупречно угадывает всё, о чём она сама не успела сказать ни слова? — Да. Родившая меня, она…       Год назад Эрика не посмела бы даже подумать о том, чтобы пойти против воли матери. Это Айри была бунтаркой, она — нет. И всё же, вот она, здесь, в доме человека, чья смерть — самое страстное желание вдовствующей герцогини и главный страх самой Эрики. — Она ненавидит меня за мой выбор. Это, наверное, моя вина, но, послушавшись её, я взял бы на себя вину за ещё более страшный грех. — Человек грешен с самого рождения. Нет на свете живого создания, что не совершает ошибок и не берёт грех на душу. Не бойтесь, сердце матери не способно вместить в себя ненависть к порождённому ей. Это противоречит законам Его.       Эрика зажмурилась, тщетно стараясь отделаться от чувства, что устами священника с ней говорит Адриан. Да, он точно повторил бы всё это, слово в слово. — А ещё, — герцогиня подняла голову, наконец прямо заглядывая таинственному клирику в глаза, — я лгу. И вы об этом знаете. Это ведь вам Эсперадор Адриан поручил сопровождать меня! Это были вы.       На лице клирика отобразилось удивление, такое искреннее, что по спине Эрики пробежали мурашки. — Я никогда не был знаком со Святейшим лично. Вы путаете меня с кем-то или… или хотите втянуть меня в заговор?!       Брат Пьетро сделал шаг назад, подбирая рясу. Теперь в его голосе звучало негодование. Эрика поднялась на ноги следом за ним. Она не упустит его, только не снова! — Не врите! Это точно были вы, почему вы не признаёте?!       Герцогиня схватила брата Пьетро за рукав, и в этот момент дверь распахнулась: в комнату вбежала Бланка.  — Дор Рико, дор Рико!        Увидев, до какой степени встревоженной выглядит кухарка, Эрика мгновенно позабыла о священнике и подошла к кэнналийке, осторожно обхватывая её за плечи. — Что случилось? Расскажи мне.  — Соберано нет, а священник сказал, что вы здесь. Я не знала, к кому больше обратиться, не знала…       Голос Бланки, всегда такой собранной и решительной, сейчас звучал беспомощно, путался и сбивался. Рик почувствовал, что просто обязан взять на себя ответственность, привести её в чувства.  — Пока соберано нет, за всё отвечаю я, — формально, это было не совсем так. Рокэ не давал ей таких полномочий, и всё же, в  отсутствие эра, ей следует взять на себя всё, что тот сделал бы, будь он здесь в эту самую секунду. — Говори.  — Седрик… сбежал! — Бланка оттягивала вниз упрямо вьющиеся пряди волос, как будто не знала, куда деть руки. — Я закрыла его в комнате и сказала не выходить, пока на улицах неспокойно, а он так рвался к сестре и к матери! Я всего на минутку отвлеклась, а он… а он… — Ясно, — перебила Эрика, прикладывая все усилия к тому, чтобы внешне сохранять спокойствие, пока в голове всполошённо метались мысли, ведь на войне командир не может позволить себе растеряться.        Седрик совсем ребёнок, а за пределами особняка — обезумевшая толпа. Она без труда разорвёт мальчишку и, даже не желая этого, сможет задавить. А что бы сделала сама Эрика на месте Седрика? Тут нечего и думать: зная, что мать и сёстры в опасности, она бы бросилась даже в Закат! Ни в коем случае нельзя оставлять его на растерзание буянящим безумцам, ведь они все в этом доме — семья и отвечают друг за друга. — Я верну его. Нельзя терять времени. Послушай, Бланка, — надо успокоить её, герцог Алва на месте Рика точно начал бы именно с этого, — ты должна мне помочь. Мне нужен плащ, самый неприметный, какой сможешь найти. А ещё опиши мне место, где живёт семья Седрика и ничего, ничего не говори Хуану.       В эту секунду ей в голову пришла идея, и она повернулась к священнику, как раз в тот момент, когда он собирался выскользнуть из комнаты.  — Брат, стойте. Отложим наш разговор, сейчас речь идёт о жизни мальчика, очень славного, очень хорошего маленького мальчика. Я должен спасти его, а для этого моё исчезновение из дома не должны обнаружить. Я прошу вас: останьтесь в этой комнате. Бланка будет всем говорить, что здесь совершается таинство исповеди, поэтому до его окончания меня нельзя беспокоить.        Она нарушает договор с Рокэ, а ещё Хуан будет ужасно недоволен, если узнает, какую авантюру провернули прямо у него под носом в доме герцога, но Седрика надо спасать и нельзя ждать возвращения Ворона, у них попросту нет на это времени! — Бланка, в доме должен быть чёрный ход. Проводи меня к нему: выходить через парадный сейчас самоубийство.        И откуда в ней взялась эта смелость так решительно командовать не своими слугами? Это сказывается влияние Кэнналоа, где все именовали её молодой госпожой, — «доритой» — или просто сейчас нет времени робеть? Как бы то ни было, ответить за свои поступки перед эром она в состоянии, а сейчас — спасти мальчика, вывести его из сошедшего с ума города. Седрик так мал и полон жизни до самых краёв. Эрика поняла, что никогда не простит себе только одного: если из-за её бездействия мальчик пострадает.  — И ещё, Бланка, у нас дома ведь есть карта Олларии?

***

      Казалось, что знакомые улицы перешли в подчинение к Леворукому и превратились в Закат. Оруженосец Первого Маршала шёл по самой обочине, нарочно выбирая обходные пути, низко опустив голову, и всё равно до него доносились крики и запах, ужасный запах, в котором смешались кровь, гниль и чистый ужас.       Рик прикрыл глаза, вызывая в памяти карту. У них с Бланкой было всего несколько минут, и они потратили их на то, чтобы при помощи карандаша прочертить путь от особняка герцога до дома Седрика и его семьи. Хорошо, что Рик никогда не пренебрегал изучением карт. Раньше — только карт военных сражений, но попав в столицу, маркиз понял, что не узнав как следует местность, рискует попросту не найти пути домой. Сейчас эта любознательность сыграла ему на руку. До дома Седрика недалеко, главное — не сбиваться с курса и…       Оруженосец понял, что, отвлёкшись, совершил роковую ошибку только когда с двух сторон его сдавила толпа. Как он мог проглядеть этот участок, заполонённый людьми? Задумался, не туда свернул? Казалось, кто-то вдруг бросил его в бурный поток. Поток потных, кричащих, толкающихся людей. Рик попытался отойти, вернуться назад, но с нарастающим ужасом понял, что не видит ничего, кроме чужих спин, затылков, волос. Чей-то локоть больно ударил его под ребро. В следующую секунду тяжёлая нога в сапоге придавила его ступню, так что оруженосец запнулся и чудом не упал, оперевшись на чьи-то плечи. Он в ловушке. Отсюда невозможно выбраться, некого просить о помощи. Как, оказывается, безлика и чудовищна толпа! В центре воюющей армии чувствуешь единство, но здесь ощущаешь себя без конца пережёвываемым удушающими челюстями монстра, который просто не может, не должен состоять из самых обычных горожан!       Кто-то сбоку тонко закричал. Рик повернул голову и увидел маленькую девочку. Ребёнок плакал и звал маму, но разве возможно здесь кого-то найти? Маркиз попробовал ухватить малютку за руку, но уже в следующую секунду она исчезла в страшном потоке. Чавкающий хруст прекратил плачь. В глазах потемнело, и всё-таки Рик заставил себя идти вперёд и не оглядываться. Останавливаться нельзя, он только что увидел, почему.       Пытка длилась целую вечность, наполненную тошнотой и удушьем. Маркиз не понял, когда и как это прекратилось. Просто в один момент дышать стало немного легче и он смог вырваться и свернуть на другую, гораздо более пустую улицу.       Хотелось упасть на землю и больше никогда никуда не идти. Лишиться слуха и зрения, лишь бы не чувствовать каждой клеточкой своего тела то, что происходит. Слово, использованное маршалом, — «беспорядки» — и на малую долю не описывало то, что происходило с Олларией на самом деле. Разве могут стоить этого чьи угодно амбиции? Как хорошо, что Ворона удалось убедить помочь! Рик не знал ни одного человека, кроме него, способного обуздать чистый хаос.       Превозмогая себя, оруженосец вернулся мыслями к маленькому мальчику, который всё ещё нуждался в его помощи. Повернуть назад и струсить нельзя, значит — сжать зубы и идти навстречу страшному, ведь герцог Алва никогда не пошёл бы на поводу у собственного страха. Но куда его вынесло? Рик при всём усилии не мог представить, на какой улице сейчас находится, а значит, и найти путь до дома Седрика.       Вдруг откуда-то послышался тонкий звон колокольчика. Маркиз оглянулся по сторонам и застыл, поражённый тем, что видит. Мимо него, совершенно его не замечая, шла девочка в окровавленном нарядном платье. Та самая задавленная толпой девочка! Так она жива?! — Малышка, стой!       Рик позвал девочку несколько раз, с каждым разом всё громче, но она будто не слышала, упрямо продолжая идти вперёд, не ища больше маму, не выказывая ни малейшей растерянности. Она не в себе? Сошла с ума от страха? Как бы то ни было, надо её остановить, проследить, чтобы она не попала в беду!       Маркиз Кадрон попробовал догнать малышку, и, хотя своими глазами видел, что девочка едва переставляет ноги, не смог. Между ними было четыре шага, не больше, но расстояние упорно не желало сокращаться. Рик вспомнил, что нечто подобное уже происходило с ним в Лаик. Выходит, девочка всё же умерла, и он гонится за выходцем? Оруженосец хотел повернуть назад, но в эту секунду увидел источник незатихающего звона и, по всей видимости, то, что влекло за собой мёртвого ребёнка. У потрескавшейся, затянутой чем-то напоминающим плесень, стены стояла ещё одна девочка, имя которой всплыло в памяти Рика тут же.       Цилла Арамона, бледная и особо щуплая в широкой, явно слишком большой ей, ночнушке босыми ногами стояла на каменной плите и сжимала в тонких пальчиках золотистый колокольчик. Личико крохи было непохоже ни на одно детское лицо, когда-либо виденное Риком. Бесстрастное и торжественное, оно отражало почти старческую мудрость.       Заметив маркиза, Цилла протянула вперёд ладошку. Этот жест до боли напомнил Эдит, точно так же тянущейся к старшей сестре. Рик послушно пошёл навстречу своей маленькой знакомой, и на этот раз странная сила, прежде не подпускавшая его к выходцу, бездействовала. Он беспрепятственно подошёл ближе и коснулся по-ледяному холодной кожи.       В ту же секунду по всему телу пробежала дрожь, а затем Рик увидел. Их с Циллой окружали десятки людей. У кого-то было вывихнуто плечо, у большинства на самых разных участках кожи алели ушибы. Шея одного из мужчин оказалась повёрнутой под жутким, неестественным углом. Все эти несчастные погибли в беспощадном хаосе недовольства. Они не вернутся домой, не попрощаются с семьёй. Никогда ничего не успеют. И, глядя в поблёскивающие синим глаза Циллы, Рик надеялся, что Оставленная позаботится о каждом из них.       Рику показалось, что они не успели сделать и шага, но за одно мгновение место, в котором они находились, сменилось другим. Теперь их процессию окружали жилые дома, и это зрелище было куда менее приятным, чем пустая улица. Какие-то здания выглядели обгорелыми, большинство из них — опустевшими и оставленными в спешке. Оруженосец скользнул взглядом по потускневшей вывеске: «Сапожная улица». Да это же...       Цилла остановилась и, посмотрев на Рика, вдруг улыбнулась. — Иди.       Рик хотел поблагодарить девочку и спросить, вернётся ли она к своей маме или навсегда останется проводницей погибших, но Цилла исчезла, а вместе с ней и призрачная процессия. Чем это было? Благодарностью за спасение дочки бывшего капитана Лаик или милостью Оставленной? После обязательно надо узнать, — всё равно он собирался навестить Герарда — но сейчас ему следует поспешить, если он всё ещё надеется застать Седрика живым и здоровым. А надежда ещё есть, ведь среди выходцев мальчика не было!       Оруженосец нашёл нужный дом, с тревогой отметив, что дверь не закрыта. Он не стал стучать, надеясь выиграть время внезапностью, и был прав. То, что Рик увидел, вызвало волну тошноты и ярость, неконтролируемую и справедливую, немедленно требующую выхода.       В углу сидело два человека. В потерявшем сознание (Рик предпочитал не думать о худшем) мальчике оруженосец узнал Седрика. Сжавшись и плача, его прижимала к себе худая, с нездоровым цветом лица женщина, наверняка мать. Но страшнее было другое: молодая девушка, почти девочка, замерев и не издавая ни звука, была прижата к стене грузным мужчиной. Оголённое ниже пояса, тело незнакомца извивалось, словно червь, вжимая, вдавливая девушку в деревянные балки. Внезапно мысли прояснились, а чувства ушли, оставив вместо себя чистую, отчётливую пустоту, хотя кромкой сознания Рик понимал, что именно теперь должен испытывать ужас или хотя бы что-то, кроме холодной собранности.       К поясу всё ещё был прикреплён пистолет. За время столичной жизни оруженосцу уже не единожды приходилось прибегать к помощи шпаги и почти ни разу — к пистолету. Тем не менее тренировки с Хуаном вселяли уверенность, что выстрелив, он не промахнётся. Времени на раздумья не было, и, всё-таки, целиться надо было с умом. Незнакомец стоит спиной, значит — основание позвоночника. Хуан говорил, что грамотный выстрел парализует всю нижнюю часть тела, а значит, мерзавец будет обездвижен и не сможет напасть. Главное сейчас — не попасть в девушку.       Секунда. Рука не дрожит — хорошо. Вторая. Если всё пройдёт по плану, пуля застрянет в теле и не причинит вреда сестре Седрика. Третья. Выстрел. Громкий звук и следом даже не крик, — рык дикого зверя — и насильник с грохотом валится на пол, едва не увлекая за собой с трудом удержавшуюся на ногах бедняжку. — Обопритесь на меня. Теперь вы в безопасности. К вам больше никто не прикоснётся без вашего желания, я обещаю.       Рик решительно переступил через корчащееся на полу тело и взял девушку за руку, отводя её в сторону, дальше от того, кто заставил её пережить кошмар наяву, а следующим движением скинул плащ, укрывая им обнажённые дрожащие плечи и усаживая сестру Седрика на удивительно чисто застеленную среди общего беспорядка кровать. Затем обернулся к женщине в углу. — Сударыня, моё имя Рик Кадрон, я оруженосец Первого Маршала герцога Алвы, у которого служит ваш сын. Расскажите мне, что здесь произошло, постарайтесь сохранять спокойствие: вы и ваши дети в безопасности.       Смог бы сам Рик успокоиться, находясь в таких обстоятельствах? Может, да, а может и нет, но его долг сейчас — разобраться во всём, а самое главное — привести в себя обитателей дома. Он достаточно насмотрелся на то, что паника может сделать с людьми.       Женщина разомкнула рот и сбивчиво, всхлипывая, стала объяснять, что она ничего не могла поделать, что в дом ворвался один из бунтовщиков и, не найдя в доме ценностей, пообещал забрать её дочь. Седрик бросился на защиту сестры, но получил сильный удар по голове, после чего потерял сознание. Услышав, что пульс у мальчика есть, Рик наконец-то позволил себе ощутить облегчение.       В этот момент со стороны дверного проёма послышался шум, и оруженосец резко обернулся, машинально нащупывая рукой пистолет. Но оружие не понадобилось — на пороге появился человек в форме гвардейца. Рик подскочил на ноги и представился, попросив немедленно привести лекаря. — Даже не знаю, сударь. Мы только-только смогли немного угомонить беспорядки — врачи сейчас нарасхват. Многих поубивали, но полно и тех, кто едва жив.       Рик огляделся по сторонам, отмечая, что Седрик до сих пор не пришёл в себя, да и бедная девушка, кажется, сейчас вот-вот лишится сознания. Кто знает, есть ли у них время на ожидание? — Мой сеньор, герцог Алва, здесь? — Да, сударь. Он вместе с генералом Савиньяком осматривает улицы.       И без того слабая надежда, что объяснения с эром удастся избежать, теперь растаяла без следа. — Не проводите меня к нему? У меня есть срочное дело.       

***

      Эр и правда обнаружился там, где говорил гвардеец. Увидев Рокэ, твёрдо державшего поводья Моро, уставшего и сосредоточенного, Рик удивился, подумав, что не дольше, чем несколько часов назад, они виделись в гостиной особняка — так много всего произошло с их последней встречи.       Рик замедлил шаг, обдумывая, что скажет. Стоит начать с извинений? Или сразу перейти к делу? Как бы то ни было, Ворон заметил своего оруженосца раньше, чем тот успел открыть рот. Лицо маршала в секунду ожесточилось, став словно бы высеченным из камня. Он злился — наверное, сильнее, чем в день их ссоры на тренировке. Все мысли тут же вылетели из головы, и теперь Рик буквально силой принуждал себя идти вперёд, вместо того, чтобы развернуться и по-детски сбежать, а потом больше никогда не попадаться эру на глаза.       Но вместо ожидаемых криков, упрёков, чего угодно, выражающего злость или обиду, герцог Алва внезапно проявил абсолютное равнодушие, лишь слегка кивнув подошедшему оруженосцу: — А, юноша. Вы как раз вовремя. Присоединяйтесь к нам, я дам вам несколько полезных уроков. — Мой герцог, семья Седрика...       Рик, сбиваясь и краснея, рассказал про мальчика и его сестру. По лицу герцога было невозможно прочитать его мысли, но он всё же пообещал отправить к дому мальчика людей и сказал, что баронесса Капуль-Гизайль, в отличие от своего супруга, осталась в столице, и решила временно принимать в своём доме пострадавших от погрома.       После этого Рику предоставили запасного коня, и оруженосец поехал рядом с эром. Рокэ не стал тратить времени на объяснения, он один за одним отдавал приказы. Разбить толпу на небольшие группы. Разослать по улицам глашатаев. Привести лекарей.       Они не возвращались домой очень долго. Та волна напряжения, которая прежде давала сил, теперь отзывалась болью и усталостью в каждой клеточке тела, но Рик заставлял себя держаться в седле прямо. Сам влез — сам виноват, и нечего теперь себя жалеть. Рик был готов выполнить любое поручение монсеньора, но тот словно нарочно не отпускал от себя оруженосца, и маркизу оставалось только слушать и наблюдать. А ещё запоминать каждое действие, предпринимаемое Вороном.       В голове крутилось много мыслей. Хотелось узнать, что с семьёй Седрика и помог ли им присланный врач. Хотелось убедиться, что в безопасности сестра. Больше всего хотелось поговорить с Рокэ, ставшим вдруг таким же отстранённым, как в самые первые дни.       Только в самом конце, когда пришло время повернуть коней в сторону дома, Рик осмелился задать герцогу вопрос, который мучил его всё это время: — Вы злитесь?       Рокэ посмотрел на него, но Рику всё равно показалось, что мимо. — Я не могу злиться на вас за то, чему сам вас научил. Хотя, не буду скрывать, соблазн велик. — Можете, — маркиз потупил взгляд, сжимая поводья крепче. — Я ослушался приказа. На войне за это расстреливают, вы сами говорили. — Ну, во-первых, строго говоря, никакого приказа я вам не отдавал, — Рокэ устало вздохнул и потёр переносицу. — А во-вторых, у меня есть одно правило: приказы можно нарушать только в том случае, когда своим неповиновением вы спасаете чьи-то жизни и не губите те, которые губить не следует. Вы позаботились о мальчике и его сестре и, кроме того, умудрились выжить. Как видите, злиться на вас с моей стороны было бы нечестно. Но иногда с вами и правда бывает непросто. Вы слишком напоминаете одного моего юного знакомого. — Кого?       Рик весь обратился в слух: раньше маршал никогда не упоминал этого. — Росио, маркиза Алвасете.