Слуга Ворона

      К визиту в дом семейства Арамона Рик подготовился наитщательнейшим образом. По поручению герцога Алвы он должен был предложить Герарду место порученца при особе Первого Маршала, а госпоже Арамоне и её старшей дочери — присоединиться к Айрис при дворе. Рик был рад, что так вовремя вспомнил об обещании, данном сыну бывшего капитана Лаик, и рад вдвойне, что сеньор не только не отказал, но и ещё и сам предложил сделать госпожу Арамона и её старшую дочь спутницами для Айрис, которой, как герцогине Окделл, появиться при дворе без дуэньи было бы просто неприлично.       Дом в Олларии вне всяких сомнений был больше и красивей того, где он оказался впервые, и, говорят, принадлежал Аглае Кредон — любовнице графа Креденьи и матери Луизы Арамона. Первой на его пороге гостя встретила белокурая красавица Селина, за что немедленно была вознаграждена розой и поцелуем руки. То же досталось её младшей сестре, завизжавшей от восторга, бабушке, жеманно поведшей плечами, и, конечно же, матушке, выглядящей смущённо и растерянно. — Сударыня, — объявил Рик, обведя взглядом всё семейство, — мой сеньор, герцог Алва, просит вашего старшего сына, Герарда Арамону, стать его порученцем.       Взгляд Герарда загорелся, он широко улыбнулся, а затем покраснел и опустил взгляд, словно устыдившись такой откровенной радости за себя самого. Тонкие пальчики Селины приободряюще сжали ладонь брата. — И кроме того, — выждав небольшую паузу, продолжил маркиз, — герцог хотел бы предложить вам, госпожа Арамона, стать дуэньей для моей кузины, Айрис Окделл, при дворе Её Величества. Само собой, фрейлинский патент будет выдан также и вашей старшей дочери.       Луиза схватилась за сердце, потом, с видимым усилием взяла себя в руки и твёрдо кивнула: — Мы будем счастливы служить Первому Маршалу. — Вот и славно! — обрадовался Рик. — Через несколько дней фрейлинские патенты вступят в силу, и вы, вместе с моей сестрой, будете представлены королеве. Все расходы на сборы и туалет для дам мой герцог берёт на себя.       Теперь остался один из самых важных вопросов, ответ на который Рик больше всего хотел получить, приезжая сюда. — Сударыня, могу я спросить про здоровье вашей младшей дочери, Циллы?       По лицу Луизы пробежала волна беспокойства, и она сцепила руки, побледнев. Вместо неё ответила Селина: — Господин маркиз, с тех пор как вы принесли Циллу домой, она всё время спала, а вчера, после беспорядков, вдруг проснулась. Только она… — Ну хватит, хватит! — замахала руками госпожа Арамона, перебивая дочь. — Не стоит беспокоить господина маркиза нашими бедами. Цилле намного лучше, мы все так счастливы! Ну же, проходите за стол!       Как и в их первую встречу, Рика усадили за стол, только на этот раз, из-за присутствия госпожи Кредон, всё проходило куда более церемонно. Нельзя сказать, чтобы это сильно угнетало оруженосца: в Надоре каждый приём пищи был прежде всего ритуалом, подчёркивающим единение Дома Скал. По сравнению с Мирабеллой Окделл Аглая Кредон выглядела образцом непринуждённости и недостатка манер.       Когда ужин был окончен и семья Арамона несколько отвлеклась, убирая со стола посуду, Селина ухватила оруженосца под локоть и отвела в сторону. Рик заглянул в горящие беспокойством светлые глаза, но не успел задать вопроса, когда красавица приблизилась к его лицу и шёпотом заговорила: — Проснувшись, Цилла совсем перестала говорить. Она ни на кого не обращает внимания и только всё время смотрит в окно, словно ждёт кого-то. Мне кажется, она будет рада, если вы её навестите, господин маркиз. Вы ведь её навестите?       Такому нежному голосу не отказывают, но Рик в любом случае тут же дал бы своё согласие. Он бы многое отдал, чтобы понять, каким образом девочка, оставшись незамеченной, покинула дом, и знает ли она, что с ней произошло на самом деле, или всё это снова волшебные проделки неведомых существ.       Услышав его ответ, Селина вся просияла и взяла оруженосца за руку, потянув на собой на второй этаж, к комнате, где, по всей видимости, уже несколько дней лежала её сестра.       При виде маленькой бледной девочки, занимающей собой едва ли треть всей кровати, Рик почувствовал, как по его телу пробегает волна узнавания. Без сомнения, именно этот ребёнок за руку вывел его к дому Седрика. Подле её постели сидела женщина, также показавшаяся Рику знакомой. — Это Дениза, — объяснила Селина. — Она помогала маменьке по дому ещё когда папенька был жив, и сюда приехала вместе с нами. Дениза присматривает за Циллой, пока она не поправится.       Дениза приподнялась со стула и неловко поклонилась маркизу, напомнив ему Энни. Наверное, эта служанка точно так же любит всех своих воспитанников и переживает за них всем сердцем. Помнится, Энни никак не могла найти себе места, когда кто-то из сестёр Окделл ранился, даже если речь шла о случайном синяке. Рик подвинул к кровати свободный стул и сел на него, устремив взгляд на худую девочку, укрытую толстым одеялом. Странно, но она больше не казалась некрасивой: обычный ребёнок, в чём-то даже очаровательный, но очень слабый и болезненный прямо сейчас.       Синевы в глазах Циллы больше не было, но Рик всё равно узнал взгляд, пронизывающий, как осенний ветер. И узнал дрогнувшую на бледных губах улыбку. «Иди». — Спасибо, — Рик осторожно сжал маленькую ладошку и вернул улыбку. — Бедняжка, — с сожалением покачала головой Дениза. — Мы уж думали, что она и не проснётся, а вчера вдруг стала шевелиться, метаться по постели туда-сюда. Думали, что жар, да она едва тёплой была. Чувство такое, будто кошмар ей страшный снился. А потом вдруг проснулась, и болезнь как рукой сняло, только говорить отчего-то с нами не хочет.       Кошмар? Значит, Циллы не было на площади, или она была, но не совсем по-настоящему. Когда-то Паоло назвал её королевой. Возможно, именно эту роль приготовила малышке Оставленная: увести за собой «плохую смерть», тех, кто без её помощи не нашёл бы покоя.       Рик посидел с девочкой ещё немного, до тех пор, пока Цилла не погрузилась в дрёму, на этот раз здоровую, покрывшую румянцем слегка впавшие щёчки. Кивнув на прощание Денизе, Рик вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. И почти сразу столкнулся с Амалией — ещё одной дочкой госпожи Арамона. — Господин маркиз, — девочка смущённо теребила косу, — Я хотела сказать, что вы мне нравитесь, и я хочу, чтобы вы стали моим мужем. Цилла некрасивая, она вам не нужна. А меня маменька научила шить! Хотите, я сошью вам красивый платок?       Рик растерянно моргнул, а после от души рассмеялся.

***

      Сэль оказалась чудесной подругой, а Эрика — настоящей сестрой! Ещё совсем недавно Айрис была пленницей пыльного Надора, а теперь они едут к Её Величеству, после чего Айрис станет самой настоящей королевской фрейлиной! Герцогиня Окделл во всех подробностях успела представить себе королеву. Она непременно красива, изящна, смела и благородна, как сама королева Бланш. Как замечательно будет стать её опорой и защитой! В книгах королев из самых ужасных ситуаций выручала самая верная фрейлина. Айри уже видела, как в решающий момент встаёт на сторону Катарины, изумляя весь двор. Или хранит её самую страшную тайну. Или…       Вид королевского дворца восхитил Айрис и отвлёк от всех прочих измышлений. Не верилось, что теперь она станет жить здесь, носить роскошные платья и высокие причёски. Ей повезло, что Эрика была рядом и вела её под руку, как брат, иначе бы она совсем растерялась. Сестра высоко держала голову и, в отличие от неё, совсем не смущалась. Неужели в самом деле можно привыкнуть ко всей этой красоте? Айри думалось, что сама она не смогла бы пресытиться ею и через год.       Навстречу им вышел высокий рыжеволосый мужчина с россыпью веснушек на лице. Айрис вспомнила двух братьев, гостивших неделю назад у герцога Алвы, — Эмиля и Лионеля. Они были так похожи, что казались отражением друг друга, и оба обращались с ней с рыцарской галантностью. Они рассказали о столичной и дворцовой жизни много интересного, в частности, Лионель упомянул, что новым капитаном королевской охраны назначили отпрыска рыжих Манриков, сына тессория, Леонарда. После всего того, что она узнала от сестры, Айрис старалась не судить людей по первому взгляду, но здесь не смогла сдержать презрения. Рыжеволосые потомки поворов могли похвастаться хотя бы одним подлецом в каждом своём поколении, и братья Савиньяк лишь утвердили в ней это убеждение.       Эрика, однако, бесстрастно обменялась с новым капитаном королевской охраны несколькими фразами. Они знакомы? Выслушав сестру, Манрик кивнул и посмотрел на новых королевских фрейлин. Он поклонился по всем правилам приличия, но трудно было не обратить внимания на то, как Леонард уставился на бедную Сэль. Айрис набычилась и поспешила закрыть подругу собой. Нет уж, мерзавец её не получит! — Господин капитан, — вперёд, видимо, подумав о том же, вышла госпожа Арамона, — можно опереться на вашу руку?       Леонард тут же поскучнел, но вынужден был согласиться. Чем ближе они подходили к покоям королевы, тем слабее становились ноги Айри. Она даже испугалась, что снова начнётся приступ, но в последний момент ей всё же удалось взять себя в руки.       Когда посетители вошли, Катарина Оллар перебирала струны арфы. Айрис застыла, поражённая красотой мелодии и самой королевы. Она ничуть не ошиблась в своих фантазиях: именно такой должна быть настоящая королева! Леонард почтительно отступил на шаг и пропустил дам вперёд. Эрика тоже прошла вглубь комнаты, поклонившись так, как кланяются мужчины. — Ваше Величество, позвольте представить вам мою кузину — Айрис Окделл и её подругу — Селину Арамона. Их дуэнья — госпожа Луиза Арамона.       Королева вспорхнула с кушетки, как испуганная птица. Пышные юбки нежно-голубого платья колыхнулись крыльями. Её голос оказался нежным и тихим, как шелест ткани. — Благодарю вас, маркиз, — Катарина слабо улыбнулась и перевела взгляд на саму Айри. — Герцогиня Окделл, мы рады видеть вас и ваших подруг. Мы знаем вашего отца и беспрерывно скорбим о его гибели. Пусть наше общество станет для вас вторым домом.       Как она добра! Айрис ничуть не сомневалась, что с этого дня её жизнь поменяется в лучшую сторону. И даже рыжий навозник не сможет всё испортить! — Мы надеемся чуть позже узнать каждую из вас лучше. Виконт Манрик проводит вас к нашим дамам, они станут вам добрыми подругами.       Сэль вцепилась в её руку, и Айрис сжала её ладонь в ответ: они чувствовали одно и то же! Уже выходя из комнаты, герцогиня Окделл услышала, как королева обращается к её сестре: — Маркиз Кадрон, я прошу вас остаться.

***

      Рик послушно замер посреди комнаты, провожая сестру задумчивым взглядом. Он надеялся, что Айрис понравится на новом месте и что, по крайней мере, во дворце она будет в сохранности. Но интересно, почему королева пожелала отослать новых фрейлин и поговорить с оруженосцем Первого Маршала, который, к слову, сейчас присутствовал на каком-то важном совете? Хочет сказать про Айрис что-то лично? По безупречно-кукольному лицу королевы прочитать ответ было невозможно. Она плавно опустилась на своё прежнее место у арфы и сложила руки на коленях. — Рик…       Начав говорить, Катарина вдруг запнулась и, прикусив губу, исправилась: — Вернее… Я хотела сказать… Эрика.       Сердце пропустило удар. Катарина всё знает. Что будет теперь? Как ни крути, Эрика оказывалась в незавидном положении. Для Олларов она шпионка и самозванка, для Людей Чести — отныне предательница. Теперь её жизнь в руках королевы, и с этим ничего не поделаешь. — Перед своим отъездом эр Август всё рассказал мне, — тихо проговорила Катарина, блуждая не злым, но и не дружелюбным, скорее, изучающим взглядом по лицу Эрики. — Бедная, отважная девочка. Ты так напоминаешь мне меня саму каких-то десять лет назад… или это было раньше? Всё в памяти стирается, и остаются только слабые отголоски чувств. Подойди ко мне, бедное дитя.       Эрика сделала несколько нетвёрдых шагов вперёд. Сесть рядом с королевой было нельзя: место предназначалось лишь для одного человека. Чуть помедлив, герцогиня опустилась подле Её Величества на колено. — Эр Август поступил с тобой жестоко. Он не рассказывал мне о задумке твоей матушки, и неудивительно: я бы не допустила такого, — королева впервые на памяти Эрики гневно свела брови. — Нас, женщин, часто используют как разменную монету, но обычно посредством брака, а заставить бедную девочку выполнять работу, что и мужчинам не под силу…       Катарина рванула воротник платья, будто ей недоставало воздуха. — Я восхищаюсь тобой, Эрика. У меня никогда не хватило бы смелости и сил повторить твой подвиг. Мне известно, каково это: разрываться между сердцем и долгом.       Герцогиня опустила взгляд, внезапно пристыженная. Всё это время она про себя винила королеву в слабости и не задумывалась, что за показной хрупкостью может скрываться сила. Катарина Оллар была так добра к ней. Может, то, что случилось с Оскаром — лишь недоразумение? Женщина не отвечает за влюблённого в неё мужчину. — И до чего же трудно быть женщиной рядом с Рокэ…       Эрика вздёрнула голову, подумав, что ослышалась. Королева только что призналась в любовной связи с её эром? Но почему именно сейчас, зачем? — Я знаю, что эр привил тебе привычку к Чёрной Крови, но я не переношу вино. Ты не обидишься, если я предложу тебе лимонад?       Катарина махнула рукой на кувшин, стоящий на небольшом столике. Эрика молча поднялась с колен и разлила светлую жидкость по двум хрустальным бокалам, один протянула королеве, а другой пригубила, после чего сжала в пальцах, неловко застыв подле Её Величества. — Про нас с Рокэ ходят слухи, ужасные слухи. Но я никогда не любила его… вернее, любила однажды. Когда я только появилась при дворе, я была растеряна и напугана, совсем так как ты. О, в те времена Рокэ казался мне таким благородным и честным! Он помог мне, я думала, что помог… Я пытаюсь, но не могу простить его за всё то, что он сделал со мной, хотя виновата сама. Я слишком поверила ему, позволила себе целиком положиться на него. Сначала он был ласков со мной, будто с девочкой. Но потом я выросла, и на моё горе он это заметил. Тогда я ещё не умела скрываться за масками. Однажды ночью он пришёл в мои покои и потребовал плату за всю ту помощь, которую и в самом деле мне оказывал, но которую я, по глупости, принимала за бескорыстие, — Катарина подняла лихорадочно блестящий взгляд на Повелительницу Скал. — Ах, Эрика, мне так за тебя страшно! Слава Создателю, ты для него не женщина, а ребёнок, так что он добр к тебе… пока.       В висках противно заныло. Эрика невольно подняла к голове руку, тыльной стороной ладони прикрывая лоб. Каждое слово королевы отпечатывалось где-то внутри болезненными уколами. Помимо её воли в памяти всплыли слова Робера. Поцелуй у костра. Что за мысли лезут ей в голову?! Герцог Алва благородный человек — он не поступил бы так ни с одной женщиной, а с самой Эрикой… ни за что! — Милая, милая Эрика…       Голос Катарины становился то громче, то тише, а боль в голове нарастала с каждой секундой. Когда она вернётся домой, обязательно ляжет. — Ни за что не влюбляйся в него. Сколько таких… но они все глупы, так глупы. Мне тоже было семнадцать, когда всё началось. Мне тоже говорили, что я особенная, а я и верила, — по губам Катарины скользнула нервная усмешка. — И что со мной сейчас? Ты ведь не любишь? Едва он поймёт, что поймал тебя — тут же потеряет интерес. Но если ты его возненавидишь… о, это ещё хуже!       Холодность в глазах герцога после Октавианской ночи. Здесь так жарко… Слова королевы пробудили старый, казалось, позабытый после Кэнналоа страх. Что если её никто и никогда не воспринимал всерьёз? Что если Ро был прав и…       Герцогиня не сразу заметила, что дверь распахнулась. На пороге стоял он. Его пытались остановить, но он вошёл. Королева вскочила на ноги, бокал выпал из её рук и разбился. Светлая жидкость залила, казалось, весь пол, текла всё дальше и дальше, пока не дотянулась до ног Эрики. Катарина не пила совсем? — Ваше Величество.       Почему его голос так странно звенит? Что за незнакомые стальные интонации в нём? Вроде всё так, как должно быть. Рокэ склоняется в поклоне и целует руку Катарины, но делает это слишком долго, а потом королева вдруг вскрикивает и отнимает ладонь. Маршал почему-то смеётся, жестоко и зло, а потом поворачивается к Эрике, и черты его лица смягчаются. — Идём, Рика. Нам пора.       Нет, это совсем другой голос. Уже знакомый, уже родной. Рокэ опускает ладони ей на плечи, и они выходят из душной, как Закат, комнаты. Она забыла, что на прощание надо поклониться. Но каким поклон должен быть теперь, когда она всё знает? Офицерским или дамским?       Эрика рассмеялась собственной шутке и взглянула на Рокэ, надеясь, что и ему этот вопрос показался смешным, но лицо Первого маршала было сосредоточенным и напряжённым. Он остановился, что-то спросил у неё, но герцогиня не расслышала и покачала головой. Зачем он держит её так крепко, будто без его помощи она упадёт? Эрика хотела спросить об этом, но вместо вопроса с губ сорвался заставший её врасплох кашель, и её сложило пополам. На пол одна за другой стали падать капли крови.