Навстречу солнцу

      Прошло несколько дней с того инцидента с кошмаром. После столь реалистичные сны больше его не посещали. На утро он даже не помнил, что ему снилось, настолько всё было блёклым. Возможно, снотворное, которое он начал принимать с вечера того дня возымело такой эффект. Моро привёз его ещё от Лисов. Их командный медик настояла на том, чтобы Жан взял их. Вспоминать, после чего она начала настаивать, было болезненно.       Жан метался по кровати в выделенной ему комнате. Он хмурился, дёргал ногами и сжимал простынь в пальцах. Даже боль от незаживших синяков и переломов не могла выдернуть его из цепких лап морока. Во снах Рико раз за разом догонял Жана, с каждым кошмаром причиняя ещё больше боли, словно в наказание за то, что он покинул Эвермор. Страх и паника после пробуждения были настолько удушливыми, что он предпринимал попытки сбежать обратно, несмотря на то, что едва мог самостоятельно стоять даже под обезболивающими.       Ему казалось, что вернись он обратно, то это терзание по ночам кончится. Уйдёт страх, заменится более обыденным, который Жан уже умеет подавлять.       В тот раз всё было очень реалистичным. Запах собственной крови забивался в нос, ощущался металлическим вкусом на кончике языка, из-за чего его жутко мутило. Вроде он был на грани потери сознания, но по каким-то причинам не мог провалиться в забытье, вынужденный терпеть. Он справлялся с этим плохо. Солёные слёзы жгли раны на лице, смешиваясь с кровью и по ощущениям превращая его лицо в ещё большее месиво. Рико резал, бил, ломал и насмехался. Жану показалось, что на одной из изрезанных в мясо рук промелькнул кусочек чего-то белого, похожего на кость. Было сложно разглядеть из-за красной пелены перед глазами.       По собственным ощущениям Рико сломал всё, до чего смог дотянуться. Пара рёбер проиграли в схватке с тяжёлым ботинком, кожа с треском сдалась под натиском лезвий, щёки, зубы и скулы плохо перенесли встречу с костяшками. Повсюду был тошнотворный запах крови и металла. Жан хрипел (кажется, один из ударов пришёлся ему в нос) и его выворачивало. Желудок сдался после первого же удара ноги Мориямы, лишив организм скудного ужина. Моро сам удивлялся, как ещё смог оставаться в сознании, хотя глаза уже ничего не видели и закрывались. Сердце же заходилось в груди, ударяя о рёбра, и это набатом раздавалось в висках, опоясывая болью.       Хрип снова превращается в крик, когда Морияма медлительно всаживает в кожу нож, вводя лезвие полностью, пока оно не исчезает в плоти. Жан распахивает глаза, срывая голос. Крик продолжается и в реальности, в которую его перебросило, когда страх достиг критической точки, и мозг посчитал, что во сне есть реальная угроза. Однако Жан не понял, что это был всего лишь сон, а он уже не спит.       Моро резко садится на кровати. Его жутко колотит, и он судорожно срывает с себя все бинты, наложенные Эбби. В носу стоит запах крови, всё тело ощущается липким. Ему кажется, что кровь везде. Наконец пробившись через влияние адреналина, его настигает боль от ран. Жан сгибается ещё больше, обнимая себя за плечи, но рёбра простреливает болью, нитки швов натягиваются. Его грудь резко вздымается в надежде на кислород, но Жан дышит слишком часто и слишком поверхностно. Как молитву шепчет одно единственное «нет».       Эбби, только услышав крик, вбегает в комнату, кутаясь в лёгкий халат. Она теряет дар речи, когда видит перепуганного и подвывающего Жана на кровати. Удар распахнутой двери о стену режет своей громкостью уши.       «Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, не нужно. Это он! Он достал меня!»       Жан резко вскидывает голову, затравлено смотря на силуэт. Во мраке, который разрезает только полоска лунного света из окна, он не признаёт медика Лисов. Моро предпринимает попытку бегства, но тело прошибает очередной волной боли, и он путается в сбитом одеяле, падая обратно, стесав кожу на ноге об деревянный край. Эбби, вихрем оказавшаяся рядом, успевает придержать его за руки, но Жан, чувствуя прикосновение, сжимает зубы и игнорируя всё, начинает извиваться и брыкаться, желая отбиться от обидчика. Ноги не слушаются, так как его всё ещё трясёт. В горле застрял ком.       Женщине наконец удаётся усадить Жана, несильно сжав его плечи. Сама она садится рядом с ним. — Жан. Жан, послушай меня. Это я. Всё хорошо. Это я. Я не сделаю тебе больно. — пытается дозваться Эбби. — Пожалуйста! Пожалуйста, не надо. Мне больно. Мне очень больно. Ты победил. Ты выиграл. Я прошу тебя, хватит, пожалуйста. — голос Жана охрипший, дрожащий так же, как и он сам. Кажется, что Моро готов расплакаться. — Жан, дорогой, я хочу тебе помочь. Всё хорошо. Ты у меня дома. Тут тебя никто не тронет. — Эбби оглаживает дрожащие плечи мягкими движениями, пытается поднять лицо Жана, который сжался в беззащитный комок перед своим страхом.       Через силу Жан всё же смотрит на неё. Лунный свет мягко очерчивал овал её лица. Сбитые после сна светлые волосы падали на него, а глаза её блестели, словно она сама готова была зарыдать. Пускай Жан Моро не был игроком «Лисов», но её нежное сердце разрывалось от вида этого мальчика. Ей было невыносимо горько от того, что Рико Морияма настолько его сломал. Ведь Жан правда был только мальчиком. Она сожалела ему так же, как сожалела своим ребятам, бескорыстно и всей душой. То, что некоторые люди могут сделать с другими резало её без ножа. Она часто опаздывала. Не могла защитить, но могла помочь после.       Эбби перемещает одну ладонь на щёку Жана, поднимаясь выше и ласково приглаживает его волосы. — Всё хорошо, всё в порядке. Я здесь. Он тебя не достанет. — как мантру читала она. — Он не тронет тебя больше.       Моро наконец-таки узнаёт в мягких и встревоженных чертах пригревшую его женщину. Губы дрожали. Он сам не переставал дрожать. Глаза защипало и Жан, не в силах сдержать порыва, уткнулся лбом ей в плечо и расплакался. По-настоящему. Как ребёнок. Громко всхлипывая, заливая слезами своё лицо и её халат. Он не плакал очень давно. Жан позволил всему страху, боли, отчаянью выходить из него вместе с рыданиями.       Эбби прижимала его к себе, как родного, приглаживая кудри и водя руками по спине, словно он был из хрусталя. Она укачивала его, словно ребёнка, снова шепча: — Всё хорошо. Всё хорошо, дорогой. Тут ты в безопасности. Тут тебя никто не тронет.       На Жана накатила новая волна слёз, вызванная уже не выбросом всех страхов и боли, а нежностью этой женщины, которая приняла его и пытается ему помочь. Искренне, а не ради чего-то. Это выбивало Жана из колеи, растрогав его. Давно не испытывая материнской заботы, он цеплялся за неё, как за единственно важное сейчас, чувствуя себя маленьким ребёнком. Эбби продолжала шептать ему что-то успокаивающее. Он вслушивался в её ласковый голос, но не разбирал слов.       Когда его рыдания начали стихать, а дыхание хоть немного выровнялось, Эбби так же нежно и шёпотом говорит: — Мне нужно осмотреть тебя и поменять повязки. Ты позволишь, или тебе нужно ещё немного времени?       Эбби не отрывала его от себя, словно правда была готова дать ему столько времени, сколько нужно. Это опять порезало растроганного заботой Жана по груди. Он приподнялся. Рваным вздохом поймав немного воздуха, Жан сжался и кивнул, шмыгнув носом. Медик заглядывала в его лицо с тем же беспокойством, а потом утёрла слёзы с лица.       Эбби помогла Жану снова лечь и осмотрела его. К счастью, в припадке он не повредил швов, лишь посрывал повязки. Она наложила новые, проверив, чтобы они не причиняли дискомфорт. Обработала стёсанную кожу. Она тихо комментировала свою работу, предупреждая. Положила Жану на лоб прохладную тряпку, так как после всего у него поднялась температура. Жан лишь иногда шмыгал, но больше ничего не говорил. Когда Эбби закончила, то молча вышла.       Моро подумал, что она больше не вернётся и закрыл глаза, но через несколько минут она вернулась с чаем. Тот пах мятой и ромашкой. Она помогла Жану сесть и сказала ему выпить отвар. Вместе с этим показала ему таблетки. — Это снотворное. Оно избавит тебя от кошмаров, но на утро ты можешь чувствовать усталость и головокружение, а также вялость. Если тебя это не пугает, то выпей. Они помогут.       Жан выдавливает слабую улыбку. После Эвермора, Рико и кошмара его точно больше ничего не испугает. Он слабо кивает, не уверенный в своём голосе. Эбби даёт ему таблетку, которую Моро даже не запивает. Жан снова укладывается на подушки, закрывая глаза. Эбби легко поправляет его волосы, убирает их с лица, укрывает его и, желая спокойной ночи, уходит. Пустую чашку она забирает с собой. В ту ночь Рико больше не приходил.       Жан думал, что с переездом в солнечную Калифорнию, его кошмары исчезнут под давлением другой атмосферы. Последние дни перед отъездом ему действительно ничего не снилось, хотя таблеток он не принимал. Однако его личный мучитель опять настиг его во снах. Связано ли появление Рико во сне с его переживаниями в реальности? Пока Жан не может ответить на этот вопрос.       Дни проходили мирно, без каких-либо необычных и ярких событий. В основном они были дома, лишь утром выбираясь на пробежку или днём за продуктами. В беге Джереми оказался куда проворнее и выносливее Жана. Сказывалась позиция нападающего. В защите больший упор делался на силовые приёмы. — Я зарекусь бегать с нападающими на время. — ворчит запыхавшийся Жан, упершись в колени ладонями и жадно втягивая воздух, пока вокруг него крутился довольный Джереми, который, кажется, совсем не устал, хотя они пробежали как минимум половину парка. — На играх ты словно был медленнее. — Воронов на корте всегда слишком много. Они синхронизированы, но рассредоточены по полю. Мяч слишком быстро переходит от игрока к игроку, поэтому я не успеваю развить достаточную скорость. Приходится делать упор на манёвры. У них…весьма агрессивная защита.       Жан заметил, как Джереми говорит о «Воронах» в его присутствии. Видно, что он подбирал слова, но при этом говорил о его бывшей команде так, словно Моро никогда с ними не играл. Видимо, Джер хотел подчеркнуть, что Жан теперь троянец, но и обидеть его не хотел. Жан никак на это не ответил. — В общем, такие спринты явно не для меня сейчас. Нужно будет позаниматься на беговой дорожке. — Жан выпрямляется, поправляя волосы.       Джереми, растрёпанный и раскрасневшийся, протягивает ему руку в желании одобряюще похлопать по плечу, но отдёргивает себя, вместо этого радостно показывает большие пальцы, продолжая энергично вертеться вокруг защитника. — Не переживай. Всё ещё успеется. Сейчас это очень хороший результат! К тому же, ты не до конца восстановился. — то, как Джереми оставался активным и бойким, но при этом помнил о комфорте другого, располагало. Нокс привык активно показывать поддержку, похлопав по плечу или голове, но рядом с Жаном сдерживал свои порывы, заменяя их на яркую жестикуляцию. — У меня остались лишь небольшие синяки. Это не повод отлынивать. — У тебя каникулы. — Джереми протянул последнее слово, разводя руками. Если бы они были в каком-то мультике, то там обязательно бы появилась радуга. — К тому же, я старше. Не спорь со мной. — он резко упёр руки в бока, выгнув грудь, став больше похожим на чайник.       Внутренне Жан усмехнулся такому сравнению, внешне же лишь скептично изогнул бровь, на что Джер деловито покачал указательным пальцем, дескать «Не приму возражений».       В общем, время текло медленно, а всё вокруг было наполнено чем-то странно уютным и домашним. Часы тянулись за разговорами, иногда глупыми и абсурдными. Оба молодых человека постепенно узнавали друг друга. Жан понял, что Джереми Нокс — ходячая батарейка, работающая, видимо, от солнечного света, что в условиях Калифорнии приравнивается к вечному двигателю. Он вставал раньше Жана на пятнадцать минут и был несколько шумным. Реми всегда напевал что-то, пока делал себе чай или готовил завтрак. Чаще всего его выбор падал на хиты времён девяностых, тексты которых он, кажется, знал наизусть. Джереми всегда готовит крепкий чёрный чай без сахара, предпочитая заменить его конфетой, и не признаёт кофе. Его увлекают длинные индийские сериалы и мультфильмы. Иногда он топает, оттого что слегка косолапит. Нокс часто взъерошивает  волосы, когда чувствует себя неловко, и перекатывается с пятки на носок. Он способен говорить много и долго абсолютно на любую тему. Временами настолько увлекается с жестами и эмоциями, что не следит за окружением. Кажется, Жан уже подсознательно может ловить ложки, чашки и другие мелкие предметы, даже не задумываясь.       Джереми Нокс был сборищем мелких деталей и домашних привычек. Он искренне считал Жана своей заботой, всегда интересуясь: чего бы он хотел поесть или не хочет ли он посмотреть с ним какой-нибудь фильм, чаще отдавая выбор на усмотрение гостя. Джер с любовью рассказывал о своей семье и младших, пересказывая ему особенно забавные случаи, но никогда не просил чего-то в ответ, однако внимательно и с учтивостью слушал, когда Жан говорил о чём-то, пусть и не о личном или какой-то мелочи. Джереми Нокс был действительно солнечным и тёплым. Жан бы мог сказать, что ему было комфортно в эти дни.       Однако просидеть все две недели в доме, выходя на улицу только в радиусе километра от него, было невозможно даже для выросшего в «Гнезде» Жана. — Как долго тянется этот день. — бурчит Жан, прерывая общую сонную атмосферу.       Они смотрели очередной фильм, который больше служил фоном, так как, не досмотрев и до середины, они начали дремать. Со стороны слышится копошение и кряхтение. Вскоре из-за подушки показывается заспанное веснушчатое лицо Джереми. Он смотрит на Жана несколько секунд, по-совиному моргая глазами и прогружаясь в реальность. — Что-то не так? — Мы можем начать тренировки раньше или хотя бы съездить на стадион? — начал издалека Жан. — Тренер сказал, чтобы мы не подходили к «Коню» ближе, чем на три километра, во время каникул. — Джер роняет голову обратно в подушки. — Жан, ты ведь знаешь, что можешь выйти из дома, если тебе скучно?       А ещё Джереми Нокс был чертовски проницательным для человека с видом наивного святого. — Я не знаю город. — буркнул Моро. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе его? — Жан молчит. — Жан, если тебя что-то гложет или тебе чего-то хочется, то нужно говорить словами через рот, чтобы я смог помочь тебе, хорошо? — Я был бы не против…и если тебе, конечно, не сложно. — Ох, кудряш, конечно, мне не сложно. Мне и самому уже скучновато в доме.       Жан не решился рассказывать Джереми, что хорошо разбирается в картах и просто чувствует себя жутко неуютно на улице в одиночку. Раньше он всегда ходил как минимум с ещё одним человеком везде. Пока у него недостаточно сил, чтобы преодолеть этот барьер. Жану всегда кажется, что люди смотрят на него, цепляются за шрамы, обсуждают. В моменты, когда Моро чересчур зацикливался на прохожих, внимание на себя перетягивал Джереми, увлекая в какой-либо витиеватый диалог. Сейчас Жан не думает, что готов справиться с образовавшейся социофобией в одиночку.       Джереми выбирается из подушек и садится на диване, по-прежнему имея вид человека, которого лишь подняли на ноги, но не разбудили. Нокс смотрит в одну точку, иногда морща нос, из-за чего веснушки на лице собирались в кучку. Они выглядели по-особенному интересно на загорелой коже, словно кто-то брызнул в лицо нападающего хну, причём не только на лицо. Попало на шею, руки и плечи. Джереми в целом был весь соткан из тёплых цветов: пшеничный, карий, золотистый. Действительно солнечный. Жан наблюдает за ним одним глазом, не желая расставаться с мягкой подушкой, которую прибрал к себе.       Сонную идиллию нарушает громкий и заводной трек, видимо, на испанском, который является рингтоном на мобильнике Джереми. Нокс недовольно, что-то ворчит. Переваливаясь, направляется к телефону, но, увидев имя звонившего, ободряется и выставляет палец, безмолвно говоря, что отойдёт, одновременно прижимая телефон к уху.       Жан вздыхает и потирается носом о подушку, полностью утыкаясь в неё лицом и вдыхая сладковатый аромат, чем-то похожий на мёд или пряное яблоко. Этот запах был везде в доме. Мельком, но Моро мог уловить его даже у себя в комнате. Проведя некоторое время без движения, Жан резко садится и берёт телефон, открывая чат. Единственный, который был помечен, как важное. Он не знает, с чего начать и как правильно написать. Несколько раз набирает и стирает текст, пока не останавливается на банальном вопросе. Жан: Как ты?       Ответ, удивительно, не заставляет себя долго ждать. Значит, она не занята и может с ним поговорить. Рене: Замечательно! Мы только вернулись с прогулки. Рада, что ты спросил! Как твои дела в Калифорнии?       Рене отдыхала вместе с Эллисон на каком-то туристическом озере где-то на отшибе штата Мичиган. Жан удивился, когда узнал, что Рейнолдс согласилась. Честно, она не выглядит как человек, который без ума от природы. Жан: Вполне неплохо. Я успел привыкнуть(?), но мне всё ещё сложно перестроиться. Вернулся к пробежкам и это помогает не так сильно ощущать изменения. Наступать уже не так больно. Рене: Очень рада слышать, что ты идёшь на поправку. Ты не против, если я расскажу об этом Эбби? Она волнуется из-за того, что ты покинул её, не выздоровев полностью.       Читая это, Жан невольно улыбается. Он хотел покинуть Лисов с окончанием чемпионата, хотя к тому времени ещё не оправился и ежедневно пил обезболивающие, однако оставаться там больше не мог. Во многом из-за этических соображений. Эбигейл и тренер Ваймак удержали его там на ещё некоторое время, но как только привязка к таблеткам ослабла, он простился с ними. Жан: Я попросил Джереми показать мне Лос-Анжелес.       Рене читает, но молчит. Потом начинает печатать, но полученное сообщение было гораздо короче, чем Моро ожидал, судя по времени. Она, видимо, тоже пыталась лучше сформировать свои мысли. Рене: У тебя была паническая атака? Жан: Только когда я приехал. В аэропорту. Группа людей в чёрном окружила меня и я испугался. Плохие воспоминания. Рене: А на улице? Ты ходишь на пробежки один? Жан: Джереми берёт меня с собой. Мне всё ещё некомфортно, но он много говорит. Это помогает и отвлекает. В хорошем смысле. Рене: Ты должен сказать ему. Жан: Думаешь? Рене: Я думаю, он знает. Кевин был очень встревожен, когда спрашивал о твоём переводе. Предполагаю, он рассказал о некоторых тонкостях «Воронов», чтобы Джереми знал и мог что-то сделать. Но будет лучше, если ты сам объяснишь Джереми. Скоро учебный год. Вряд ли получится ходить с кем-то. Чем раньше вы решите проблему, тем легче тебе будет влиться. Жан: Может, Кевин был встревожен, потому что сам Джереми Нокс стоял перед ним во плоти? Он та ещё фанатка. Рене: Жан Моро. Жан: Хорошо-хорошо. Рене: Ты говоришь с Кевином? Жан: Нет. Рене: Поговори с ним. Кевин прошёл через то же, что ты испытываешь сейчас. Он не откажется помочь. Он ждёт твоего звонка. Я знаю. Жан: У Кевина было, на кого опереться. Рене: Теперь тебе тоже. Не отгоняй от себя Джереми намеренно.       Жан тяжело вздыхает, нервно постукивая пальцем по корпусу телефона. Много серьёзных разговоров ожидают его впереди. Жан: Хорошо, я поговорю с ними. Спасибо тебе. Хорошего отдыха. Рене: Не за что, Жан. Я верю в тебя. Помни, что ты силён.       Жан читает и выключает телефон, отбрасывая его в сторону. Зарывается руками в волосы и прячется в подушки. Жаль, что они не могут спасти его от серьёзных разговоров. Моро явно не из тех, кто любит обсуждать свои проблемы. Большинство «Воронов» вообще не приходили на психологические беседы, те, кого тащили ради создания видимости, с психологом не разговаривали.       Спустя несколько секунд в комнате вновь появляется Нокс, неловко перебирая волосы на затылке. — Ты не против, если перед посещением красот ЛА, мы сперва заедем кое-куда? Это важно для меня.       Жан высовывается из своего убежища и кивает. Он не имел против ничего, если это означало, что они не будут сидеть дома и будут вдвоём. Джереми радостно улыбнулся и его волнение ушло. — Тогда пошли собираться! — он крутанулся и чуть ли не попрыгал в сторону лестницы. Так и не скажешь, что ему почти двадцать три.       Настроение Джереми слегка изменилось, стоило им подойти к машине. Он замешкался, слегка притормозив и сжав ключи в руке. Жан ещё в день своего приезда заметил, что Нокс ведёт себя скованно рядом с автомобилем. Однако замешательство не продлилось долго. С прежней улыбкой Джереми занял водительское место, Жан сел рядом. Он мысленно запланировал спросить об этом нападающего, когда будет нужный момент.       Дорога проходила в непривычном молчании, нарушаемом лишь звуками езды и постукиванием пальцев по рулю. Джереми заметно нервничал, но всеми силами пытался это скрыть. Выходило у него плохо. — Что случилось?       Джереми вздрогнул, но не ответил, лишь поджав губы. — Джер, если тебя что-то гложет, то нужно говорить словами через рот. — возвращает ему фразу Жан.       Это уже имеет большее действие. Нокс выдыхает. — Мы едем забирать мою собаку. Около месяца назад ей потребовалось лечение, но врачи предложили оставить её для полной реабилитации. Сегодня мне позвонили и сказали, что я могу её забрать. — С ней всё хорошо? — Разумеется! Всё прошло хорошо. Она сильная девочка. — Тогда что тебя тревожит? — Жан не обладал такой житейской мудростью в поддержке и успокоении, как Рене. Больше он просто слушал, чем что-то говорил или советовал, но слова Рене всё ещё звучали в нём. «Не отгоняй от себя Джереми».       Жан попробует. — Я волнуюсь о ней. Она больше месяца провела вдали от дома. Я не забрал её, хотя мог. Она очень дорога мне, и я боюсь, что она расценит всё как…предательство?       Джереми говорил со всей искренностью. Жан слышал, что у Нокса есть собака. Он сам упоминал о ней в разговоре, подшучивая, что раньше она составляла ему компанию на пробежках, а теперь это делает Жан. Моро тогда раздражённо фыркнул и ускорился, не спросив ничего о его четвероногой приятельнице. Реми очень дорожил ей. — Я уверен, что она понимает тебя. Ей тогда было лучше под присмотром врачей, которые экстренно бы среагировали и помогли ей в случае чего. Уверен, она будет очень рада встрече с тобой, но не дело встречать её с таким грустным лицом. — Жан дёрнул уголками губ, делая намёк на улыбку.       Джереми уткнулся в руль лбом, когда они остановились на светофоре, вздохнув, но потом поднял искрящийся и благодарный взгляд на Жана, слабо улыбнувшись. — Спасибо тебе, Жан.       Здание клиники было весьма большим и современным, вмещая в себя несколько этажей. Оно отливало белизной с голубыми вставками, сверкало вычищенными оконными проёмами. Ухоженные подстриженные кустики соседствуют с просторной парковкой. Подход выложен плиткой. Двери стеклянные. Внутри всё так же тихо. Пахнет слегка хлоркой и чьими-то духами. Джереми указывает Жану на синие стулья и диванчики в центре комнаты, пока сам бежит на рецепшен. Он достаёт какую-то мелкую книжечку, видимо, паспорт. — Здравствуйте…Нокс…за, — всё, что долетает до Жана.       Полненькая афроамериканка с косами и яркой помадой деловито куда-то звонит. Звонок длится несколько секунд, после чего она бросает трубку и указывает в направлении Жана. Видимо, приглашая Джереми дождаться на диване. Он садится рядом с Моро, сжимая ладони меж колен. Защитник пробует ободряюще улыбнуться, но выходит лишь мимолётное движение губ. Однако Джереми различает его, слабо кивнув.       Спустя некоторое время из-за коридорной двери слышится звонкий лай. Джереми сразу же отвлекается от созерцания плитки, вскидывая голову. Секунду спустя в помещение вбегает собака, таща человека за поводок. Она оглядывается по сторонам. — Эней! — зовёт Джереми.       Собака резко поднимает морду и уши, а потом, гавкнув, начинает тянуть поводок ещё сильнее. Человек сдаётся и отпускает его, из-за чего собака срывается с места, впрочем, как и Нокс. Эней влетает в раскрытые руки Джереми. Он сразу начинает гладить её, чесать за ушами, в ответ собака облизывает его лицо, поставив лапы ему на плечи. — Привет, моя девочка, привет, хорошая. — голос Джереми наполнен искренней лаской. — Как ты?       Эней оказалась белой бордер-колли с вкраплениями рыжего и серого. Она сверкала своими карими глазами-бусинками, смотря на Жана из-за спины Джереми. Пальцы нападающего зарывались в её густую шерсть. Животное активно виляло хвостом, так же бурно радуясь встречи со своим хозяином, прерываясь лишь для того, чтобы кинуть проницательный взгляд на Жана. Видимо, Эней была достаточно умна, чтобы понять, что Моро пришёл вместе с Ноксом, однако раньше она его не видела. Это объясняет её интерес.       Джереми заметил, что Эней изучает Жана, поэтому отпустил собаку, сев боком к обоим. — Эней, это Жан. Жан, Эней. — представляет их Джер.       Жан смотрит на него и, кажется, действительно слепнет. Джереми и раньше выглядел очень жизнерадостно, но сейчас он был самым счастливым на планете. Глаза посветлели, а широкая улыбка не сходила с лица. Жан даже задумался, как можно столько улыбаться. Наверняка, у него постоянно должны болеть щёки. От созерцания Нокса его отвлекает Эней, которая обнюхивает его руку. Моро сперва вздрагивает от неожиданности, почувствовав мокрый нос. Собака это чувствует и немного отступает, внимательно на него смотря и ожидая.       Жан смотрит на неё с опаской. Хорошие отношения с собаками у него никогда не складывались. Однажды Рико в очередном приступе гнева пробовал натравить их на Жана. Моро раскрывает ладонь, протягивая к собаке обмотанные бинтами пальцы. Эней снова подходит к нему, мягко обнюхивая. Когда она заканчивает, то садится и закидывает переднюю лапу на его ладонь, негромко гавкнув. Жан удивлён. Она словно…пожала ему руку? Джереми смеётся, наблюдая, но потом его подзывает к себе доктор.       Эней никуда не двигается, только наклоняет голову в разные стороны. Жан не знает, что делать, поэтому повторяет за ней, склоняя голову то вправо, то влево. Эней машет хвостом. Она хлопает лапой по его ладони. Моро пробует пожать лапу, слегка её сжав. Видимо, это ей и требовалось. Удовлетворившись, собака убирает лапу, вставая и облизывая его тоже. Мокрый шероховатый язык оставляет на ладони влажный след. Жан не осознаёт, что улыбается, и уже протягивает руку, чтобы потрепать Эней по голове. Она доверчиво ухает. Шерсть оказывается впрямь очень мягкой.       Эней начинает вертеться вокруг себя, садиться на задние лапы, приподняв передние. Жан наблюдает за этим маленьким представлением. Она ложится и переворачивается на спину, подставив Жану живот. Он не отказывается почесать её. Собака не перестаёт вертеть хвостом, показывая новому знакомому свои умения. Чем-то Эней напоминает Джереми. Видимо, правду говорят, что животные похожи на своих хозяев. Где-то рядом Нокс снова издаёт смешок. — Она очень умная, правда? — Да. — соглашается Жан, гладя её по голове, которую она положила ему на колено. — Ты научил её этим командам? — Знаешь, она так быстро схватывала их, что, мне кажется, уже знала их раньше. — Реми присаживается на корточки, встрёпывая её шерсть. — Ты умная девочка? Конечно, ты умная, потрясающая, самая лучшая. — Джереми обнимает собаку, за что она лижет его щёку и закидывает лапы на плечи, словно тоже обнимает. — Ты ей понравился, кстати. — Что сказал врач? — Что она полностью здорова и готова вернуться в строй. Эней очень сильная. Ей всего пять лет. — Эней в очередной раз ласково лижет лицо хозяина, хотя в данном случае вернее будет сказать друга. — Она не выглядит обиженной на тебя. — подшучивает Жан, на что Джереми лишь показывает ему язык. — К слову о кличке, ты действительно настолько без ума от своей команды? — В каком смысле? — Эней — герой Троянской войны и многих легенд.       Джереми выглядит удивлённым, а потом неловко хмыкает. — Да, ты верно подметил. Если честно, не ожидал, что кто-то поймёт отсылку. Для многих это просто имя. Увлекаешься римской историей или читал «Энеиду»? — Оба варианта. Не думал, что ты таким увлекаешься. — Хех, многие так думают, мол спортсмен и всё такое. Я учусь на кинематографе. У меня заложено интересоваться культурой, ну и ещё я люблю историю и древнюю литературу. Считаю это огромной площадкой для размышлений и фантазии. Что насчёт клички, мне понравилась легенда и имя. К тому же, Энея считают предком Ромула и Рема, которые по легенде были воспитаны волчицей, так что связь есть. Имя, можно сказать, нейтральное, поэтому я назвал её так. Пусть она и не герой Троянской войны, но точно героиня Троянцев Южной Калифорнии. — Объяснение звучит как конспирологическая теория. — Ой, да ну тебя, вреднючка. Сам-то откуда знаешь про это? — Люблю читать. — пожимает плечами Жан. — Всегда нравилась литература. — А какое у тебя направление? — Архитектура. — Рисовать умеешь. А чего тогда не дизайн? Думаю, с твоей любовью к чтению выходили бы чудесные иллюстрации. — В рисовании нужно иметь талант, а в архитектуре в основном сухие чертежи. Да и времени на это всё у меня почти что не было. — Не соглашусь с тобой. — Эней чувствует изменение настроений и бодает Жана в ногу. Реми переводит тему. — Ладно. Мы выбрались из дома, чтобы посмотреть город. Что тебе первым показать? Только надеюсь не Голливуд, Беверли-Хиллз и «Аллею славы». Это так скучно и банально! — А разве ты не должен любить кино и восхвалять Голливуд? — усмехается Жан, следуя за Джереми на выход. — Я люблю, но, боже, смотреть это уже как моветон! Есть множество других прекрасных мест! Говоришь, нравится литература? — Джереми смотрит на него с хитрым прищуром.       Некоторое время спустя они уже были в центре города. Жизнь в Лос-Анжелесе кипела. Жану становилось немного тревожно от огромного количества людей и машин. Спасало только глупое выражение морды Эней, выглянувшей в раскрытое окно и высунувшей язык. Иногда она всовывала морду между передних кресел и изучала вид из лобового окна. Джер, не отводя взгляд от дороги, поглаживал её. Жан тоже несколько раз провёл по мягкой голове.       Место, куда его привёз Джереми, снаружи выглядело, как обычный серый книжный магазинчик. «Последний книжный» прочитал Жан вывеску. Они вышли из машины и направились внутрь. Нокс был очень удовлетворён выражением лица Моро. Эней держалась рядом с ногой Джереми, никуда от него не отходя.       Магазинчик выглядел как обычно: ряды книг, запах бумаги, краски и пыли. Как понял Жан, тут продавали не только новые книги. Тут было тихо по сравнению с шумной улицей, лишь где-то в глубине слышалась музыка. Пройдя в глубь магазина, Жан вдруг понял, зачем Джереми привёз его сюда. Это не было простым магазином. Книжный одновременно был и каким-то музеем, вот только все скульптуры были из книг. Они закручивались в арки, вились кольцами, изображали радугу, разложенную по цветам. Толстые томики мелькали цветными корешками, а потом убегали с глаз, составляя очередную новую скульптуру. Жан, кажется, открыл рот, потому что слово «довольный» уже не могло описать всё ликование, отразившееся на лице Нокса при наблюдении за Жаном. — Я знал, что тебе понравится. — улыбается Нокс, опережая жановское «это очень красиво». — Этот книжный считается самым большим в городе. Ну и творческим, конечно, тоже. Тут часто бывают литературные вечера, собираются клубы или кто-то выступает. Как сейчас. — Джер подтанцовывает какой-то песне под гитару, источник которой находится ещё глубже.       Жан ходит между полками. Вертит головой и рассматривает каждый экспонат. Пробегается взглядом по книгам на продажу. Взгляд цепляет в меру старенький томик Бальзака, но Жан идёт дальше, где уже начинаются более новые книги. Теперь Эней идёт рядом с ним, а Джереми куда-то исчезает. Увлечённый книгами и ведомый голосами тысячи историй, Жан не замечает этого, продолжая идти. Так он бродит, рассматривая книги и слушая музыку около тридцати минут или часа, но для Моро это время пролетает быстро и комфортно. Он оказался в своём мире.       Защитник оборачивается, но не замечает Джереми. На секунду он начинает волноваться. Магазин такой огромный, и найти в нём Реми будет непросто. Эней у его ног беспокоится. Тихо скулит и тыкается носом в колено. — Испугался? Меня потерял что ли? — подходит Джереми сбоку, улыбаясь и держа руки за спиной. — Куда ты отходил?       На этом он достаёт руки из-за спины и протягивает Жану тот самый томик Бальзака. — Джереми, не нужно было… — Так-так, не приемлю возражений. — тянет гласные Нокс. — Ладно тебе, это подарок. Считай, что в честь приезда. — Спасибо…большое. — Жан всё таки принимает томик, долго разглядывая его, держа аккуратно и водя руками по обложке, золотому теснению, рассматривая иллюстрацию.       Из книжного Жан выходит, кажется, гораздо счастливее, чем был до этого.       Затем ещё долгое время они путешествуют по городу. Джереми показывает ему улицы, разные исторические здания и закутки, скрытые от глаз рядового туриста. Лос-Анжелес имеет свои секреты и свою атмосферу. Город ангелов найдёт место для любого. Иногда Жан украдкой фотографировал некоторые здания, архитектуру которых находил интересной. Эней часто вилась у ног, поэтому тоже попадала в объектив камеры его телефона. Иногда на кадрах попадался Джереми, смотрящий куда-то в сторону или в свой телефон. Они провели в путешествии по улочкам города почти весь день. Когда солнце начало медленно катиться к горизонту, Джереми отвёз их поесть. — Это тоже своего рода достопримечательность, — объясняет Нокс.       Они подъезжают к зданию с вывеской, на которой нарисована морда чёрной кошки. Таверна «Чёрная кошка» читает Жан. — В чём его особенность? — спрашивает Жан, когда они входят. В отличии от книжного, эта таверна правда выглядит как таверна. — Оно имеет скорее историческую значимость. Именно в этом заведении впервые прошли демонстрации против произвола полиции по отношению к сексуальным меньшинствам в 1967 году. — Джер протягивает ему меню, когда они садятся. — Оу, вот оно что. — тянет Жан. — Что-то не так? Какие-то проблемы с этим? — Джереми выглядит встревоженным. — Нет, всё в порядке. С этим проблем нет. — поспешно говорит Жан, прячась за меню.       В общем-то проблем с отношением к этому не было, но жизнь в «Эверморе» уродует взгляды на многие вещи, но сейчас ему не хотелось вспоминать о жизни в «Гнезде».       Жан пробежался взглядом по меню. Они ничего не ели с завтрака, и от этих прогулок по улицам города Моро успел проголодаться. — Ты уже что-то выбрал? — спрашивает Джереми, чтобы разбавить неловкую тишину. — Ну…я буду то же, что и ты. — с некоторым недоумением и неловкостью говорит Жан.       Он понял, что ничего в меню его особенно не интересовало, и он затруднялся с выбором. Долгое время у него не было права выбора, все «Вороны» ели одно и то же, ведь еда нужна была только для того, чтобы продолжать играть, поэтому защитник пошёл по протоптанной дорожке, решив подстроиться под Нокса. — Ты уверен?       Жан поджимает губы. Он не уверен. Жизнь научила его есть всякое, но слова, раздающиеся в голове голосом Рене, подбивали прервать это мученичество. — Если честно, я не знаю, что выбрать. Эм…можешь рассказать мне о блюдах? Ты, вроде, часто тут бываешь…ну, мне так показалось. — мнётся Жан, терзая пальцами уголок меню. — Ох, конечно, тебе стоило сказать сразу. — Джереми осторожно подсаживается к нему, указывая на блюда. — Это на самом деле супер-острое. Серьёзно. Мне понадобился чуть ли не графин воды. Вот это подойдёт, если ты любишь сладкое…       Пускай руки Джереми были заняты, но тон его голоса в полной мере их заменял. Джереми-батарейка-Нокс снова его удивляет. В итоге Жан остановился на чём-то нейтральном, отметив, что болтовня Джера не раздражает его так сильно, как в первую поездку. Скорее она даже перешла в разряд чего-то привычного и комфортного.       Когда они вышли на улицу после плотного ужина, солнце уже почти село и небо заполнилось лиловыми с рыжеватым оттенками рядом с солнцем, в то время как другая часть неба уже почти залита синим. — Ну что, готов к нашему последнему пункту назначения? — Есть ещё что-то? — Агась, я специально поставил его последним. Думаю, тебе понравится. — Джереми хитро ему подмигнул. Жан смутился, но последовал за ним в машину.       Последним местом оказалась обсерватория Гриффита. Сперва Жан подумал, что это какое-то турецкое здание-храм, но потом вспомнил, что видел что-то похожее на открытках Кевина со всего света. Белое здание с тёмными куполами впрямь было обсерваторией, и Жан уже готов сказать, что вид тут просто потрясающий, хотя они даже до здания не дошли. В целом всё выглядело, как тихий ухоженный уголок спокойствия. — Хех, вижу тебе уже нравится. Какой ты, Джереми Нокс, всё-таки умный. — горделиво говорит Нокс. Жан отрывает взгляд от окружения только для того, чтобы показательно-скептично взглянуть на Реми и слегка его пихнуть. Тот только улыбается, как ребёнок.       Жан берёт свои слова обратно. Если снаружи всё было тихо, то внутри было много туристов и простых местных посетителей. Видимо, не они одни хотели посмотреть на закат. Оба молодых человека старались держаться ближе к друг другу, Эней пришлось держать за поводок, но и она сама не спешила отходить. В какой-то момент очередной поток туристов отделяет Джереми от Жана и уносит Жана своей волной куда-то вперёд. Слишком мало пространства. Слишком мало воздуха. Слишком много касаний от незнакомых людей. Всего слишком.       Жан выплывает только когда мокрый нос Эней тыкается ему в колено. Он вскидывает голову и осматривается. Оказалось, что он прижался к стене спиной и всё это время смотрел вниз, не двигаясь. Всё ещё немного потряхивает. Руки саднят. Он разодрал себе запястья, пытаясь выйти из мыслей, но боль была недостаточно сильна. Моро оседает на колени, всё ещё не до конца придя в себя, и обнимает Эней, как что-то спасительное. Она скулит и лижет мокрым языком его ухо. Щекотно. — Боже, Жан! Ты в порядке? Всё хорошо? — перед носом появляется Джереми, взволнованный, перепуганный и явно запыхавшийся. — Какое счастье, ты тут. Я почти всё обсмотрел. Боялся, не увели ли тебя или ты сам не ушёл. — Джереми смотрит на него и становится ещё более обеспокоенным. — Всё нормально. Просто неприятный эпизод. — Жан утирает глаза, только сейчас обнаруживая, что они были на мокром месте. — Эней нашла меня. Правда, умная девочка. — он треплет собаку по голове. — Жан…я могу взять тебя за руку?       Жан поднимает взгляд на Джереми. Весь он напряжённая струна. Казалось, все мышцы его затвердели. Моро неожиданно почувствовал себя маленьким, хотя понимал, что если встанет, то будет сантиметров на пятнадцать-двадцать выше. Однако от Джереми не исходила угроза, наоборот, какое-то покровительство, защита. — Да. — Жан протягивает руку.       Джереми берёт ладонь, сжимая её, но делая это так аккуратно, словно она может рассыпаться. Возможно, его смущают бинты на пальцах, и он боится сделать больно. Нокс ведёт Жана за собой, намеренно выбирая более свободные от толп участки. Судя по стуку когтей, Эней бежит вслед за ними. Они выходят на улицу. Джереми вывел его во внутренний дворик. Жан тут же вздохнул полной грудью, изгоняя из себя остатки паники. Ему стало легче, но тут Джереми резко затараторил: — Прости пожалуйста, мне не следовало вести тебя туда, где, я знал, будет много людей. Это было моей ошибкой, но мне так хотелось посмотреть с тобой на закат, и чтобы ты увидел. Тут очень красиво, правда, я не думал, что будет вот так… — Джереми. — пытается перебить Жан. — Я правда думал, что смогу уследить и не отпускать от себя, если вдруг что. И тут Эней, я знал, она поможет. Но это…это было так быстро. Я так испугался. Я боялся, что что-то случится из-за этого, что ты обидишься или что похуже. — Джереми. — твёрдо говорит Жан и кладёт руки на плечи Ноксу. Те дрожали. Кажется, он был напуган больше Моро, за секунду превратившись из серьёзного мужчины в перепуганного подростка. — Всё в порядке. Такое случается иногда, и я знаю, что делать в таких ситуациях. Ты не виноват в этом. Ты бы просто оторвал мне руку, если бы попытался вытащить оттуда, или тебя бы затоптали. Всё хорошо. Мне уже гораздо лучше. Спасибо, что вывел на улицу. — Ты не обижаешься на меня? Правда? — Правда. Не обижаюсь. — Джереми кивает, и Жан отпускает его. — Хэй, пойдём глянем на звёзды. Ты ведь хотел, и мне интересно. — Моро кивает в сторону небольшого уличного телескопа. Джереми снова улыбается.       Вид отсюда был действительно потрясающим. Все рыжие всполохи уже исчезли с неба, уступив место всем оттенкам синего и фиолетового. Если посмотреть в ту часть неба, которая была окрашена чернильно-синим, то можно было заметить мелкие сверкающие звёздочки. Жан заглянул в телескоп и звёзды стали больше. Телескоп не был большим и мощным, но его вполне хватало, чтобы рассмотреть, к примеру, созвездия. — Посмотри. — Жан отстраняется, пододвинув инструмент к Джереми.       Жан пока разглядывает небо и виды. Отсюда был полностью виден центр Лос-Анжелеса, Голливуд и даже Тихий океан. Жаль, его шелест и бриз не добирались сюда. — Это созвездие Большого Пса! — восклицает Нокс. — Как ты нашёл? Сейчас же трудно разглядеть. — Хорошо знаю карту звёздного неба. — пожимает плечами Жан.       У него, как и у многих детей, был сильный интерес к чему-то в детстве. Многие любили Египет, другие динозавров, третьи сходили с ума от мифологии. Жан увлекался астрономией, часто разглядывая ночью с фонариком под одеялом разные книжки и атласы, чтобы потом высунуться и смотреть в открытое окно на небо. Даже на потолке у него были наклеены звёздочки, маленькие, светящиеся в темноте желтоватым. Как же давно это было. — Спасибо, что показал мне город. — внезапно начинает Жан, обняв себя. — Если честно, я бы не решился пойти куда-то в одиночку. Мне очень не привычно и страшно. В «Воронах» у тебя всегда была пара. Вы были как одно и делали всё вместе, в том числе и выход на улицу. Ворон не имел права быть один, поэтому, извини, если я насильно вывел тебя на улицу из-за своих заморочек. — Жан…Жан, это не заморочки. — мягко начинает Джереми. — Мне было интересно показать тебе город. Я же согласился, а значит мне было не в тягость. — он осторожно подходит к Жану. — Я рад, что ты рассказал мне об этом. Это очень ценно для меня. — Ты так испугался. Я подумал, может, ты знаешь, но решил рассказать. — Если честно, Кевин немного рассказал мне о том, что происходит в «Воронах».       Точно. Великий Кевин Дэй не мог не предупредить своего любимого Джереми о некоторых трудностях, которые может доставить бывший Ворон. Джереми стоял неловко и, видимо, расценил его чуть нахмурившееся лицо по-своему. — Ты не подумай, что я выпытывал или что-то такое! Я предполагал, что в «Воронах» к вам относятся не прям уж с лаской, а потом Кевин сам сказал мне, что ты можешь вести себя странно! Он не говорил ничего личного, правда, просто о парной системе, о том, как с вами обращался ваш тренер, в общем только то, что касается команды и прочего. Мне просто хотелось, чтобы тебе было комфортно, чтобы ты не подумал, что мы такие же как «Вороны» или что-то подобное. Для меня важно, чтобы то, что было в «Воронах» не повторилось для тебя тут.       Жан был немного удивлён такой откровенности. Если честно, он даже не злился на Кевина, так как его слова с большой вероятностью помогли избежать непонимания, которое могло возникнуть. — Джереми, всё в порядке. Я рад, что Кевин внёс ясность. — успокаивает Жан. Это всё объясняло. Ему нужно попробовать поговорить с Кевином. — Я постараюсь быть с тобой рядом первое время в университете, пока ты не привыкнешь, или попрошу кого-нибудь из команды с твоего факультета. — Спасибо. — забота Джереми обезоруживала. Он боялся, что в «Троянцах» Моро будет так же плохо, как и в «Воронах». Жан усмехается. Проницательный, но такой беспокойный. — Пойдём, я найду тебе ещё парочку созвездий.       Джереми снова улыбнулся своей до боли солнечной улыбкой. Оставшееся время они разглядывали звёзды, Жан рассказывал о них, о космосе всё, что узнал из детских книг. Нокс не перебивал и внимательно слушал, иногда что-то спрашивая. Потом под отвлечённые разговоры они доехали до дома. В ту ночь Жан спал спокойно, даже не принимая таблеток.