Ваза

      Шелли с накинутым на плечи докторским халатом зашла в светлую больничную палату, где сейчас лежал Кольт. В руках у девушки была керамическая ваза, найденная ею и её другом неделю назад в архиве, и яркие, будто неоновая вывеска, фиолетовые гортензии. Она хоть и знала, что эти цветы всегда нравились парню, но никогда не интересовалась, почему.       В том просторном помещении было прохладно, тусклые лучи света, проходящие через злые серые тучи, слабо озаряли эту комнатку, из-за чего всё здесь казалось чуждым, мрачным и холодным.       У кровати, на которой лежал Кольт, имелась тонна опций по изменению положения. Капельница установилась на стойке с колёсиками. Напротив койки, на стене, под телевизором, висела доска с пояснениями и местом, где пишут какие-то заметки врачи и медсёстры. Рядом располагался столик на колёсиках со множеством выдвижных и поворотных столешниц и полками.       С той бесцветной картиной контрастировала яркая, словно костёр в ночи, рыжая, слегка потрёпанная причёска Кольта. С прошлого визита девушки на его голове красовалась забавная, сделанная Шелли укладка.       «За которую он, будучи в сознании, скорее всего, убил бы меня сразу же», — подумала она и от этой мысли слабо усмехнулась, но тут же решила прогнать её.       Шелли подошла к раковине и, будто подбадривая саму себя, громким, весёлым голосом спросила:       — ¡Che, boludo, que haces! — послышался звук наливания воды в вазочку, сопровождаемый насмешливым: — ¡Mira lo que traje! Recuerdo cómo te gustó este jarrón.~ Cuando despiertes, la admirarás todo el día.       Шелли выключила кран, вернулась к кровати Кольта и поставила графин с гортензиями на передвижную тумбочку.       — ¡Mira vos! — восторженно воскликнула девушка и, ожидающе кивнув, взмахнула перед собой рукой, собранной в кулак. — Красота, не правда ли?       В ответ последовало угнетающее молчание. Шелли стояла напротив койки и нервно перебирала пальцы рук, заведя их за спину. На душе до той секунды было так легко и радостно, что девушке казалось, что Кольт мог спокойно поддержать диалог.       Шелли расстроенным взглядом окинула напарника, всё также лежавшего без сознания. Он выглядел очень милым: его губы были легонько поджаты в красивую, тонкую, персиковую линию, необычайно длинные для парня ресницы очаровательно обрамляли его закрытые веки, бакенбарды красиво подчёркивали его изящно выраженные скулы. Во время нахождения в больнице у него на руке появились разноцветные бирочки: на белой, например, — данные о пациенте, на красной — на что аллергия.       При виде напарника в таком состоянии словно издевающееся «Ещё чуть-чуть и…» закралось в голову Шелли, и её глаза судорожно забегали туда-сюда. — «И вдох, и выдох…и вдох…» — успокаивала себя она. Девушка громко выдохнула и посчитала, что лучше вновь отойти от этой темы.       Шелли, как ни в чём не бывало, игриво наклонила голову набок, скрестила руки и прищурилась:       — Слушай, ты должен мне кофе теперь и по вечерам. Ты хоть знаешь, насколько рано мне приходится вставать, чтобы тебя тут навестить с утра? — казалось, на полном серьёзе сказала она. — Так что, давай, tonta, просыпайся. Мне кофе нужен.       Опять молчание. Сводящее с ума молчание. Показывающее всю опасность проблемы молчание.       Никогда прежде Шелли не было так сильно тревожно на сердце, как когда она смотрела на его исхудавшее красивое лицо и безжизненно закрытые, но когда-то сияющие глаза. Ей было страшно, что эти глаза больше не откроются, больше не увидят этот мир, больше не одарят её тем светом, тем тёплым, нежным взглядом, с каким парень всегда встречал Шелли.       Носик девушки быстро задышал. Глаза, показалось, засверкали от наступающих слёз, руки устало опустились к полу. Шелли постаралась задрать подбородок вверх, чтобы слезинки не стекали по щекам, и сделала ещё пару успокаивающих глубоких вдохов и выдохов.       За те семеро суток нахождения Кольта в больнице, бесконечных, тоскливых и безотрадных для Шелли, она побывала здесь минимум четырнадцать раз: по два часа каждый день перед работой и после неё, сидя на том ужасно неудобном стуле, что стоял возле постели парня. И она, подобно Кольту, ожидавшему Шелли после её тренировок, ожидала, пока тот очнётся.       В надежде узнать то, что волновало её почти всё последнее время, Шелли всякий раз отлавливала в пустынном коридоре доктора Харриса, лечащего врача её друга, лишь с одним вопросом:       — Когда его выпишут?       Хирург за это время уже выучил, кто эта девчонка и к кому она приходила, поэтому всегда отвечал одно и то же:       — Общее состояние пациента среднее. У него сильное понижение АД. Поэтому сейчас важнейший этап восстановления после переливания крови — нормализация её состава и стимуляция собственной системы кроветворения. Он принимает витамины группы В, инъекции эритропоэтина, препараты железа. Так что всё будет хорошо.       Из всего этого Шелли полностью понимала только первую фразу и последнюю. Ей почему-то казалось, что они противоречат друг другу. И поэтому всегда провожала уходящего врача разочарованным взглядом.       Однако, стоит отметить, что Харрис — потрясающий. Ему удалось почти с того света Кольта вытащить. Перед операцией и во время неё раненный полицейский потерял очень много крови, и «приживётся ли» донорская, которая теперь доминировала в его организме, было неизвестно. Его только как неделю перевели из отделения реанимации в обычное.       Печаль, тревога и сомнения разрывали её сердце, тоскливое одиночество давило её. Изображая безразличие и хладнокровие, Шелли приходила к Кольту, чтобы просто побыть рядом. «Возможно, он в этом нуждается? Возможно, в этом нуждаюсь я?» — было единственным аргументом девушки.       Но с каждым днём находиться здесь становилось всё страшнее и страшнее. Надежда на то, что Кольт очнётся, надежда, которая до последнего теплилась в её душе, потихоньку стала угасать.       Однако не приходить, не знать, как этот «рыжик» сейчас — для неё куда более пугающе. Шелли была готова приходить и приходила, превозмогая все страхи и боль, переполнявшие разум и сердце при виде его.       Хрустальная, прозрачная слеза медленно скатилась по смуглой щеке Шелли. Она провела по ней ладонью, стирая каплю.       «Никогда бы не подумала, что буду так… волноваться, если бы случилось что-то такое с ним» — с горькой усмешкой подумала она. Вновь взгляд упал на Кольта.       «Я больше… больше не могу…»       По-дружески быстро приобняв парня, но осторожно, в ту секунду будто страшась разбудить его и боясь, что он увидит, как она его обнимает, девушка с усмешкой сказала ему на ушко:       — Впредь я выбираю бронежилеты.       Шелли отстранилась и грустно улыбнулась. Сейчас она выглядела так, как будто готовилась выдать что-то важное и печальное, будто в её сознании происходила борьба, и исход этой борьбы её пока не устраивал.       Наконец, собравшись с мыслями, девушка произнесла:       — Инспектор Ларс отправляет меня в Лос-Анджелес. Он порекомендовал меня коммесару Феррусу и… В общем, я буду вести там расследование. Она помолчала. Здесь тишина была уместна, но она продолжила:       — Наверно, это должна была быть радостная новость. Повышение, хорошая рекомендация от чикагского комиссара. Но… Я не готова пока уезжать, — она нежно провела рукой по его щеке. И затем, с хитринкой закатив глаза, иронично продолжила. — Я использовала все оправдания, которым ты меня учил, чтобы отказаться от поездки, — её голос мгновенно стал печальным. — Однако я всё же еду. И сейчас цель моего визита… Это прощание. Я уезжаю на полгода. Может, на год, в зависимости от того, насколько затянется следствие. Вылет через три часа.       Она быстро встала, настолько быстро, как будто боялась передумать, на доске для заметок в разделе родственников написала своим каллиграфическим почерком «Shells' LA trip 6/24/2017» и направилась к выходу.       — Пока, лютик, — проговорила девушка, не оборачиваясь, и приоткрыла дверь в палату.       Она напоследок обратила на него свой взор. Что-то в её душе ёкнуло. Невидимый комок в горле заставил её остановиться.       «А вдруг не очнётся?» — пронеслось у неё в голове, и натянутая улыбка неосознанно сменилась леденящим ужасом в сердце.       Перед глазами пронеслись все моменты, что они провели вместе.       Эти три года совместной работы они ходили вместе на всякие задания и попадали вместе во всякие передряги. Он стал её лучшим другом, самовлюблённым, эгоистичным и бесячим двадцать четыре на семь.       В первый раз, когда он позвонил ей в три часа ночи, чтобы предложить пойти погулять на набережной, он ожидал от неё недовольной и гневной реакции, но на обоюдное удивление она сказала: «А пойдём!»       Зачастую, когда Кольт приносил им кофе, он вместо сахара брал соль и, думая, что Шелли этого не замечает, подсыпал её в стаканчик девушки. Но когда Кольт так делал, она умудрялась поменять местами их напитки, и в итоге Кольт пил собственноручно приготовленную отраву, недовольно поглядывая на победно ухмылявшуюся Шелли.       Как-то раз, после концерта их любимой группы «Bad randoms», этим двоим удалось прошмыгнуть за кулисы и даже попасть в гримёрную одного из выступавших. Чувствовалали себя как школьники, что залезли без спроса в учительскую, и радостно хихикали, каждые пять секунд затыкая друг другу указательным пальцем рот и шипя «Тсс!». Шелли в тот день с чьего-то стола стащила гримёрскую кисточку для пудры, которую до сих пор где-то хранит, чем очень рассмешила и удивила Кольта:       — Ха-ха-ха! Ты же полицейский!       Нет, он ей не друг. Сначала он был её другом.       Но потом, года через два с половиной совместного пребывания, Шелли начала замечать за собой, что ревнует его к другим девушкам. Ужасно ревнует.       Кольт тоже стал замечать, что ему не всё равно, как раньше, с кем общается его подруга. То ли злость, то ли обида вспыхивали, когда он видел, что Шелли болтает и улыбается кому-то вместо него.       Шелли вообще думала, что Кольт — повеса. Ещё бы, он очень симпатичный, у него прекрасное чувство юмора и стиля. И хвала небесам, что она умеет скрывать свою ревность, иначе бы сгорела бы со стыда. Причем скрывает это настолько хорошо, что её друг об этом даже не подозревает.       На самом же деле у Кольта даже не было девушки никогда. Он никогда никого не целовал, что там говорить про что-то похлеще? И эту жгучую ревность Кольт не мог объяснить даже сам себе. Иногда в открытую мог подойти к Шелли, в тот момент с кем-то мило беседующей, и под видом «Смотри, что нашёл, это очень важно» увести её подальше от так называемого «оппонента».       Хоть иногда Кольт с ней флиртовал, Шелли понимала, что это просто его манера общения. Он флиртовал почти со всеми. «В этом его шарм». Но даже это заставляло её ревновать. И ещё больше влюбляться.       — Вообще, не понимаю, да и не думаю, что могла бы ему понравиться, — иногда подумывает Шелли. — Я очень резка и груба сама по себе, и с ним не исключение. Она старается держать его во френдзоне, ведь скорее всего, если Кольт скажет, что она ему нравится, то это будет лишь тупой шуткой.       Шелли такая величественная. Но она и не идеальная. Кольт это понимает, и, возможно, именно поэтому она ему нравится да любишь ты её, кого ты обманываешь?. Кольт с ней пытается флиртовать, хотя бы так показать ей свою симпатию, но рядом с ней вся его уверенность словно улетучивается, и остроумие будто покидает его.       — Может, я настолько выгляжу в её глазах клоуном, — иногда подумывает Кольт, — что когда я ей признаюсь, она подумает, что это лишь моя очередная шутка?       Он пытается протиснуться к Шелли ближе сквозь тяжёлую завесу её френдзоны, но пока, увы, безуспешно.       — Жаль… — всегда отвечают они сами себе. Но потом, смущённо, словно стыдясь того, о чём только что подумали, выпаливают. — СТОП, О ЧЁМ Я ДУМАЮ?       «А вдруг не очнётся?» — снова пронеслось у Шелли в голове. Непонятное ей чувство словно захватило контроль над девушкой, и она, поддавшись порыву нахлынувших эмоций, бросилась его обнять.       Шелли хотела отдать ему всё своё тепло, всю энергию, что только у неё была, лишь бы он проснулся.       Однако через пару секунд девушка виновато отстранилась, почему-то решив, что Кольту такой порыв нежностей не понравился бы. дурочка       Она села возле его койки, взяла за руку. «А я отрицала свои чувства к нему. А ведь я даже не дала ему договорить: что если он хотел сказать, что я была просто не хреновой подругой, а кем-то большим?» — ненароком закралось в её мысли.       — ¡Me di cuenta de todo cuando casi lo pierdo! — в отчаяньи тихо произнесла Шелли, и ей тут же вспомнилась его постоянная фраза: «Ты же знаешь, я не понимаю испанский».       Её телефон слабо провибрировал. Девушка уныло поглядела в сторону кармана, где он лежал. Скорее всего, это было сообщение от шефа, гласящее, что пора идти. Но уходить не было желания.       Шелли нежно оставила руку Кольта и нехотя встала. Она слабо улыбнулась, но послышался звук очередного уведомления. А затем и вовсе на экране появилась надпись «Входящий звонок».       Шелли взяла трубку. С того конца прозвучало приветствие недовольного мужского голоса. Она медленно двинулась на выход и вскоре скрылась в дверном проёме.       А если она видит Кольта в последний раз?