Навстречу солнцу

      Впервые за несколько недель утро проходило не за пробежкой или ленивым поеданием завтрака, а за сборами. Сегодня возвращались «Троянцы» и начинались тренировки, а это значит, что пора перебираться в общежитие. Данный факт одновременно приводил Жана в лёгкий трепет и полнейший ужас. Где-то в глубине тщедушной слабой бабочкой порхала его надежда на новую жизнь в новой команде, но вместе с этим он боялся, что всё пойдёт так же ужасно, как шло всегда, что он не вольётся в команду, будучи навязанным Кевином Дэем.       Кстати о Кевине, Моро несколько раз открывал чат с бывшим коллегой и другом, но так и не смог найти в себе силы, чтобы написать что-то. Рене бы сделала мимолётное движение бровями, дёрнув кончиком и выразив недовольство. Пока у Жана не было идей, как оживить чат, молчавший около полугода. После того, как Кевин ушёл из «Гнезда», они с Жаном тайно говорили и общались, когда у Моро было время и Рико не слышал (после ухода упомянуть имя Кевина при Морияме считалось одним из быстрейших способов самоубийства, но в то же время самым мучительным), однако постепенно их общение сходило на «нет». Они лишь изредка поздравляли друг друга с праздниками: Днём Рождения или Новым Годом. Он правда найдёт силы поговорить с ним, но позже, когда в этом будет острая необходимость.       Укладывая немногочисленные вещи в сумку, которая, к слову, была оранжевой, прихваченной у Лисов, Моро провёл по цветастому боку ладонью. Один раз увидев, как Жан побледнел на несколько тонов из-за сумки с символикой и цветами «Эдгара Аллана», Эбби унесла её куда-то и попросила тренера Ваймака принести какую-нибудь свободную сумку со стадиона. Рене всё-таки рассказала ей о самочувствии Жана. Буквально тем же вечером он получил тёплое и очень тактичное сообщение, выражающее радость за него. Эбби также продублировала список таблеток, если медику «Троянцев» он понадобится, и наказала не перенапрягаться. Жан не смог сдержать лёгкой улыбки. — Ты готов? — раздался голос Джереми после ритмичного стука в дверь. — Оу, сколько тебе ещё нужно времени? — В общем-то, я уже закончил. — Жан застёгивает сумку. — Отлично. Лайла и Альварес скоро будут тут, и мы сможем ехать. Может ты пока хочешь попить чай? Перекусить? Вряд ли нам удастся поесть до вечера.       Жан кивает, закидывая сумку на плечо. Он оглядывает комнату, ставшую ему домом. Она нравилась ему. Тихая. Уютная. Понимающая. Даже как-то непривычно уходить отсюда, осознавая, что пыль опять осядет на тумбочке, покроет шкаф и плед. Моро тянет воздух, вдыхая аромат пряного яблока, ставший родным, и перешагивает порог, оказываясь в ярком и солнечном коридоре, закрывая дверь в его тихий мирок, задерживая пальцы на ручке.       Он спускается вслед за Джереми, пропуская те участки на лестнице, которые всегда скрипели. Нокс, как всегда бодрый и готовый к новому дню, стоял на кухне и разливал чай. Сегодня он был особенно воодушевлённым, вскочив гораздо раньше положенного времени, чем вызвал появление сонного и слегка сбитого с толку Жана. Он уже выучился вставать тогда, когда встаёт Нокс, дабы пойти вместе на пробежку. Так что, ранний подъём поразил биологические часы защитника. Даже Эней, не разлепляя глаз, лишь высунула в коридор морду, фыркнула и ушла спать. Обычно она заряжалась энергией Джереми, но даже это было для неё слишком. Нокс, конечно, извинился и отправил Жана досыпать, но после такого удара энергией в лицо, Моро удалось погрузиться только в дрёму, слушая глухие шаги нападающего на первом этаже, поскрипывание досок и бурчание персонажа из телевизора.       Даже сейчас мышцы Джереми были напряжены, словно он был готов начать подпрыгивать от нетерпения прямо на месте. Жан никогда в своей жизни не видел столько воодушевления. Даже Кевин, смотрящий матч «Троянцев» и болтающий об экси, не был настолько одухотворён, как Нокс в этот момент. Его настроению соответствовала и одежда: яркая, врезающаяся в глаза, и свободная. В глаза больше бросался неоновый цвет, чем факт того, что это рубашка и джинсовые шорты. Как вообще джинсовые шорты могут быть таких едких цветов? Жан знает три, как максимум. Прибрать волосы Джереми не удалось, хотя видно, что он пытался, впрочем это лишь подчёркивало его возбуждённое состояние. Жан же наоборот сегодня смог совладать со своими привередливыми кудрями. Поистине невероятный день. — Ждёшь встречи с друзьями? — спрашивает Жан, сидя на одном из барных стульев. Он почёсывает голову спустившейся Эней, которая ткнулась носом ему в колено. — Хех, можно сказать и так. Первую половину каникул я обычно провожу с ними, но в этом году нам пришлось нарушить эту маленькую традицию. — Эней успела проследовать от Жана к Джереми и ткнуться в ногу последнего. После этого Джер сразу же поставил перед ней её миску. — Да и к тому же я просто соскучился по этим дурнушкам. Люблю их. — Джереми придвигает к Жану чашку чая и тарелку тостов.       Жан обхватывает руками чашку и тупится в своё отражение в ней. В какой-то мере он чувствовал себя виноватым за то, что сорвал планы Джереми, но ранее он говорил, что это не проблема и ехать куда-либо он не собирался. — Говорим словами, чтобы я мог тебе помочь. — нараспев говорит Джереми, оказавшийся напротив него.       Жан не заметил, что сильно нахмурился и сжал пальцы на чашке, из-за чего привлёк внимание Джереми. Он хлопает глазами, выглядя абсолютно растерянным и сбитым с толку. Неужели он настолько надолго задумался? Джер смотрит с беспокойством, по-птичьи склонив голову набок. — Если ты опять думаешь о том, что украл у меня каникулы, то, клянусь, Жан Моро, я налью молока в твою чашку. — Ты не посмеешь. — тут же отвечает Жан, хватая чашку ещё сильнее и прижимая её к себе. — Оу, ты плохо меня знаешь. — коварно улыбается Нокс. — А если серьёзно, — Реми подпирает щёку рукой. — тебе правда не стоит об этом волноваться. Я не люблю лгать, поэтому слова о том, что лето с тобой — не неудобство, были правдой. Мне понравились эти несколько недель. Ты довольно милый. — пожимает плечами Нокс.       За всё время никто не называл Жана Моро, сто девяносто пять сантиметров роста, милым. Джереми назвал. Святая простота. Жан ещё раз смотрит на своё отражение в чашке и наконец отпивает её содержимое. Вместе с этим действием, кажется, из воздуха испаряется всё напряжение. Джереми улыбается и возвращается к своим делам, собирая оставшиеся вещи. Эней свернулась у ножек стула защитника. — Мы возьмём её с собой? — спрашивает Жан.       Джереми оборачивается с заинтересованным «М?», так на секунду и застыв, впихивая в коробку что-то, но быстро вернулся к прерванному процессу. — Ага. — У вас в общежитии разрешено проживание с животными? — Формально нет, но к тем, кто пользуется доверием относятся не так строго. Если ты клянёшься следить за животным и за тем, что комната будет в порядке, то можешь попробовать. У нас немного другой случай. — Джереми закончил с коробкой, поставив её у входа, и вернулся на кухню, присев рядом с собакой. — Эней раньше была служебной собакой. Она проработала со своим прошлым хозяином несколько лет, после чего он то ли переехал, то ли сделал операцию и в собаке больше не нуждался. Мне не сказали точную причину в приюте. Я забрал её оттуда и больше стараюсь не оставлять её одну. Если возникают какие-то вопросы, то я говорю, что она служебная, обычно после этого претензий не остаётся. К тому же, она очень воспитанная девочка. — Джереми треплет собаку, из-за чего та удовлетворённо ухает.       Теперь Жан понял, откуда у Эней привычка тыкаться носом, когда настроение хоть одного из них меняется в отрицательное русло. Видимо, раньше она так успокаивала своего хозяина, а сейчас делает так же с ними. Жан тоже наклоняется, чтобы погладить её. Иногда ощущение мокрого носа, ткнувшегося в колено, правда помогало ему выплыть из мыслей. В Эверморе ему бы никогда не позволили не то, что держать собаку в общежитии, но и заводить какое-либо животное.       Оставшееся время Жан пьёт чай вприкуску с тостами, пока Джереми готовит дом к их отъезду. Скоро к дому подъезжает машина, при виде которой Джер и Эней одинаково оживляются, а Жан наоборот осознаёт свою нервозность. Он привык к Джереми и к его присутствию, которое тем не менее было уважительным к личному пространству Жана, но предстоящая встреча с остальными Троянцами пугала его, заставляя что-то тревожное ворочаться в животе, из-за чего его даже подташнивало. Он до сих пор предполагал, что не все «Троянцы» будут рады ему, несмотря на песни Реми о голосовании. Они могли просто прислушаться к мнению Нокса, но это не значило, что они согласны. Всё это было очень спорно и заставляло Жана беспокоится.       Он закинул свою сумку на плечо, позволяя Джереми с Эней выйти на улицу первыми. Перед домом стоял старый, но крепкий красный пикап, в котором уже виднелись загруженные вещи девушек. Спрыгивая вниз, из него вылезла девушка, с чьими волосами не могла конкурировать даже львиная грива. Тёмно-каштановые волосы Альварез беспорядочным кругом обрамляли её голову, рассыпаясь по плечам. Кажется, она именно та, на кого стилисты равнялись в объёме причёски во всех этих модных рекламах. Она бежала, раскинув руки, навстречу Джереми. Троянцы налетели друг на друга, сплетаясь в один комок. — Джерри-Джер! Реми! Братюлик от другой мамули! Чёрт возьми, как я соскучилась по твоей вечно улыбающейся физиономии, ты просто не представляешь! — выкрикивала Альварез, взъерошивая Джереми волосы ещё больше. Теперь они оба представляли собой кошмар парикмахера. Что же, это было весьма эксцентрично. — Я тоже скучал по тебе, Альви. — тепло говорит Нокс, из-за чего Альварез встаёт в позу, а-ля «Конечно, ты скучал».       Жан наблюдал за ними из тени крыльца. Альварес была крепкой девушкой, чуть ниже Джереми. Моро предполагал, что она иностранка. Тёмные карие глаза, по-испански загорелая кожа говорили о том, что она гораздо ближе к Европе, чем к Америке. — Закидывайтесь. Ты тоже, кстати. — за наблюдением Жан не заметил хмурую черновласую девушку, указывающую себе за спину в сторону пикапа и смотрящую на Моро.       Эней громко гавкнула, отрываясь от сплетения двух светлых троянцев и бросилась к ней. Девушка, коей являлась Лайла Дермотт, слегка улыбнулась и потрепала собаку по голове. Следом она потрепала и подскочившего к ней Джереми, который сжал её в мягких объятиях. — Лайла, как ты? — Я буду чувствовать себя в сто раз лучше, если вы все перестанете вопить и закинетесь в машину. Я и так поднялась слишком рано для вас, серьёзно. — ворчит Дермотт, дав Ноксу лёгкий подзатыльник, на который тот только хихикнул.       Джереми развернулся к Жану, который продолжал стоять в тени около двери, и махнул рукой, подзывая его. Моро нехотя двинулся вперёд под надзором трёх взглядов. Альварез выглядела заинтересованной, а вот Лайла снова нахмурилась. — Наша пташка не выглядит больной, — присвистывает Альварез, засунув руки в форменный бомбер троянцев. — Приятно снова видеть тебя, Жан.       Жан знает, что она не рада. Альварез просто слишком вежлива, чтобы показать это в открытую, но в её тоне, ровном и настороженном, в закрытой позе чувствуется, что она рада лишь Джереми. По крайней мере, ей хватило вежливости, чтобы хотя бы сделать вид, когда Лайла лишь фыркнула и забралась в салон автомобиля. Моро потупил взгляд вниз, неосознанно сжимаясь. Джереми замечает и спешит перевести тему, в его глазах блеснул укор, когда он глянул на Лайлу, которая лишь приподняла одну бровь, мол «Чего тебе?». Эней снова уткнулась в его колено, слабо махнув хвостом. Жан не мог еле заметно не улыбнуться ей. Он привязался к этой собаке. — Хэй, ты что, пускаешь за руль Альварез!? — восклицает Джереми, выдёргивая Жана из мыслей. Капитан уже закрепил свои вещи и запрыгнул в кузов. — У тебя какие-то проблемы с этим? — фыркает Альви, запрыгивая и садясь за руль. — Я идеально вожу! — Я проспорила ей, и она запросила сесть за руль. — отзывается Дермотт. — Я не сходил сегодня с утра в церковь и Бог послал мне чёрта в наказание. — тяжело вздыхает Нокс, обнимая запрыгнувшую в машину Эней. — Мы поедем в кузове? — наконец подаёт голос Жан. — Какие-то возражения? Тебе нужен был «Порш» или «Мазерати»? — сразу же отвечает Лайла и её тон не блещет дружелюбностью.       Жан открывает рот, чтобы сказать ей что-то в ответ, но быстро тушуется, выплёвывая лишь тихое «Нет» и забираясь в кузов вслед за Джереми. Тот старается одобрить его, улыбаясь и позволяя Эней отойти от себя, чтобы развалиться на коленях у Жана. Он утыкается глазами в её шерсть, перебирая пальцами и поглаживая.       Он был очень наивен и слишком поддался комфорту и тактичности Джереми, полагая, что всё наконец наладилось и что с «Троянцами» всё будет по-другому. Никогда ничего не бывает по-другому. От строгого отца-должника, не придумавшего ничего лучше, чем продать его, до пожизненного клейма Ворона. Бывших Воронов не бывает. Неважно перешёл ты в профессиональную команду, закончив университет, или, как Жан или Кевин, имел счастье убежать досрочно, внутри ты всё равно Ворон, а стать другим он не сможет. Не сможет, кто бы что ни говорил. «Троянцы» не смогут его принять. Они всегда будут его остерегаться, потому что все знают, как играют и ведут себя «Вороны». Даже доброжелательность одного не заставит других поменять своё мнение о нём.       Горло сковывает терновником, а груз давит на плечи. Жан чувствует, как щиплет глаза. Он готов позорно расплакаться. Моро часто моргает, а потом зажмуривается до пятен перед глазами. Он не может позволить себе плакать. Не сейчас. Ему становится ужасно больно и грустно, и он не может это контролировать. Ком в горле не даёт говорить, но радостно пропускает подкатывающие слёзы. Он такой слабый. Его тошнит от себя. В «Гнезде» Рико уже давно бы хорошенько его огрел, но это бы его отрезвило. Он всегда чувствовал, когда Жан становился слабым и радикально разбирался с этим.       Жан перестаёт поглаживать Эней, вцепляясь пальцами в своё запястье, щипая и царапая в надеждах, что накатившая смесь грусти, горечи и злости на самого себя и мир отступит хотя бы на второй план. Мозг будет больше занят болевыми ощущениями, нежели образовавшейся кашей.       Он дёргается, когда подошва кроссовок Джереми касается его. Нокс выглядит обеспокоенным и пытается заглянуть в глаза Жана, который слишком сильно наклонил голову вниз, что его кудри практически касались шерсти Эней, которая скулила и тыкалась ему в щёку, робко проходясь по ней языком. Жан промаргивается, замечая, что несколько слезинок всё же скатились, и собака их слизала. — Хорошая девочка. — шепчет Жан, потрепав её по голове и подняв свою, чтобы в полной мере столкнуться с укором Джереми, который он отнёс Лайле, но быстро сменив его на беспокойство и вину, стоило ему глянуть на Жана. — Всё хорошо? У тебя есть, что сказать мне. — при этом он косится на Дермотт. — Помнишь, мы говорим словами. — Я в порядке. Нам долго ещё ехать? — Жан прилагает усилие, чтобы его голос остался ровным. — Ну где-то… — Джереми не успевает договорить, потому что пикап резко виляет в бок, раздаётся гудок машины, Эней возмущённо тявкает. — Ты за дорогой-то хоть следи! Ей Богу, убьёшь нас всех. — прикрикивает Лайла. — Да это он не уступил мне дорогу! — возражает Альварез. — Альви, ради Христа.       Жан замечает, что взгляд Альварез направлен на него через зеркало. Он тоже выглядит виноватым. Она быстро отводит его и утыкается в дорогу, когда Лайла грозится турнуть её с водительского места, чтобы они все доехали прямо до стадиона, не заезжая по пути в больницу. Джереми напротив лишь горестно вздохнул, пробурчав что-то похожее на «За что мне это всё». Жан снова начал гладить Эней, которая снова уложила голову ему на колени.       Больше никто не пробовал говорить с ним. Лайла и Альварез рассказывали Джереми, как провели каникулы в каком-то дачном посёлке у моря и пожурили Нокса за то, что его не было там. Он сослался на то, что дал им время побыть вдвоём. Обе только фыркнули.       Больше не плавая в своих мыслях, отключившись от реальности, Жан понял, почему Джереми так удивился, когда узнал, кто за рулём. Стиль вождения Альварез был очень агрессивным, резким и угловатым. Пока их трясло и кидало по кузову, а тошнота усиливалась, Жан подумал, что та успела нарушить парочку правил и был готов к встрече с дорожным контролем. Пытаясь оставить свой завтрак внутри себя, он считал секунды до стадиона, мечтая сойти на землю.       Стадион «Троянцев» как и в первый раз резанул по глазам, отливая золотом на солнце и всё ещё пугая Жана своей яркостью, но он был настолько «не в состоянии» во время поездки, что золотое свечение показалось ему божественным и спасительным. Осталось совсем немного. Он почти добрался.       Ступив на землю, Жан почувствовал себя почти счастливым, пока его не повело в сторону, из-за чего он чуть не придавил Эней, но вовремя схватился за машину. Голова вместе с содержимым желудка шла кругом. Джереми утешающе похлопал его по плечу, когда дождался утвердительного кивка. — Поздравляю, ты прошёл одно из сложнейших испытаний: «Поездка с Альварез за рулём». — Иди к чёрту. — выплюнул Жан, закрывая рот ладонью. Он готов пройти всё это расстояние пешком, лишь бы никогда больше не садиться в эту машину.       Джереми лишь по-доброму посмеялся и позвал Жана следовать за ним внутрь. Отцепившись от машины, Моро медленно побрёл за ним. Они минули раздевалки и двинулись вперёд, в коридор к комнате отдыха, где были кабинеты тренера и медика. Лайла и Альварез тут же расселись в мягких креслах. Джереми бродил по комнате. Жан мялся, чувствуя себя недостойным садиться куда-либо вообще. Альварез хотела что-то ему сказать, но её оборвали. Жан не понял: то ли это была Лайла, то ли мужской голос. — Да вы гляньте на них, даже не поздоровались. — в добром укоре прозвучали слова тренера Риммана. — Бессовестные. Все, кроме Эней, конечно.       Он вышел из кабинета, держа в руках папку и осматривая их четверых. Эней стояла у его ног, довольная и с взъерошенной шерстью. — Мы думали, что вы ещё заняты. Рад вас видеть, тренер. — Джереми пожал мужчине руку.       Джеймс Римман был средних лет, не особо высокого роста. Жану пришлось наклонить голову, чтоб рассмотреть его. Осанку всегда держал прямо. Волосы и лёгкая бородка с проседью. Всегда в костюмах и всегда готов к встрече. Славился больше похвалами, чем наказаниями, хотя сами «Троянцы» уверяли, что с дисциплиной всё строго, и на корте их никто не жалеет. Пусть Джеймс не обладал такой популярностью, как Тэцудзи Морияма, но считался неплохим и даже престижным и успешным тренером. При нём «Троянцы» добились многих высот. Хорошая команда и рейтинг, знакомства с тренерами профессиональных команд и команд уровня олимпиады, дружелюбие, подход к игре и игрокам помогли разнести имя тренера Риммана на большое расстояние. — И я рад тебя видеть, Джейми. Как отдохнули? — тренер резко переводит взгляд на Жана, из-за чего он тушуется и отшатывается. Когда так делал Тэцудзи, это не значило ничего хорошего. Джеймс Римман долго и критично осматривает его лицо прежде, чем громогласно выдать. — Вы что дали Альварез вести машину? Решили сгубить нашего защитника? — Ох боже, я просто проспорила Альварез. — фыркает Лайла. — Я же предупреждал тебя, что она жульничает. — улыбается тренер. — Да это же предательство! — восклицает оживившаяся Альварез. — Клевета! Я всегда играю честно! — Конечно. — одновременно ответили и закивали Лайла, Джереми и Римман. — Как вы узнали? — робко спрашивает Жан. — На твоём бледном лице легко угадываются оттенки зелёного. — посмеивается тренер, видя беспокойство Жана. — Не волнуйся. Я почти всех новичков вверяю им, и так получается, что каждый раз за рулём оказывается Альварез. Уж не знаю, специально ли они это задумали или так совпадает каждый раз, но новички всегда заходят потрёпанными и обессилившими. Ты ещё хорошо держишься. — тренер усмехнулся. — Не против, чтобы Лизи тебя осмотрела? А потом, если получишь разрешение, то я бы хотел глянуть на тебя на корте. Имею в виду, я видел, как ты играешь. Многие наслышаны об «Идеальном Дворе», но мне хочется посмотреть, как травмы и перерыв сказались на тебе. Ладушки? — Д-да, хорошо. — голос Жана всё-таки дрогнул. Он начал нервничать, ведь даже в «Воронах», усердно тренируясь каждый день, он был первым в списке на выбывание из основного состава, а сейчас после длительного перерыва его навыки, наверняка, ухудшились ещё больше. Что, если Римман пожалеет, что его взял? Что, если попросит уйти? «Троянцы» пусть и на втором месте, но им не нужны слабые игроки.       Тревожные мысли снова захватили Жана, роем опутав голову и не давая ему выбраться в реальность, из-за чего дальнейшую речь тренера он пропустил мимо ушей. Моро никогда не мог терпеть около паническое состояние. В состоянии панической атаки он помнил всё эпизодами, даже не всегда яркими, а болезненные ощущения казались чем-то нереальным, отделимым от его самого. Сейчас же он явственно чувствовал, как спирает горло, оно сохнет в момент, из-за чего вдохнуть без боли и сипения невозможно. Сердце ударяется о рёбра, заходясь в самом быстром темпе, какой только возможен. Он боготворит всё на свете, что позволило ему не дрожать и сохранить равнодушие на лице, чтобы они не поняли, как Жан на самом деле боится. Боится неодобрения, боится, что станет ненужным.       Вылететь из основного состава «Воронов» было очень страшно. Во-первых, раз ты больше не являешься важным игроком, то ограничения, которые всё-таки были у Рико и Тэцудзи, ведь с серьёзным переломом играть не выпустят даже Ворона, так как это может повлиять на игру, спадали. Ничто тогда не помешало бы Рико сломать Жану даже позвоночник. Он всё равно выйдет на корт в самом крайнем случае, которого всё равно не будет, потому что они «Вороны». Во-вторых, все из свиты Рико были в основном составе. Выйти из него, находясь в свите, навсегда бы отметило выбывшего клеймом позора. Если тогда он мог бояться только Рико и его приказов, то в таком случае каждый ворон имел право «подбодрить» Жана. Успех одного — успех партнёров. Успех партнёров — успех команды. Провал одного мог потянуть вниз всю команду, а это недопустимо ни в коем случае, поэтому любой ворон мог бы ударить его, дабы «подтолкнуть», чтобы Жан не сдавал позиции.       Что, если это могло воплотиться в «Троянцах»? Он без того явился сюда с клеймом ворона, а если он ещё и окажется слабым, то сокомандники могут невзлюбить его ещё больше. Какой команде нужен побитый слабый игрок, который будет тянуть всю команду назад, который доставляет проблемы, который… — Но, я думаю, что ты не разочаруешь меня, Жан. Ты подходишь нам. Надеюсь, что Элизабет скажет мне, что ты в полном порядке и готов вновь блистать своей игрой. Всё-таки, не могу спорить, из тебя прекрасный защитник. — Жана выдернуло из мыслей, как только рука тренера похлопала его по плечу. Моро вздрогнул от прикосновения, но Римман счёл, что это его хватка была слишком крепкой и доставила дискомфорт. — Добро пожаловать в «Троянцы», Жан Моро! — Римман солнечно рассмеялся и переключился на Лайлу и Альварез, расспрашивая их о каникулах.       Странно. Жан полностью пропустил воодушевляющую речь тренера, но при этом прошло не больше минуты, хотя в своих мыслях, он думал, провёл час, не меньше, столько успело пронестись в голове. Защитник щипнул себя за запястье, а потом сжал кулаки, чтобы ногти впились в кожу, сгоняя дурное наваждение. Эней боднула головой его ногу. Скорее всего её стандартный метод не помог Жану вылезти из мыслей.       Тихо к нему подошёл Джереми. Жан мельком взглянул на него, но ярко видимое беспокойство не сходило с лица Нокса. Он ходил с этим выражением лица с самой встречи с подругами, когда заметил отношение Лайлы к Жану. По-грустному нахмуренные брови, поджатые губы и вина в глазах, словно он виноват и в панике Жана, и в грубости Лайлы, и вообще во всём, а ещё он постоянно перебирал пальцами. Моро понял, что он тревожится. Ещё Жан понял, что ему не нравится это выражение лица у Джереми. В голове не укладывалось, что Джереми Нокс может не улыбаться. — Ты в порядке? — полушёпотом интересуется Нокс, подходя так близко, как Жан однажды разрешил ему, не посягая на личное пространство. — Всё нормально. Просто…плохие мысли. — отмахивается Жан. — Это связано с тем, что сказал тренер? — Почти. Сейчас это неважно.       Они молчат полминуты. — Ты хочешь обняться? — робко нарушает тишину Джереми. — Что? — тупо переспрашивает Жан. — Ну…обняться. Люди обнимаются, когда им плохо, чтобы почувствовать себя лучше. — Никогда так не делал. — Правда? Ты действительно не обнимал там…подушку? Или близкого человека? — удивляется Джереми, смотря на Жана, как на что-то сверхъестественное. — Нет.       Джереми неловко топчется на месте, смотря в пол и не решаясь что-то сказать. — Это связано с командой, да? — Что «это»? — Твои плохие мысли. — Джереми снова поднимает взгляд на Жана и хмурится, видя его пустое лицо. — Не увиливай, Жан. Я прекрасно видел по глазам, что тебе в тот момент было плохо. Ты буквально завис после слов тренера про показательную игру. — Я не хочу об этом говорить. Сейчас это не важно. — начинает раздражаться Жан. — Это всегда важно! Так это связано с командой? Ты боишься, что что-то пойдёт не так? Что ты будешь слишком слабым для нас? — ещё больше Моро раздражает проницательность Джереми, и, видимо, он показывает это невербально, потому что Нокс хватается за его малейшую реакцию. — Я обещаю, что не позволю тренеру подумать о тебе плохо. Ты всё ещё не достаточно оправился. — Это не оправдание! — слегка повышает голос Жан, но вспоминает, что они не одни в комнате, да и от взгляда, кинутого Лайлой в их сторону, становится неуютно, поэтому он немного отходит, утаскивая Джереми, и сходит на полушёпот. Эней скулит и хочет пойти за ними, но Жан приказывает ей сидеть на месте. — Это не оправдание и никогда им не было. Кевин продолжил играть со сломанной рукой. Ты играл с потянутыми мышцами. И вы оба показали мастерство в своём спорте. — Жан, во время восстановления Кевин и я не играли. Кевин начал играть правой рукой и не весь тайм, я не бегал даже тайма с травмой, а тебя собрали чуть ли не по кусочкам. Даже одна травма — это весомое оправдание просевшего уровня игры. — Ты в любом случае не сможешь оспорить решение тренера по этому вопросу. — рычит Жан, сжимая кулаки уже от накатывающей агрессии. То, что у него что-то там было сломано, а уже срослось не могло быть оправданием. Он может стоять и ходить без боли, а значит должен играть уже на том же уровне, если не выше. Как Джереми не мог этого понять? — Я капитан. — жёстко отвечает Нокс. — Тренер прислушивается ко мне во всех аспектах игры, включая игроков. — Вот именно. Ты капитан, и ты должен действовать в интересах команды, или ты поставишь в основной состав игрока, который не в силах защитить ворота, тем самым оставив голкипера один на один с нападающими? В игре против слабой команды он может и сможет отбивать мячи, а вот в игре против сильной…— Жан давил на Джереми. — Если ты скажешь мне сидеть на скамейке запасных весь чемпионат, я буду сидеть, не зависимо от «проблем» с командой. — Жан показательно изобразил пальцами кавычки.       Джереми долго молчал, хмурый и загнанный в угол, он понимал, что Жан говорил правду. Подвергать риску команду, просто из-за покровительства одному игроку, глупо. Пускай «Троянцы» не кичатся местом в рейтинге, и пускай даже Джереми сможет оправдать своё решение, когда из-за одного они начнут сползать, команда и тот же тренер не смогут не понять, что если бы не один, то они бы победили. Они не оставят Нокса без горечи выбора. Ответ очевиден: не стоит рисковать общим для частного.       Жан думал, что их маленький тет-а-тет закончен, так как Джереми молчал довольно долго. Моро даже успел немного остыть, впрочем, сейчас особенно не жалея о словах, которые сказал в пылу чувств, пока всё такой же насупившийся Джереми, смотрящий в пол, не начал: — Я никогда так не скажу. — он резко подходит к Жану почти вплотную, заглядывая в глаза. — Ты можешь думать что угодно, Моро, но я никогда не оставлял никого на отшибе, даже самых слабых игроков, что были у «Троянцев» за четыре года моего капитанства. Уж поверь, ты не станешь исключением. — Никогда не говори «никогда». — равнодушно произнёс Жан, смотря в разозлённые карие глаза напротив, на дне которых было видно подобие обиды?       В любом случае, Жан уже не хочет продолжать этот диалог, поэтому он лишь фыркает и огибает Джереми дугой, возвращаясь в комнату отдыха и вставая у самой дальней стенки. Он чувствует на себе взгляды и ему так хочется развернуться, да и высказать всё Лайле о её грубости, Альварез о её бездарном вождении, отругать их за то, что они знали, как водит Альварез и всё равно провели это «посвящение» с ним, но тренер всё ещё был здесь, а запал постепенно угасал, убавляя желание конфликтовать.       Джереми вернулся несколькими секундами позже, смотря в пол и потирая ладони. Он уселся на дальний диван, подальше от разговаривающих подруг и тренера. Альварез хотела встать и подойти к Ноксу, но тренер остановил её, помотав головой. Джереми явно не хотел говорить сейчас. Альварез нахмурилась, оценивающим взглядом прошлась сперва по другу, а потом по Жану. Оба даже не взглянули на неё. Девушка вздохнула и была вынуждена сесть обратно и продолжить разговор. Жан и Джереми в нём не участвовали.       Жан не понимал, чего они ждут, но уйти не мог, потому что попросту не попадёт в общежитие без этих троих. Наконец где-то в конце коридора послышался шумный хлопок двери, а следом и спешные шаги. Быстро в комнату отдыха ворвалась молодая женщина не больше тридцати пяти лет. Она поправляла почти упавшую лёгкую куртку, пока тяжело дышала. Видимо, женщина бежала сюда изо всех сил. Это было видно и по выбившимся из пучка русым волосам. — Фух, боже, я так опоздала. Совсем не уследила за временем. — пожурила себя женщина.       Напряжение испарилось, как только она вбежала в комнату, а все словно оживились, даже Джереми. — Элизабет. — сдержанно поприветствовал её тренер, на что та только отмахнулась. — Ты знаешь, что можно не так официально. — говорила та, всё ещё не в силах отдышаться.       Сейчас Жан понял, что в комнату ворвалась Элизабет Деламэр, по совместительству командный медик. Моро она показалась весьма неловкой, если вовсе не неуклюжей, но исходило от неё что-то приятное, лёгкое. Похожее ощущение Жан испытал при первой встрече с Джереми. — С возвращением, Лизи. — невпопад протрещали троянцы, подходя к ней обняться.       Она никому не отказала, крепко сжав их в ответ и похлопав по спинам. — Я тоже рада видеть вас, рыцари. — искренне посмеялась Элизабет. — А кто это моя любимая девочка? Тоже тут! — Эней радостно тявкает от внимания к себе и довольно урчит, когда медик наклоняется, чтобы почесать её.       Наконец она замечает стоящего поодаль Жана, давая своё внимание и ему, хотя Моро предпочёл бы остаться незамеченным, но, увы, он слишком выделяется на фоне светлых стен. — Ох, ты, должно быть, Жан Моро. Я наслышана о тебе. Я Элизабет Деламэр, командный медик. — её тон изменился, но она по-доброму улыбнулась и слегка раскинула руки, видимо, полагая, что Жан обнимет её так же, как это сделали троянцы, но он не двинулся с места, поэтому она просто протянула руку. — Рад знакомству. — Жан пожал руку из вежливости.       Жана напрягла её милая улыбка, но поразил тот факт, что она правильно, то есть на французский манер произнесла его фамилию. Американцы обычно произносили её угловато и грубо, выделяя букву «р», что-то вроде «Мор-роу», в свою очередь медик произнесла мягко, практически без «р», «Мор'у». Конечно, Жан заметил, что её фамилия, похоже, имеет французское происхождение, но не думал, что та является француженкой. У неё почти не было акцента, в свою очередь у Жана он был сильно заметен. Стоит ли потом спросить её об этом? — Прости, что заставила тебя ждать. Тебе, наверное, уже хочется отдохнуть. Идём за мной. Время осмотреть тебя. — ласково начала женщина, указывая на медицинский кабинет. — А вы, не подглядывать! — весело, уже обращаясь к троянцам, окончила Элизабет.       По дороге до кабинета Жан успел встретиться взглядом с Джереми. Приободрённый присутствием медика он сменился на тяжёлый. В нём была заметна обида и подавляемый гнев, но вместе с этим и какая-то жалость, прежняя вина. Моро не понял его взгляда, найдя оправдание только гневу и обиде. — Давай-давай, не стесняйся.       Жан понял, что открыл дверь и завис перед входом, смотря в глаза Джереми. Поторапливание медика его отрезвило, и он прошёл внутрь. Хлопок двери отделил его от солнечной комнаты отдыха, закинув в стерильное царство и заставив переключиться на совершенно другое.