Кто убил Марка?

Было темно и холодно, что, собственно, не удивительно — очень раннее утро и я, с трудом проснувшись, лишь в нижнем белье в тапочках брёл к ванной. Просыпаться утром в принципе дело не из лёгких, а уж когда ты знаешь, что день будет до невозможного скучным, то подниматься с постели и выходить из дома в холодный мир желание пропадает окончательно. Но это всё не так интересно. Интересно сейчас то, что я, Шестаков Марк Семёнович, гражданин Российской Федерации и житель города Пермь, собирался завтракать. В полумраке кухни подсветка электрического чайника выглядела до ужаса соблазнительно, а ожидание предстоящего утреннего кофе очень сглаживало впечатление от прекращения сна. Из вкусного я мог себе позволить только сендвичи с арахисовой пастой и маршмеллоу, посыпанной поверх неё. В холодильнике как всегда мышь повесилась, впрочем, мне, как студенту филфака, не привыкать. Завтрак быстро исчезает в моей пасти, и вот я уже выбираю чем сегодня шокировать местных ценителей моды. С грустью осознаю, что всё пёстро-эпотажное в стирке ещё с прошлой недели, поэтому стою посреди комнаты в джинсах, уперев руки в бока, а время всё идёт и идёт. Столько шмотья, а надеть нечего… Хватаю с вешалки рубашку. Обычную белую рубашку. Она совсем новая. Купил в прошлом месяце, потому что на мне она смотрелась очень выгодно, мне так продавец-консультант сказал. Рубашка быстро перешла из категории «обычно» в категорию «любимое». Так что я решил надеть именно эту белую любимую рубашку. Образ, от ощущения того, что я возвращаюсь за школьную парту, в класс этак шестой, спасают только носки с авокадо и шоппер с какими-то аниме-персонажами. На левом носке, к сожалению, протёрлась дырка на пятке, но я обувь сегодня нигде снимать не планирую, так что переживу. Быстро кладу в сумку нужные тетрадки и, как истинный студент-философ, выхожу из дома прогулочным шагом. На дворе ноябрь, и я в красивом пальто иду на автобусную остановку, ждать свою любимую маршрутку, которая увезёт меня в мой любимый университет, где я в очередной раз потрачу часы своих лучших лет на бесполезные знания.

***

«Голову забыл помыть»… — замечаю я, крутя прядь синеватых волос на пальцах, — «И краску надо бы заказать…» Очень надеюсь, что у остальных в маршрутке не такой зоркий глаз, как у меня, и они не заметили этого. Какой-то лох с крепким кофе без сахара, стоящий возле меня, глядит из-под лобья. Ему бы побриться, а то выглядит он, будто ночевал под мостом всю эту неделю и щетина перешла из разряда «пойдёт» в «блять, ну и пиздец». Не то, что у Петра: у него и щетина, и борода всегда ухоженными выглядят, будто он только из салона вышел. Да и сам Петя всегда одет как надо, как подобает мужчине с его внешними данными. Этакий элитный дровосек. Одеколон у Петра, кстати, с древесными нотками… Небритый лох с ужасным вкусом на напитки не удерживает равновесия, когда маршрутка делает резкую остановку на светофоре, и часть его горячительной жижы оказывается на моей груди, отчего проколотому соску становится больно. Не любитель я БДСМ, ой, не любитель… — С-с-сука!.. — Не то шипю, не то верещу на весь салон машины. — Соррян, — Басит лох подобие извинений. — Нахуй сходи со своим «соррян»! — Огрызаюсь я и выхожу на первой же остановке, шокируя бабок и остальных. Понимаю, что вышел раньше, чем мне нужно и теперь я не только облит пакостью, но мне ещё и считать теперь лишние метры-километры. Зря я, конечно, не застегнул пальто, выглядел бы не так модно, зато соски бы не обжёг. Пройдя нужную дистанцию, замечаю, как моя уже бывшая маршрутка отходит от остановки рядом с моим университетом. Грустно становится ещё больше, потому что с пятном на груди я в эту обитель знаний даже под дулом пистолета не зайду. Остаётся надеяться, что Пётр сможет мне помочь, и я открываю дверь в кофейню. Китайские колокольчики (и на кой чёрт он их подвесил?) оповещают моего друга о приходе клиента и он вырастает из-под барной стойки. «Громов Пётр Русланович — бариста». А ещё сантехник, механик, установщик кофе-машины, менеджер и много кто ещё. Петя старше меня на пять лет и свой малый бизнес ему пока обеспечивает его жена — Ткацких Мария Фёдоровна (я зову её исключительно Мэри, потому что исконно русское "Маша" ей ну совсем не идёт!), сильная и независимая женщина, шьющая спортивное бельё для таких же женщин. Пара внушающая, если учесть, что Петя чуть повыше двух метров, и Мэри — далеко от него в росте не ушла (говорит, в студенческие в баскетбол играла, вот и вытянулась). Я со своими дрыщавыми метр семьдесят восемь на их фоне смотрюсь ну просто малявочкой, когда эти титаны рядышком стоят. — Привет, Марк. Тебе как обычно? — Добродушно спросил мужчина, поначалу не обращая внимания на моё настроение. Даже как-то стыдно стало: он работает, а я к нему поныть пришёл, хотя у меня вот-вот пары начнутся. — Вот, твой бескофеиновый латте с кокосовым молоком и солёной карамелью. — Его усмешка теряется где-то в усах. Я грустно делаю глоток, а после оставляю напиток подальше и кладу голову на свои руки, облокачиваясь на стойку. — Та-а-ак, роднулькин, что не весел, что ты голову повесил? — Полу-шутя, полу-серьёзно спрашивает Громов. — Чего случилось, Шестаков? — Петь, ты знаешь… Не день, а залупа какая-то!.. — Кратко объясняю ему я, но Петя не понимает: — Это почему это? День только начался вообще-то, молодой человек, и ты, как студент, не у меня грустить должен, от кофе моего отказываясь, а в аудитории сидеть и грызть гранит науки. — Отцовским тоном наставляет он. Даже палец указательный выставил, будто секретную мудрость разглашает. И я рассказываю ему про дырку на носке, про мудака в маршрутке, как я слишком рано от злости и нервов вышел, и что будильник сегодня вообще зря прозвенел, ведь я просыпаться совсем не хотел, а теперь мне снова придётся жить эту жизнь. Петя лишь понимающе молчал и поглаживал меня своей большой тёплой ладонью по голове, успокаивая. У него всегда ладони тёплые, потому что человек он солнечный и хороший. И кофе отменный делает. Не то, что тот хуежуй из автобуса. — Ну, маршрутку я тебе не верну и мужика того уже не отпизжу. — Заключил он, когда я поднял на него взгляд. — Но! — Произнёс он, когда я уже хотел съязвить ему от плохого настроения, мрачно попивая свой латте. — Могу одолжить тебе свою рубаху, не придётся сосками своими вставшими светить. — Ты чё, я ж утону в ней. — Проигнорировав фразу про свою часть тела, будто и вовсе не смутился, я скептически посмотрел на Петю. — С пуэра своего надышался, что фигню всякую предлагаешь, да? — Ты дослушай, а потом уже решай: фигня или нет. — Обиженно протянул он, доставая ключ от «комнаты персонала» — так на ключе было написано. Какой такой персонал, если Громов тут один работает, я так и не понял. — Рубаха детская, на тебя, Кощея костлявого, налезет. Будет, как эта… слово современное такое… Овер-сайз, во! — Он доверительно вложил ключ мне в руку и отошёл от прохода. — …Спасибо. — Буркнул я. Петя просто мой спаситель! Рубашка была удобной, чёрного цвета, атласной. На широкой груди Петра, наверняка, смотрелась бы сексуально, если бы была ему как раз… На мне, конечно, не так эффектно, но тоже вполне себе красиво. Я расплатился с Петей за латте, он положил мне пирожки с вишней за счёт заведения и я пошёл в университет. На пару, конечно же, опоздал.

***

Мирон Янович — относительно молодой преподователь с добрым лицом, но тяжёлыми зачётами, вещал нам с ораторской кафедры про пантеон славянского язычества. Тема интересная, но затрагиваем мы её лишь вскользь. Потому что Русь древняя — известно мало, да и какая уже к чёрту разница, если Владимир всех давно покрестил… — Ему бы рэп читать, а не преподавать в университете, с таким-то умением… — Пробормотала моя соседка — Карина. Карина… Личность известная. Не хочу осуждать её стиль жизни, но, по секрету, зачёты эта дама себе зарабатывает «упорным трудом и богатым словарным запасом». — Карин, может, ты вместо меня расскажешь тему, а? — Удивительно, что Мирон Янович её в принципе заметил, а не только услышал. Супер-человек, не иначе. — Мирон Янович, да кому про этого пердуна интересно? Тем более, в зачёте этого не будет… — Тут же ответила Карина, лучезарно улыбаясь. — Перуна, а не пердуна, Каришенька. — Тяжело вздохнул преподаватель, — Специально для тебя, добавлю его в зачёт. — Сказал он, прежде чем освободить нас. Сегодня эта пара была последней и я, с чистой совестью и лёгким сердцем, направлялся в кофейню Пети, чтобы вернуть ему рубашку. В ушах играла какая-то песня, звук из которой залетел в тиктоке, а сам я читал про этих самых языческих богов Руси. Очень уж интересно про них Мирон Янович рассказывал… Или это просто интерес к истории своей страны, её религии? Не так уж важно. Наверное, идти так по улице было моей ошибкой — иначе я бы наверняка заметил красный свет светофора для пешеходов и несущийся на меня на всех скоростях автобус. Стало холодно и темно, что, собственно, не удивительно.