Слуга Ворона

      Айрис впервые выходила в свет. С самого утра её окружала суета: дамы кишели, как самые взаправдашние ызарги, а госпожа Арамона не отставала от герцогини Окделл, то критикуя выбор платья, то поправляя причёску, то меняя украшения, пытаясь подобрать то, что лучше всего подойдёт под цвет глаз. Всё это в конце концов так утомило Айрис, что она потеряла всякое желание присутствовать на приёме. Однако плохое настроение испарилось сразу же, стоило ей войти в бальную залу. Огромная, она по непонятной причине называлась «Малой».       Свет хрустальной люстры, драгоценности на нарядах придворных — всё это ослепляло её и приводило в восторг. Никогда в жизни герцогине Окделл не доводилось видеть такой роскоши, а ведь она была дочерью Повелителя Скал! Как вышло, что их семья живёт в старье и пыли, как нищие? Айрис не сомневалась, что всё дело в матери: она ненавидела жизнь, поскольку сама давно разучилась ей радоваться; потому и хотела, чтобы все вокруг тонули в том же болоте.       Айри бросила быстрый взгляд на Катарину: состояние королевы ещё с самого утра очень её беспокоило — она выглядела как человек с лихорадкой. Большие светлые глаза воспалённо блестели, под ними пролегли глубокие тени, словно нарочно подчёркиваемые тёмным платьем. Несмотря на это, королева за весь день не проронила ни единой жалобы и велела фрейлинам готовиться к приёму, данному по случаю именин младшей принцессы, которая была слишком мала, чтобы насладиться устроенным в её честь праздником.        Катарина пыталась выглядеть счастливой — пыталась, но не выглядела. Её взгляд рассеянно блуждал по залу, не останавливаясь ни на ком конкретно, словно ожидая чего-то. Герцогиня Окделл хотела задать Её Величеству вопрос, но не успела, потому что к Катарине, быстро семеня затянутыми в чулки ножками, приблизился слуга. Он что-то взволнованно прошептал. Королева побелела и покачнулась. Айри, стоявшая ближе всех, вовремя успела сделать к ней шаг и ухватить за острый локоток. Катарина неловко, будто вслепую, вцепилась в её руку, но осталась в сознании. — Ваше Величество! — Айрис быстро окинула взглядом зал, ища госпожу Арамону, которая наверняка знала, что именно нужно делать в таких ситуациях. — Вам нужен врач? Вы больны? — Со мной, — королева запнулась на первой же фразе, и на несколько секунд зажмурилась, но мужественно продолжила, хотя побелевшие губы едва шевелились, — со мной всё хорошо, милая, не переживай. Однако я буду вынуждена покинуть вас раньше времени ради молитвы. — Я не оставлю вас! — с жаром воскликнула Айрис, которой сейчас и океан был по колено. — Пойду с вами, помогу… — Нет, — в голосе Катарины, всё таком же тихом, вдруг зазвенели нотки стали. — Я привыкла говорить с Создателем в одиночестве.       Сказав это, королева виновато закусила губу и заговорила намного нежнее, тут же смягчая резкость произнесённых только что слов: — Кроме того, это твой вечер, дитя. Если моё несчастье омрачит его, я стану несчастнее сто крат. Повеселись за меня, и, быть может, мне станет легче.       Болезненно-ласково улыбнувшись и сжав её руку, только на этот раз не для того, чтобы получить поддержку, а чтобы одарить ею, Катарина отвернулась и, в сопровождении потревожившего её слуги, быстро покинула зал, больше не сказав никому ни слова. Придворные, мимо которых проходила королева, один за другим склонялись в поклоне и смущённо замолкали, но стоило королеве уйти, как разговоры вернулись, переходя во взволнованный гул.       Оставшись в зале вместе с Селиной, Айри почувствовала вину: разумеется, она бы без сомнений последовала за своей королевой, намекни она хоть одним словом, что ей это нужно, но, получив приказ остаться, герцогиня Окделл всё же невольно ощутила и робкую радость — ей предстояло увидеть и узнать так много нового! Каждый день, просыпаясь в просторной, мягкой постели, Айрис не могла до конца поверить, что Надор с его вездесущей серостью остался позади. Ей было страшно однажды понять, что это лишь сон или, что ещё хуже, что она самозванка среди всей этой роскоши, что ей здесь не место и совсем скоро ей об этом скажут. — Герцогиня Окделл.       Задумавшись, Айрис не сразу поняла, кто подошёл к ней, и почему придворные вдруг все как один обратили на неё своё внимание, а когда поняла, ойкнула и склонилась в глубоком поклоне.       Фердинанд Оллар совсем не был похож на короля из легенд. Полненький и розоватый, он скорее походил на пекаря, но герцогиня вынуждена была признать, что сравнивать ей, в общем-то, не с кем — до сегодняшнего дня она не видела ни одного взаправдашнего правителя. Кто знает, может, на самом деле они все такие? — Я… я могу пригласить вас на танец?       Айрис растерянно огляделась вокруг себя. Изумлённые лица придворных смутили её до такой степени, что она уже готова была без объяснений сбежать, но тут её взгляд зацепился за госпожу Арамона. Эрэа Луиза так сурово и неистово закивала головой, что Айри поняла — если сейчас она не скажет «да» и не склонится в очередном изящном поклоне, жизни ей не будет. — Ваше Величество, для меня это огромная честь.       Фердинанд робко улыбнулся и протянул герцогине руку. Айрис глубоко вздохнула и натянула на лицо широкую улыбку, вкладывая в протянутую ладонь монарха кончики пальцев.

***

      Было то жарко, то холодно. Уши заложило так, что Эрика решила, что потеряла слух. Она задыхалась, но, когда пыталась сделать вдох, грудь пронзала резкая боль. Военная контузия, пережитая ею в своё время, по сравнению с этим казалась пустяком. Один раз Эрике подумалось, что она умирает, и что эта смерть будет ужасно нелепой — как любая смерть, принятая не от оружия и не ради спасения чьей-то жизни.       А однажды ей привиделось, что она дома, а за окном снег и Надор. Такое уже было: лихорадка, удушливо-жаркое одеяло и сидящая у постели мать. В тот раз маленькая герцогиня провела в беспамятстве целую неделю, и Энни после рассказывала, что только чудом ей удалось выжить — болезнь, настигшая её, безжалостно забирала жизни, как жнец, скашивающий десятки колосков одним взмахом серпа. Вспомнив об этом, Эрика попробовала позвать маму, ведь она точно должна быть рядом, но вместо матери кто-то другой погладил её по щеке и положил облегчающе холодную ткань на разгорячённый лоб.       Горячка длилась неопределённо долго, а когда Эрика пришла в себя, то, к своему удивлению, увидела у своей постели Лионеля Савиньяка. Но что, во имя Создателя, здесь делает граф? Повелительница Скал с трудом повернула голову, осматривая свою комнату. Без сомнения, она находилась в доме Ворона. Это успокаивало: значит, она в безопасности и где-то рядом кэнналийцы и, в том числе, неизменно знающий, что делать, Хуан.       Эрика попробовала приподняться на локтях — Лионель был другом Рокэ, но всё равно практически посторонним человеком, выглядеть слабой перед которым не хотелось отчаянно, но ей едва удалось пошевелиться, а при попытке заговорить из горла и вовсе вырвались только хрипы.       Заметив её растерянность, Лионель приподнял уголки губ в спокойном подобии улыбки: — Всё в порядке, герцогиня. Ваше здоровье восстанавливается. Постарайтесь не волноваться и дать своему телу отдых — лекарь сказал, что сейчас именно это для вас важнее всего.       «Герцогиня»?! Эрика заёрзала в постели с тройным усилием. Лионель всё знает! А если знает и он, то, выходит, информация, доверенная королеве, перестала быть тайной. Что теперь её ждёт? Неужели судебный процесс и суд после выздоровления? Быть может, именно поэтому Рокэ сейчас нет рядом? Быть может, его просто не пускают в комнату к преступнице? Но разве не расположили бы её в таком случае в другом месте? — Нет-нет-нет, не беспокойтесь, — Лионель взял с прикроватного столика какую-то чашу и осторожно, но уверенно приподнял голову Эрики, вливая ей в рот какой-то тёплый травяной отвар, который приятно увлажнил губы и смягчил горло. — Вам ничего не грозит. Герцог Алва вынужден был отлучиться по делам крайней важности, но ушёл, только взяв с меня клятву, что я не позволю и волосу упасть с вашей головы. Разумеется, просить об этом было излишне. Росио — мой лучший друг, и беречь то, что дорого ему, — также и мой долг. Само собой, кроме меня о вашей тайне неизвестно никому. Если вас это успокоит, даже моему брату.       Эрика задышала ровнее: этому можно было поверить. Рокэ не стал бы посвящать в её тайну того, кому не доверяет целиком и полностью. Лионель, вновь, словно прочитав её мысли, кивнул с удовлетворённой улыбкой: — Я велю подать вам завтрак. Пока вы приходите в себя, могу рассказать вам про Арно. Хотите? Он пишет из Западной Армии, правда мало и скверно, очень скверно.       Эрика наконец позволила себе расслабиться и откинула голову на подушки, прикрыв глаза. Арно в Западной армии. Арно умывается снегом и ест руками. Арно, светлый, живой и заливистый, сейчас так далеко и живёт свою, совсем отличную от столичной, жизнь. Что бы он сказал, узнав, кто скрывается под маской маркиза Кадрона? Едва бы смог сохранить такое же абсолютное самообладание, как старший брат. За что Эрика была безмерно благодарна графу Савиньяку, так это за его спокойствие. Чужое удивление и лишние вопросы — последнее, что сейчас было ей нужно, а Лионель ни о чём не спрашивал и даже наоборот — понимал с полуслова, ничего не требуя и ничему не удивляясь. — Королева меня отравила?       Воспоминания вернулись и причинили боль вместе с чётким осознанием: Катарина предложила ей лимонад и проследила за тем, чтобы Эрика отпила из бокала. По всей видимости, теперь смерти Рокэ Людям Чести было мало — у них появился ещё один враг. Герцогиня Окделл предпочитала даже не задумываться о том, знает ли о произошедшем покушении матушка. Могла бы она отринуть дочь ради того, что считала своим долгом перед почившим мужем? Об этой ли опасности хотела предупредить Айрис, сбегая из дома? В худшем случае у Эрики больше нет матери. Эти мысли причинили острую боль: Эрика почувствовала, что дрожит. Совсем недавно она смело рассуждала о том, что умереть лучше, чем разочаровать семью. Но правда ли она была готова к этому? Внутри что-то сжалось: нет, она хочет жить. В Кэнналоа её этому научили: пить жизнь, как самое лучшее из вин. Не это ли умение удерживало её по эту сторону все эти мучительные лихорадочные часы? — Видимо, Леонард Манрик ещё недостаточно освоился в своей должности капитана королевской охраны, — уклончиво ответил граф Савиньяк, по-прежнему представляя собой образец спокойствия и умиротворения. — Яды не должны находиться у королевских особ. Прежде всего — ради их же безопасности. — А… а Герард, он здесь? — Он спрашивал о вас. Да. Ешьте.       При виде принесённой слугами еды, живот требовательно заурчал. Сколько приёмов пищи она пропустила? — Айрис нужно забрать?       Воспоминание о сестре мгновенно взбодрило. Если Катарина всё знает, если настроена враждебно, что она сделает с младшей сестрой Эрики, как попытается её использовать? Внутри расползся противный холод. Неужели она сама толкнула Айри к смертельной опасности? — Не стоит, — Лионель оставался непоколебим, и его спокойствие, казалось, растекалось по всей комнате, усмиряя бешеный бег и её сердца. — Поверьте мне, Её Величество не станет совершать такой нелепой ошибки заново. Ваша сестра сейчас находится в безопасности более, чем когда-либо. Кроме того, мой брат сейчас при дворе и, я ручаюсь вам, не допустит, чтобы с вашей сестрой случилось нечто, угрожающее не только её жизни, но и репутации.       Вместе с Эмилем они прошли войну — Эрика без колебаний доверила бы ему свою жизнь и вынуждена была согласиться с тем, что граф Лакдэми не даст в обиду девушку, тем более если пообещал.       Она задала бы новый вопрос, но в это мгновение дверь распахнулась и в комнату вошёл герцог Алва. Преодолев слабость, Эрика наконец смогла приподняться на локтях. Рокэ был одет по-дорожному и, видимо, только вернулся домой. Он задорно улыбался, но герцогиня почему-то не могла избавиться от ощущения, что нечто в этой весёлости не так. — Мне сказали, что вы пришли в себя, — Ворон прислонился к дверному косяку, но отчего-то не спешил подойти ближе. — Скажите, граф Савиньяк вас не обижал? — Совсем нет, — Эрика старалась прочитать на лице своего герцога то, что не было сказано в словах, но лишний раз убедилась, что без желания самого Ворона понять его практически невозможно. — Ты мог и не торопиться — мы прекрасно проводили время, — Лионель улыбнулся и плавно поднялся со своего места, подходя к Рокэ и опуская ладонь на его плечо, чуть сжимая. — Впрочем, раз ты здесь, я вас оставлю. Герцогиня, желаю вам скорейшего выздоровления.       Лионель склонил голову в прощании и вышел из комнаты, оставив Эрику наедине с человеком, видеть которого она была так рада, но который снова закрылся от неё без всяких предупреждений и видимых причин. — Где вы были?       Эрика с тревогой подумала, что Рокэ может быть просто разочарован. Как ни крути, в последнее время оруженосец Первого Маршала проявлял себя далеко не с лучшей стороны. Без спроса покинул дом во время беспорядков, а теперь и вовсе оказался прикован к постели, способный принести пользу не больше пятилетнего ребёнка. — Так, одно собрание. Несколько неотложных тем для обсуждения — и только.       На уста герцога снова легла эта странная блуждающая улыбка. Он наконец вошёл в глубь комнаты, но приблизился не к постели, а к окну, поворачиваясь к Эрике спиной и скрещивая руки за спиной. — Ничего, требующего беспокойства — это я могу пообещать вам. — Ясно.       Эрика опустила взгляд и поджала губы. До чего же сложно общаться с ним вот так: принимать игру, будто всё в порядке, даже если внутренний голос буквально кричит о фальши! Ворон не врёт. Но он и не раскрывает всей правды! — Молодой Арамона очень интересовался вашим здоровьем, — Рокэ наконец повернулся к ней лицом, и Эрика замерла, вглядываясь в ставшие видными теперь тёмные пятна на дорожном камзоле. — Думаю, уже завтра вы вполне можете осчастливить его разрешением нанести вам визит. С одной стороны, я уже усвоил, что вы, в компании друзей, способны ввязаться во всякого рода неприятности, с другой — скука действует на вас ещё более ужасающим образом. — Это кровь?       Теперь, увидев пятна, герцогиня Окделл не могла сосредоточиться ни на чём ином. И больше всего её волновало то, что Ворон ничего не говорил прямо — это просто сводило с ума! — Не моя, — уклончиво ответил маршал и как-то досадливо поморщился. — Однако какая неаккуратность с моей стороны.

***

      Первые несколько минут танца Айрис бессовестно разглядывала короля во все глаза, а Фердинанд смущался, как будто это он, а не герцогиня Окделл был девицей, впервые вышедшей в свет. Когда Айри уже подумала, что Его Величество за весь танец не скажет ни слова, он наконец заговорил: — Герцогиня Окделл, вы были рядом с Её Величеством, когда ей сообщили нечто, столь расстроившее её, что она покинула приём немедленно. Вы… слышали что-нибудь? Знаете, какая новость привела её в такое состояние? Понимаю, мой вопрос может показаться вам странным, но…       Айрис с трудом сдержала норовящую расплыться по губам улыбку. Так вот зачем король пригласил её на танец! Он беспокоится о супруге, но почему-то не решается прямо заговорить с ней, поэтому ему и понадобилась помощь фрейлины Её Величества! — Я не слышала новость, но нисколько не сомневаюсь, что королеве сейчас нужна поддержка, — как можно серьёзней наконец заключила герцогиня Окделл. — Она не захотела видеть при себе нас, но вам, Ваше Величество, наверняка будет рада. — Правда? — лицо короля просияло так, будто Айрис сообщила ему нечто, способное осчастливить его на всю оставшуюся жизнь. — Вы действительно так думаете? Она будет мне рада?       Уже во второй раз за вечер Айри невыносимо захотелось рассмеяться. Она не была знатоком в любовных делах и даже, можно сказать, не имела никакого опыта, но король по сравнению с ней выглядел ребенком, и герцогиня невольно почувствовала к Фердинанду снисходительную симпатию, схожую с той, что она испытывала при встречах со своим пожилым дядей, Эйвоном Лараком. — Как вы можете сомневаться?! Вы ведь её муж. Для любой женщины очень важно, чтобы супруг поддерживал её и всегда оставался на ее стороне. А ещё женщины любят решительных мужчин, так что не позволяйте сомнениям завладеть вашим сердцем, Ваше Величество!       Что-то в короле поменялось, неуловимо, и в то же время так сильно, что этого невозможно было не заметить. Его плечи расправились, а в лице появилось что-то непоколебимо решительное. На секунду Айрис почти залюбовалась им, а потом музыка затихла, и Фердинанд отвёл герцогиню к колонне, поклонился и, больше не говоря ни слова, вышел из зала.       После этого зал словно взорвался. Придворные оживились, со всех сторон послышались разговоры, а Айрис вдруг разом окружили желающие познакомиться с новой фрейлиной королевы, хотя прежде гораздо больше интереса у света вызывала Селина. По-видимому, своим вниманием король оказал ей большую честь, которая в стенах дворца ценилась крайне высоко.       Айри была рада, и в то же время смешалась от обилия незнакомых лиц, поэтому испытала большое облегчение, когда вместо очередного чопорного вельможи к ней приблизился Эмиль Савиньяк. Познакомив её со светловолосыми близнецами, герцог Алва сказал, что оба они часто бывают во дворце и в любой момент окажут юной герцогине поддержку. Айри доверяла своей старшей сестре безоговорочно, а значит, доверяла и тому, кого она избрала своим наставником, но Кэнналийский Ворон мог бы и не обещать ей этого, потому что, узнав Лионеля и Эмиля Савиньяк, Айри была готова положиться на них полностью. Одним разговором в доме на улице Мимоз они завоевали её симпатию, так что сейчас появление Эмиля стало для неё настоящим подарком. — Герцогиня, вы жестокий человек!       Тон Эмиля был серьёзным, даже строгим, но он не мог обмануть — тёмные глаза смеялись. — Я?! — Айрис почувствовала, как губы сами собой растягиваются в радостную улыбку. — Конечно! — как бы насторожённо оглянувшись по сторонам, граф нарочито понизил голос. — Вы производите такой фурор на первом же своём выходе в свет, что страшно представить, скольким людям предстоит погибнуть в дуэлях. — Вы что, будете за меня драться?!       Айрис знала, что за честь и внимание дам сражаются, но в Надоре любой рассказ о дуэлях казался выдумкой, да и кому там было геройствовать, тем более за неё? Конечно, Айрис догадывалась, что нравится Налю, но представить толстощёкого кузена, выскакивающим напротив соперника с шпагой в руке было бы не только смешно, но даже жалко. Герцогиня Окделл предпочла бы вызвать противника на дуэль самостоятельно, вместо того, чтобы наблюдать за чужим позором. Но Эмиль Савиньяк — совсем другое дело!       Поначалу всё было просто прекрасно: Эмиль пригласил её на танец, много смеялся, шутил и рассказывал забавные истории про придворных, сразу же нашедшие большой отклик в его слушательнице. Потом её пригласил на танец другой мужчина, а за ним ещё один. Герцогиня всем сердцем желала, чтобы это продолжалось бесконечно, но всё испортил как из-под земли вылезший родственник матушки. Айрис не помнила его имени, зато он, к сожалению, очень хорошо помнил её и не преминул громко сообщить об этом, тут же распугав всех, кто ещё желал познакомиться с молодой дебютанткой. — Моя дорогая, как я счастлив вас видеть! Наконец-то дочь Великого Эгмонта в столице — это знамение, милая герцогиня, настоящее знамение и утешение нам после той утраты, которую мы вынуждены были понести.       Айрис, чувствуя стыд за неказистого то ли маркиза, то ли барона, молча кивнула, не до конца понимая, с чем именно соглашается и кто такие эти «мы», о которых родственничек с таким жаром упомянул. Почти одновременно с ним подошёл ещё один человек, и герцогиня почти взвыла, узнав в нём капитана королевской охраны. Она очень постаралась сделать вид, что не замечает обращённый в свою сторону поклон, не зная, кто из двух собеседников неприятен ей больше. — Манрик, — оживился родственник, — я рассказываю герцогине Окделл про ту ужасную дуэль, свидетелями которой мы оба стали сегодняшним утром. Не правда ли герцог Алва — чудовище? — Только если мы договоримся называть чудовищами ежанов, поедающих ызаргов, — парировал Леонард с бесстрастным выражением лица.       Айрис насторожилась. Герцог Алва касался её постольку, поскольку касался её сестры, а Эрика была очень привязана к Первому маршалу. Внезапно Манрик показался ей не таким уж и противным и даже более близким и понятным, чем то-ли-маркиз-то-ли-барон. — Однако, — пробухтел безымянный родственник, — он расправился со своими соперниками с поистине чудовищным наслаждением. Это отнюдь не делает ему чести. Бедный Иорам… — Иорам бежал, как трус, — отрезал Манрик с зазвеневшей в голосе сталью.       Иорам? Иорам Ариго — брат королевы! — Ну знаете ли, — оскорблённо нахохлился маркиз-барон. — Ворон не в первый раз показывает себя с дурной стороны. Не при девочке, убийцей чьего отца он является, будет сказано…       Ну уж нет, говорить за себя она не позволит! — Барон, — Айрис постаралась, чтобы её голос звучал так же твёрдо и холодно, как у сестры в минуты злости, — Эгмонт Окделл был героем, но герцог Алва предложил моему отцу бой на линии. Он честен и не бьёт со спины. А вот лично вы к восстанию не примкнули, поэтому я прошу вас никогда больше не затрагивать при мне эту тему.       Глядя на побагровевшее от смущения лицо барона, Айрис порадовалась, что сестра успела рассказать ей, как всё было на самом деле. Даже восхищение, промелькнувшее в глазах Манрика, неожиданно польстило. Вот так-то! Герцогиня Окделл никому не даст в обиду своих.