Навстречу солнцу

      Жан огляделся вокруг. Привычного запаха медикаментов, какой вечно стоял в помещениях медиков, заставляя неприятно морщить нос, а всё тело, как по команде, искать больные места, не было. Это было странно. Это место не выглядело и не пахло больницей и травмами. Вместо этого вокруг стоял какой-то едва уловимый цветочный аромат свежести. Стены медкабинета были выкрашены в нежно-жёлтый цвет с белыми вкраплениями. Пускай это и было непривычно, ведь в Эверморе даже кабинет медика был выкрашен в гнетущий чёрный, но зато не режет глаза сияющей белизной. Моро мялся у двери, осматривая незнакомый интерьер. Он немного сжался от пребывания на незнакомой ранее территории. Если комната отдыха была им изведана и содержала в себе Джереми, присутствие которого само по себе являлось поддержкой, то сейчас он отсечён от этого всего плотной дверью. Настолько плотной, что даже не слышно разговоров снаружи. Вряд ли троянцы решили резко помолчать. — Не стесняйся. Проходи и присаживайся. — вежливо указала на кушетку медик, заметив, что Жан до сих пор не сдвинулся с места.       Моро чувствовал себя оголённым проводом. Одно прикосновение — и он заискрится, ударит током. Он понимал, что имеет не особо покладистый характер, граничащий с заносчивой паранойей из-за постоянного страха наказания, страха ошибиться, но троянцы, включая Джереми, любят эту женщину, поэтому он постарается быть вежливым. К тому же, ему всё ещё хотелось расспросить её про французские корни. Интересно, любой человек так тянется к землякам, учитывая, что они не знакомы?       Жан поразмышляет об этом позже. Сейчас он, наконец оторвавшись с места у двери, присаживается на кушетку. Та мягко проваливается под ним, заставляя Моро заинтересованно нажать на обивку кушетки ладонью. Она легко поддаётся, как и в первый раз. Жан точно помнил, что лежать на этих кушетках, словно лежать на гвоздях. Они определённо не должны быть такими мягкими. От изучения его отвлекает тихий смешок.       Элизабет подкатилась к Жану на стуле, сейчас сидя напротив него и наблюдая за этим изучением окружающего мира. — Нравится, да? — заговорщицким тоном спрашивает она полушёпотом, словно это какая-то великая тайна, причём лицо её носило выражение такого удовлетворения, что Жан совершенно не понимал, как такое действие может доставить кому-то столько радости. Он лишь неопределённо кивает. — Я знала! Обычно во все кабинеты берут кушетки по-твёрже, но я решила, что от чуть более мягких ничего не будет. Удобно же, правда? — она ослепительно ему улыбнулась, и Жан был вынужден снова кивнуть.       Несмотря на то, что её поведение напоминало дружелюбно-активное поведение Джереми, Жану было немного неловко. Он заметил, что та успела подправить пучок и сменить куртку на халат. Жан только сейчас заметил, что она была буквально крохой по сравнению с ним. Её кресло явно было отрегулировано, чтобы ноги плотно касались пола, отчего её рост, наверное, был не выше ста шестидесяти. — Хорошо, давай начнём. Для начала, как я могу к тебе обращаться? Только имя, фамилия или, может быть, что-то официальное? — Жан несколько опешил. У него никогда об этом не спрашивали. В Гнезде всё делалось в приказном тоне и без обращений. Тебя не должны просить, чтобы ты сделал то, что тебе положено, но женщина перед ним явно ждала ответа. — Кхм, можно просто Жан. — прокашлялся Моро. — Как скажешь, Жан. Так вот, для твоего спокойствия я буду комментировать всё, а так же рассказывать о своих дальнейших действиях. Тебя это устраивает или мне лучше молчать? — Устраивает. — Хорошо, тогда, пожалуйста, сними свою верхнюю одежду. — вместе с этим она отодвинулась от него, начав заполнять какую-то карточку на столе.       Жан теребит пальцы, заламывая их. Ему некомфортно от того, что нужно раздеваться, но он, как по команде, встаёт и стягивает одежду, немного ёжась от прохлады, пробежавшей по бледной коже. Элизабет оказалась очень тактичной и вежливой женщиной, по крайней мере её поведение ни разу не стояло рядом с резкими командами в Гнезде, где всё проходило молча.       Моро мялся на месте, дожидаясь, пока она закончит. — Мадам Деламэр…— неожиданно начинает Жан.       Женщина тут же отвлекается от заполнения и поворачивает голову на Жана. — Оу, не стоит так официально, милый. Прости, я совсем забыла об этом упомянуть при знакомстве. Зови меня просто Элиза или Лиззи, как тебе будет удобно. Я ещё не настолько старше вас. Да и пока не замужем. — добавив последнюю фразу, женщина хихикнула. Значит, она всё-таки понимает его. Жан сдержанно кивает. — Давай приступим к осмотру.       Следующие полчаса тянулись невообразимо долго. Элизабет осматривала каждый шрам, принесённый им из Эвермора, даже самые старые, полученные ещё до последнего происшествия. Жан лишь поджимал губы, позволяя тёплым рукам с поражающей дотошностью изучать все увечья. На самом деле, они не выглядели и вполовину так плохо, как было изначально, что не могло не радовать, но Элизабет всё равно хмурилась и изредка заглядывала Жану в глаза. Ей хотелось что-то сказать, спросить по поводу его состояния, но тактичность не позволяла задать вопрос в лоб, поэтому она смотрела на Моро в надежде, что он поймёт её и сам всё расскажет. Он её понял, но говорить ничего не собирался.       По официальной версии, которую огласили в СМИ, Жан не играл за «Воронов» в финале, потому что серьёзно потянул связки, а к «Троянцам» перешёл так как не хотел тащить «Воронов» вниз своей травмой, восстановлением и упавшим уровнем игры, но старая команда с радостью готова его принять, если он изъявит такое желание. Жан знает, что Джереми говорил лишь о его переводе, но умолчал о причинах, в то время как «Вороны» успели сколотить вполне живучую версию и кинуть её прессе, чтобы откупиться. В тот момент у «Воронов» явно были проблемы посерьёзнее. «Троянцы» же никак на эту версию не отреагировали. Хотя они не знают, что произошло на самом деле, но, Жан думает, догадываются.       Так же сейчас догадывается Элизабет. Дело тут явно не в связках. Тем не менее ничего, кроме комментирования своих действий, она не спрашивает. Женщина берёт у него анализы, одновременно что-то помечая в карточке. Почерк у неё скачущий, истинно врачебный. Он не может его разобрать. — Какие препараты ты принимал?       Жан достаёт из кармана сложенный вчетверо небольшой листок, на который выписал все лекарства с дозировками. Элиза придирчиво его оглядывает, размашисто вычёркивая некоторые, у других же только меняет дозировку. Посредством этой проверки из списка ушло больше половины препаратов, появился один новый и изменились дозировки, их стало меньше. Это вызвало облегчение, а то защитнику уже кажется, что от него за милю разит лекарственным запахом. — Ты почти полностью восстановился, Жан. Я тебя поздравляю. Думаю, я могу допустить тебя до тренировок, но обещай мне, что ты не будешь сильно перенапрягаться. Если ты почувствуешь даже лёгкую боль или недомогание, то тут же сообщай об этом тренеру Римману и иди ко мне. — Хорошо. — он врёт.       Жан проводил на поле почти шестнадцать часов в ещё более плачевном состоянии и выдерживал, головокружение или боль не помешают ему тренироваться.       Моро снова влез в свою одежду, сразу почувствовав себя в несколько раз лучше, хотя периодические взгляды в спину от Элизабет его нервировали. Он слышал, как она ёрзает, перебирает и барабанит пальцами, плохо сдерживая волнение и нетерпение. Жан знает, что она спросит, а он не ответит правдой. — Жан, — всё-таки неловко начинает женщина. — я не стала спрашивать у тебя об этом раньше и вносить причины в документы, но откуда это? — Жан развернулся, и она указала на его грудь и лицо. — Вы же понимаете, что экси — довольно травмоопасная игра, и, когда ты играешь в одной из команд «Большой тройки», то привык выкладываться на полную ради победы. Победы требуют от нас жертв, часто это наши кости и кожа, вы, как медик, должны это понимать. «Это» я получил, играя в экси.       Жан чётко видел в её лице скрытое недоверие.       «Ты не мог получить столь свежие травмы, играя, так как в тот момент уже должен был лежать в больнице со связками. Это шрамы не от игры» — читает он в её лице.       Жану всё равно. Он не собирается рассказывать, больше из-за собственной безопасности. Юный Лорд Морияма явно не обрадуется тому, что Моро много болтает, позволяя всплыть такой информации. За это Моро может получить очень суровое наказание.       Женщина ещё с минуту сверлила его взглядом, полагая, что он расколется, но этого не произошло, поэтому она вздохнула и собрала бумаги. — Как скажешь, Жан Моро. На этом ты свободен. Давай выйдем, чтобы я могла сообщить о твоём состоянии Джеймсу.       Она прошла вперёд и открыла дверь. Разговор, который оживлённо вёлся ранее, быстро прервался. Все взгляды были устремлены на них. Элизабет пошла вперёд, к вставшему с диванчика тренеру Римману, чтобы доложить ему о самочувствии Жана и решить вопрос с тренировками. Моро же опять встал на своё место у стены, решая уткнуться в телефон, так как встречаться взглядом с кем-то ему совершенно не хотелось.       Пальцы сами находят диалог с Рене, быстро набирая отвлечённое «Я почти восстановился». Она отвечает не сразу. Жан смотрит на время. Наверняка, у Лисов сейчас проходит сбор команды перед началом тренировок. Однако телефон слабо вибрирует в руке и в чате всплывает ответ: «Я очень рада! Эбби передала, чтобы ты не перетруждался и вёл себя осторожно». Жан хотел было спросить о её самочувствии, но последующий вопрос остановил его: Рене: Ты чем-то обеспокоен? Встреча с Троянцами прошла не очень?       Сейчас Рене своей проницательностью напоминала ему Джереми. Он не хотел выставлять команду в плохом свете, зная, какого Лисы о них мнения, да и на отношение Лайлы ему было всё равно, но внутри всё же сворачивался клубок из страха, что от смены команды ничего не изменится. Он буквально проворачивал внутренности, каждый раз ускоряя ритм сердца и заставляя быть осторожнее, ожидать удара. Жан: Ничего такого. Они не обязаны принимать меня с раскинутыми руками и чаем. Их поведение неудивительно. Рене: Но Джереми встретил тебя так. Жан: Это Джереми. Рене: Послушай, Жан, они привыкли видеть тебя только, как Ворона на площадке, но твоя прошлая команда ничего не значит. Помни об этом и покажи им это. Попроси об этом Джереми. У него нет предрассудков.       Жан умолчал о том, что сегодня успел нагрубить Джереми. Нагрубить как Ворон. Жан: Хорошо. Мы...можем созвониться сегодня? Рене: Конечно. Я буду свободна с двух. Звони в любой момент.       Моро вздыхает. Сейчас он чувствует, что нуждается в спокойном голосе Рене и в её мудрых советах. Иногда он чувствует вину, что не может отблагодарить её в той же мере, в какой она ему помогает. Девушка на такие порывы лишь мягко говорила, что у благодетели нет корыстного умысла, даже если это благодарность. Она помогает ему от своего желания и не ждёт чего-то взамен. Жан отвечает ей, что она потрясающая, что он безмерно ей благодарен и рад, что она появилась. Он всегда знал, что не проживёт долго после выпуска из Гнезда, вернее, вообще нисколько не проживёт до того момента, пока Рене не протянула ему руку. Ей удалось вселить в него маленький шанс того, что всё ещё может быть хорошо. — Ладненько. — Жан вздрогнул, когда Римман звонко хлопнул в ладоши. — Что думаете о небольшой проверке формы, а? — он оборачивается к Жану. — Я очень рад, что с тобой всё в порядке. Не против, если я посмотрю на тебя в деле?       Под конец мужчина немного стушевался под взглядом Элизабет и поспешил оправдаться: — Это не будет серьёзной тренировкой. Лайла на воротах, Альви и Жан их защищают, а Джереми пробует пробиться. Видишь, звучит безобидно.       Медик лишь качает головой, словно безмолвно говоря: «Ты неисправим». Джеймс Римман по-настоящему горел экси, и это не было болезненной привязанностью, желанием первенства, взращенном на обладании этим видом спорта. Это было спортивным огнём. Любовь к игре, нетерпение и желание снова заняться любимым делом. Жан даже позавидовал ему. Элизабет смерила Моро каким-то странным взглядом, так смотрела на него Эбби. Смесь жалости и желания отгородить. Жану это не понравилось. — Я согласен. — Отлично! Тогда бегом по раздевалкам. У нас есть ещё час до приезда остальных.       Они парами разошлись по раздевалкам. Эней гавкнула им на удачу. Джереми был необычайно молчалив. Это раздражало. Жан привык, что Нокс много и сбивчиво говорит, обсуждает, интересуется его мнением. Это отвлекало от дурных мыслей. Просто невозможно было рассуждать о чём-то тёмном и грустном, когда вокруг тебя вертится источник неиссякаемой энергии и рассуждает о Звёздных войнах или Гарри Поттере. Если честно, Жан не смотрел, но очень старался вникнуть. Сейчас же тишина сдавливала виски, делая Жана нервозным. Мысли о долгом перерыве и упавшем уровне игры снова атаковали его голову навязчивым роем, резали смешками Воронов, заливались похожим на карканье смехом, смотрели с презрением и разочарованием. Он сам не заметил, как его движения стали рваными и резкими, словно он отгонял рой мух, вместе с этим желая изорвать шорты и защиту в клочья.       Жан прижался лбом к холодной двери шкафчика, на минуту приостановив одевания, так и оставшись с наполовину натянутой джерси. Это немного успокоило его. Холод растекался по черепной коробке, ослабляя жжение в висках, ненадолго замораживая всю кашу из мыслей.       Джереми наблюдал за этим некоторое время, тоже остановившись. Жан действительно выглядел так, словно находился не взводе. Вот-вот и его накроет. Нокс не помнил, чтобы кто-то так сильно волновался. Даже он перед первой игрой выглядел более сносно, а там, между прочим, было целое шоу. Он чуть не грохнулся в обморок прямо не корте, когда увидел защитника вдвое больше себя, но не в этом суть. Джереми сочувствовал Жану. В какой-то мере он понимал, что у Жана сейчас сложное время, возможно, ещё сложнее, чем было когда-то в Эверморе, как предполагал Нокс. Француз в целом казался ему запуганным зверьком, который скалил зубы, чтобы защититься. Перестроиться на новую команду сложно особенно…особенно при виде хмурого лица Лайлы.       Нокс тихо фыркнул от укола раздражения. Он любил свою подругу и искренне просил Дермотт не верить в предрассудки, уверяя, что Жан хороший, но она всё равно встретила его такой миной, словно он при ней котёнка пнул. Ещё и Альварез не подпускала. Джереми это так возмутило! Она же его совсем не знает! Всю дорогу он метался между возмущением и пониманием недоверия подруги, внутренне разрываясь и не зная, чью сторону принять. Потом его жутко расстроил диалог с Жаном. Неужели он думает, что Джереми или тренер действительно считают его слабым и негодным? От этого внутри опять колыхнулось раздражение и завертелась обида. Однако сейчас, смотря на потерянного Жана, который действительно обеспокоен предстоящей разминкой, Джереми не мог на него обижаться. Он ведь обещал, что будет помогать ему. — Эй, — мягко позвал Джереми, поднимаясь с лавки и вставая рядом с Жаном. Тот не пошевелился, но Нокс знал, что он слушает. — Всё будет хорошо. Альварез отличная защитница. Она всегда прикроет напарника, если что. А если уж за спиной Лайла, то всё будет в полном порядке. Когда она на воротах, я могу не волноваться, что мяч попадёт в цель. Пускай, сегодня у них были не самые дружелюбные лица, но дай им привыкнуть к тебе, хорошо? Я верю, что ты не плохой. Вернее, очень даже хороший. У тебя всё получится, я, тренер, команда — мы поможем тебе.       Джереми улыбается, ожидая реакции Жана. Он слушал эту речь, раздираемый внутренними противоречиями. Моро понимал, что Нокс просто гордится своими подругами и пытается его утешить, но уязвлённый, отравленный идеей о собственной слабости мозг уродливо коверкал это в совершенно другое, словно Джереми скрыто говорит ему: «Хорошо, что на поле есть Альварез и Лайла, которые компенсируют всю твою слабость, чтобы это не выглядело так жалко». Жан знает, что Джереми бы так не сказал. У Джереми нет едких интонаций Рико. Он всегда говорит звонко, одним своим голосом заставляя других приободриться и поднять выше голову. К тому же, Нокс назвал Жана хорошим. Ни ничтожным, ни слабым, ни бесполезным, а хорошим. Никто не называл Жана хорошим уже очень давно.       Моро чуть поворачивает на него голову. На секунду ему мерещатся чёрные волосы, колкий взгляд карих глаз и единица на щеке, но через секунду это уже Джереми. Привычный, солнечный, яркий и теплый Джереми с его типичным обеспокоенным лицом. Отголосок страха в глазах защитника угасает, сменяясь жуткой усталостью. Он правда жутко устал от своего прошлого.       Ему удаётся только кивнуть на воодушевляющие слова и улыбку перед тем, как продолжить натягивать джерси. У него просто нет сил.       Тем не менее, его усталость, которую он принял за мнимое спокойствие, испаряется с каждым шагом, который приближает его к корту. Кажется, он даже чувствует, как растёт его температура. Он никогда не думал, что будет настолько сильно бояться корта. Разметки на дереве в окружении плексигласа. Скажи кому-нибудь, и он рассмеётся.       Когда они вышли из полутьмы коридора, Жан даже зажмурился. Он уже видел корт, но тот всё равно продолжал вызывать у него чувство чего-то родного, к чему он наконец вернулся. Оно гулко отдавалось в животе, скручиваясь адреналиновым кольцом, что являлось ничем иным как тревожностью, предвкушением. Джереми вывел их и тут же повернул к домашней скамейке, около которой тренер уже установил клюшки и сейчас проверял их. Товарищи по команде быстро разбирают свои, в то время как клюшку Жана тренер держит в руках. Он с некоторой гордостью передаёт её. — Твоя новая клюшка. Делали мы примерно. Сам понимаешь, Эдгар Аллан любит секретничать, поэтому, если что-то не так, скажи, и мы подгоним её под тебя.       Жан взвесил клюшку в руке, немного её повертев и проверив манёвренность. Гладкое дерево удобно лежит в руке, отлично позволяя управлять всеми движениями клюшки. Ручка чуть узковата, да и сама клюшка полегче. Моро проверяет натяжение сетки. Она не подходила по параметрам к той, какой он обычно привык. Вороны не привыкли задерживать мячи в клюшках, поэтому почти у всех сетка была сильно натянута для лучшего отскока. Они использовали скорость и инерцию от отскока мяча и прибавляли ему скорость от самого замаха, тем самым быстро перекидываясь между собой. Если ты защитник, то тебе желательно сразу отбить мяч в клюшки своих нападающих, словно теннисной ракеткой. — Сетка слабовато натянута, да и сама клюшка лёгкая. — без стеснения выдал Жан, осматривая своё «оружие».       Дерево рукояти поблёскивало лаком. Сама она была золотистого цвета, бордовые полосы опоясывали её на конце и под головкой, таким же цветом были напечатаны его игровой номер и фамилия. — Ты можешь сегодня поиграть ей, пока мы ищем более тяжёлую?       Жан снова повертел её в руках, покосившись на троянцев чуть позади себя. Альварез отвела от него непонимающий и удивлённый взгляд, переглянувшись с Лайлой. Видимо, на её взгляд клюшка была просто идеальной. Джереми же спокойно стоял, опершись о плексиглас. — Попробую. — Отлично! — хлопнул в ладоши Римман, привлекая внимание всех. — Итак, это даже не тренировочная игра, а просто разминка, так что не рвите шкуры. Я не хочу, чтобы вы растратили весь запал в самом начале. Лайла, ты на воротах. Джереми, ты опять стараешься сделать ей рекорд пропущенных мячей. Альви, Жан  не волнуйтесь. Вам не требуется контратаковать Джереми или далеко отбегать от своих позиций. Просто покажите мне, что вы вдвоём можете показать в защите. Игра длится до пяти мячей, забитых Джером или тридцать минут. Что наступит раньше. Все всё поняли? Тогда вперёд несколько кругов вокруг корта!       Троянцы подобрались и поспешили на разогрев, пробегая идеальным строем. Жан бежал позади всех, уткнувшись взглядом куда-то вниз. Он старался больше размышлять о поддерживающих словах Джереми и игнорировать ядовитый шепоток своих убивающих мыслей. За этим он не заметил, как Лайла переместилась за его спину, оставляя впереди него Альварез. Сейчас он был слишком занят борьбой с самим собой, чтобы заметить, как спину начало жечь от пристального взгляда девушки.       После нескольких кругов вокруг поля они выдвинулись на корт для небольшой разминки. Привычное решётчатое забрало, разделяющее мир на ровные сектора, запах лакированного дерева, обновлённой краски и пластика словно отрезвили, вернув Жана в ту естественную среду, в которой он варился чуть больше половины своей жизни. Он подумать не мог, что ему, оказывается, настолько этого не хватало. Дурные мысли на время испарились из головы, вытесненные запахами, вернувшимися ощущениями, кажется, даже гудок от попадания в ворота раздался в ушах.       Упражнения были стандартными и не отличались какими-то специальными техниками, какие в изобилии имелись у Воронов, либо Джереми решил пока не раскрывать всех карт. В троянском коне ведь должна быть тайна? Жан исправно выполнял движения и упражнения, полностью отдавшись звуку отскока мяча от дерева или плексигласа, натяжению сетки, тяжести клюшки, которая снова стала будто продолжением руки, привычной лёгкой скованности от защиты на теле. Его реакция была чуть лучше, чем у присутствующих тут. Он быстро определял траекторию мяча, да и показатели скорости радовали. Пожалуй, по скорости реакции его нагонял только Джереми. Смотря за этим сквозь прозрачный плексиглас, тренер Римман улыбнулся, раздумывая, где бы это можно применить.       Жана несказанно радовало, что его тело не сопротивляется нагрузкам, а принимает их. Он чувствовал некоторый застой в мышцах, из-за чего собственные движения казались жутко медленными. Подобрать мяч на отскоке, снова с силой кинуть об стену, поймать и перебросить Альварез. Уходит всего несколько секунд, но всё равно дольше, чем следовало. Хорошо хоть, что шрамы не болят.       Моро ловит мяч, переброшенный Джереми, секунда, попадание точно в цель. Мгновенно рассчитанная траектория. На самом деле, меткость не являлась одним из важных критериев для отбора в защитники, гораздо более важно крепкое тело, однако меткость на такой позиции тоже очень полезна. По крайней мере для того, чтобы «вложить» мяч со своего конца поля в другой, в клюшку нападающего.       Совсем скоро разогрев был закончен, и троянцы встали на свои позиции для более серьёзной разминки. Жан и Альварез уместились на линии третьей четверти, Лайла прекрасно чувствовала себя во вратарской зоне, лениво вращая клюшкой. Джереми напротив них подкидывал мяч, готовясь ввести его в игру. Жан крепче сжал древко рукоятки. Сердце затрепыхалось в груди дикой птицей в клетке. В голову снова полезли дурные мысли. Что, если он облажается?       Времени на раздумья уже не осталось. С глухим треском головка клюшки Джереми ударилась о мяч и он понёсся за ним вперёд. Стоящая рядом с Жаном Альварез приготовилась, но не покинула свою позицию. Джереми бежал вперёд. Неужели он думает нанести атаку в лоб? Это же самая лёгкая атака для блока.       Уверенность искрилась в глазах Нокса даже через забрало. Он поднимает мяч в сантиметрах от пола и совсем рядом с защитниками. Делает четыре  шага. Жан приподнимает клюшку, чтобы как следует хрястнуть по клюшке Нокса, дабы выбить мяч и снова запульнуть его на другую сторону поля, но Джереми уворачивается от силового  приёма: он посылает мяч чуть позади себя и обрекает на столкновение с плексигласом.       Джереми решил, что не сможет обойти Жана, но заприметил открытый участок на правой стороне рядом с Альварез. Выиграв себе время столкновением мяча с плексигласом, Нокс разворачивается, спеша не правый фланг. Мяч точно по подсчётам летит туда после глухого звука отскока. Вытянув руку с клюшкой, Джер подбирает мяч и с силой пробивает его вперёд наискось чуть выше уха Альварез. Лайла не успевает дотянуться до левого верхнего угла, и первое очко уходит к Джереми. Такая атака была рискованной, так как пробивать прямо перед защитниками значит с высокой процентной вероятностью быть заблокированным, однако шанс того, что защитники не успеют сориентироваться за секунды полёта мяча тоже высок.       Вратарь возвращает мяч обратно к Ноксу и, уже не столь расслабленная, готовится отбивать его атаки. Жан был несколько поражён таким приёмом в начале игры, так как чаще всего он используется в середине или ближе к концу, когда противник уже теряет значительную часть адреналина от предстоящей игры. Троянцы не пользовались грязными приёмами, но никто не говорил, что они обходят стороной легальные хитрости. Это была одна из них.       Джереми перекидывает мяч из стороны в сторону, снова готовясь наносить удар. Он подкидывает мяч вверх и бьёт по нему клюшкой, тот устремляется вперёд, за ним же стрелой бежит Нокс. Защитники напрягаются, со стороны делаясь словно каменными. Как только Джереми подходит достаточно близко, то защитники предпринимают попытку остановить нападающего и перехватить у него мяч, при этом далеко не отходя от своих позиций, чтобы не дать возможности обхода. Жан протягивает яркую клюшку к мячу, намереваясь поддеть его из-под Нокса и отправить на другой конец поля, но его клюшка резко сталкивается с другой, а в плечо ударяется Альварез.       Джереми пользуется секундной заминкой, подбросив мяч вперёд и обходя защитников, направляясь прямиком к воротам. Лайла хватает клюшку, держа её поперёк тела, готовясь отбиваться и понимая, что вряд ли защитники сейчас ей помогут. — Смотри, куда идёшь, Моро! — немного раздражённо фыркает защитница.       Жан поджимает губы, сильнее сжимая древко клюшки. Внутри начинает кипеть раздражение. Тренер что-то кричит, но Жан не слышит его. В ушах шумит адреналин, в голове набатом бьёт «Держи! Останови! Не дай пройти!». Гнев ядом течёт по венам, заставляя Моро двигаться резче. Где-то в душе скребётся зверь, говорящий шёпотом Рико и Хозяина вперемешку. Он хихикает и издевается над ним, говоря, как же Жан слаб и беспомощен, что сейчас он не может справиться даже с этой задачей и совсем растерял форму за это время, а ведь раньше это не было для него проблемой. Это подстёгивает Жана, звучит вороньим карканьем над головой, когда он мчится вперёд, видя лишь цифру один на спине Джереми, заполняясь лишь желанием остановить, однако столкновение стоило им нескольких секунд, которых хватило, чтобы Нокс совершил взмах клюшкой, отправив мячик вперёд.       Жан видел его словно в замедленной съёмке. К счастью, Лайла перестала относиться к этой мини-игре равнодушно и смогла отбить мяч. Джер оглянулся, увидев за своей спиной двух защитников. На пятки ему наступала Альварез. Времени было в обрез, но Нокс быстро сориентировался: он поднырнул у Альви под рукой, уходя назад и перехватывая мяч, пока тот не улетел достаточно далеко. Снова удар. На этот раз лампочки за спиной Дермотт ярко переливаются красным. Альварез закрыла его собой и вратарь не смогла отследить траекторию.       Вдруг, через секунду после броска, по клюшке ударяется другая. Жан опоздал всего лишь на секунду. Он скрежетал зубами, мысленно коря себя за этот провал, щипая за бедро достаточно сильно, чтобы почувствовать через ткань шорт, и за руку. Джереми успел забить уже два раза за семь минут обходя их как слепых котят, ничего не стоящих и не представляющих, которые лишь бессмысленно бегают по полю.       Джереми видит Жана и улыбается ему. Если честно, он забыл о том, что сейчас они проверяют именно уровень Жана, поэтому упор в взаимодействии стоит делать на него. Нокс слишком увлёкся, по привычке выбирая меньшего защитника, которого легче всего обойти. В данном раскладе это была Альварез. Ему стало немного неловко, однако Моро неплохо справлялся сам. Если бы не их заминка, то он точно бы не успел забить. — У тебя неплохо получается! — решил подбодрить его Джереми.       Жан лишь хмуро глянул на него через решётчатое забрало, фыркнул и вернулся на позицию. Джереми остался стоять, немного удивлённо смотря в след защитнику. В голове стайками блестящих, привлекающих внимание тараканов бегали мысли. Жан не в духе из-за их разговора? Он обижен не него за то, что Джереми на обращает на него внимание на поле? Он недоволен своим уровнем игры? Ему не понравилось подбадривание? Тысячи и тысячи вопросов были в голове и ни одного ответа. Джер очнулся только когда Альварез вернула в его ладонь мяч. — Что случилось, Реми? — обеспокоенно спрашивает защитница, скосив взгляд в сторону напарника по позиции. — Всё в порядке. Занимаюсь обычными капитанскими делами, то есть подбадриваю команду, что вице-капитану тоже не мешало бы делать. — Он перешибёт меня клюшкой, если я к нему подойду! Ты его видел вообще? Огромный. Да и Лайла… — Лайла может дуться и строить стены сколько ей угодно. Я понимаю её тревогу, фанаты «Воронов» не были ласковы, когда проехались по мне и ей. К тому же, сами «Вороны» никогда не были эталоном честности и добросердечия. Я знаю её мотивы, но, как капитан, не могу отвернуться от одного игрока и уделять всё внимание остальным.       Альварез тяжело вздохнула, осознавая, что Джереми говорит правду. Теперь он их новый защитник. Альви вздохнула и, стукнув клюшкой о клюшку Нокса на удачу, поплелась к третьей четверти. — Ещё, Альви, он не знает, как мы играем, поэтому прошу тебя подстроиться под него, чтобы избежать столкновений. Понимаю, что ты обычно ведущая в паре защитников, но пожалуйста. Мы займёмся сыгранностью позже.       Девушка театрально закатила глаза. — Вот только из-за твоих щенячьих глаз делаю всё это. — Спасибо тебе большое! — Джереми открыто и тепло улыбнулся, направляясь трусцой к своей линии.       Следующие двадцать минут были весьма напряжёнными. Джереми удалось забить ещё два раза, а защитникам отразить несколько нападений. Сейчас обстановка на поле была раскалённой. Джереми осталось забить ещё один раз, чтобы считаться победителем, а защитникам выстоять ещё пять минут. Гнев Жана никуда не делся. Несмотря на то, что он блокировал Джереми временами весьма грубо, замахиваясь клюшкой по его, пару раз вынуждая Нокса просто бросить инвентарь на пол, чтобы избежать травмы рук, это не приносило ему облегчения или удовлетворения. Он продолжал скрежетать зубами, хмурясь и ведя внутреннюю борьбу с собой. Пока ему удавалось не применять вороновы грязные приёмы.       Иногда он ощущал на себе взгляд Альварез. В основном в те моменты, когда Джереми приходилось отскакивать от замаха или бежать назад за откинутым со всей силы мячом. Она явно видела, что его защита граничила с агрессией, но при этом перестала маячить рядом. Как только дело доходило до блока, то она словно уходила, уступая место Моро, и появлялась снова, когда требовалось вмешаться или подстраховать.       Они гоняют последний мяч по полю на протяжении трёх минут. Он то и дело переходит из клюшки в клюшку. Защитники откидывают его назад, а нападающий снова подбирает и снова кидает вперёд. Своеобразные салки продолжаются уже долго. Все порядком измотаны долгой беготнёй, но защита не желает отдавать победу. Постепенно игра переходила из шуточного русла в серьёзное, словно они забыли, что это даже не полноценная игра. Римман, стоящий за полем, не прерывал их.       Жан измотался и тяжело дышал. Защита сдавливала грудь, не давая набрать побольше воздуха, а продолжать эти догонялки долго он был уже не в силах. Скорость неизменно падала. Реакция притуплялась. Джереми снова завладел мячом. Послав его в борт, он выиграл себе времени, чтобы спокойно добежать до защиты. Всё-таки правило о шагах действовало даже тут. Нокс подходит совсем близко, и мяч стремится вернуться к нему. Жан делает выпад, намереваясь снова остановить его, но Джер, верно определив уязвимое место, юркает в прореху защиты, на прыжке подбирая мяч. Несколько шагов. Замах. Мяч словно в замедленной съёмке устремляется к воротам. Жан понимает: попадёт. В груди заходится сердце, а во рту расцветает горечь поражения. Вороны никогда не проигрывают. Они к этому не привыкли.       Однако в последний момент перед мячом возникает золотистая клюшка Лайлы, подпрыгнувшей, чтобы не дать ему попасть в ворота. Отскок. Мяч летит обратно. Мир вокруг Жана снова набирает скорость. Моро срывается с места, чтобы подобрать мяч и отбросить его назад вновь, так как сейчас он в слишком уязвимой зоне, но Джереми не собирается уступать ему, оказываясь на пару секунд быстрее. Моро шипит сквозь зубы. — Как жалко. — раздаётся рядом совсем знакомый надменный голос, заставляя Жана встрепенуться, а разогретое игрой тело вмиг похолодеть. — Жалко наблюдать за тем, кто, находясь на первом месте, не может остановить того, кто всегда был вторым или даже третьим. Какая нелепость.       Рико вышагивает по полю, привычно ухмыляясь. Он умел это делать. Ухмылка всегда выражала превосходство, но уголки губ были еле заметно искривлены, обнажая его презрение ко всем, кто вокруг него. Они не достойны быть рядом с ним.       А у Жана всё нутро холодеет и шевелится, готовое вот-вот разразиться первобытным страхом. Бежать, просить прощения, умолять. Всё тело покрывается мурашками, а руки дрожат, сильнее сжимая клюшку, иначе она бы непременно выпала из них. Кажется, даже волосы встали дыбом, как и вся его внутренняя сущность при виде гордого японца, при виде единицы, что была словно опознавательный флаг, герб. Лишь одна тонкая крохотная нить мысли удержала Жана от безудержного страха. Рико мёртв. Это было неоспоримо. Не мог весь мир в раз помешаться, а значит его не должно быть. — Ты не реален…— шепчет Жан и осознаёт, что во рту у него пересохло. — Что ты… — Я здесь, чтобы снова направить тебя. Дать тебе толчок. Ты ведь знаешь, как нужно. Ты должен его остановить.  — Рико идёт на него. Расслабленная походка, выправленная осанка, расправленные плечи, ничуть не идущие в разрез с некоторой вальяжностью. Точно сеньор шествует среди вассалов. Он ступает туфлями по полю, а Жан не может двинуться, словно врос в него. — Позволишь, — Морияма улыбается, обнажая зубы, и хватается одной рукой за клюшку Жана, словно учит, направляет её. — А теперь смотри. — он разворачивает его лицо в сторону бегущего Джереми. Моро почти ощущает ледяное прикосновение.       Жан замечает, что если в случае мяча весь мир вокруг него замедлялся, то сейчас он сам словно был замедлен, находился в какой-то прострации, словно в плотной воде, с трудом совершая движения. — Давай подпустим его ближе. — шепчет Рико ему в ухо.       Джереми бежит вперёд, полный решимости забить мяч в последнюю минуту, а Жан с ужасом смотрит, как поднимает свою клюшку. Веса своей руки он не чувствует, это рука Мориямы ведёт его. Джереми ровняется с ним, и Жан разворачивает корпус, делая несколько шагов в одном направлении. Рико толкает клюшку вниз. Концом та больно влетает в ногу нападающего. Он сбивается с ритма и чуть заваливается вперёд, а потом древко бьёт по коленям. Нокс теряет равновесие и роняет клюшку с мячом, вылетая вперёд и цепляясь за свои ноги. На полной скорости, кувыркнувшись, он впечатывается в дерево, проезжаясь по нему сантиметров тридцать, а Жан делает вид, что резко тормозит, словно в последний момент избегает участи так же упасть в след за другим игроком.       Жан с ужасом смотрит, как Джереми корчится от боли, лёжа слегка впереди. Время игры закончилось, и они победили. Жан не рад. Впрочем, как Лайла и Альварез. Они побросали клюшки и поснимали шлемы, сейчас стремясь к ним с видом полного беспокойства на лицах.       Это был грязный приём. В экси запрещено бить по ногам, однако удар происходит в пространстве между тел, так, что с боков его не видно, а спереди и сзади это выглядит, как обычный взмах клюшки для силового приёма по клюшке соперника, да и во время матча игроки могут так быстро бежать и перебирать ногами, что просто не успеваешь уследить. Когда же противник наклоняется вперёд, то закрывает собой колени, по которым и приходится следующий удар. Полноценно со стороны данный приём выглядит так, словно один просто запнулся в своих ногах и не удержался, а второй пытается избежать этой участи, если, конечно, всё верно сделано и сыграно. — Хороший мальчик. — шелестит Рико, и Жан словно возвращается в этот мир.       Девушки уже осматривают Джереми, держащегося за свои ноги, что-то наперебой заверяя и утешая, пока Жан стоит истуканом. Он не хотел этого. Он не думал. Моро с отвращением ощущает, что его гнев ушёл, сменившись чем-то вроде удовольствия, которое забралось глубже, уступая место непониманию и сожалению, но всё равно разливаясь противным теплом в глубине.       Вдруг Лайла вскидывается, с гневом и яростью смотря на Жана, за несколько секунд приближаясь к нему, подобно фурии, и с силой пихая в плечи. — Что это была за хуйня? — грубо и громко вопрошает Дермотт. — Как ты мог это сделать!? Это самый грязный приём, который только можно было применить к нападающему! — Я не…— хочет оправдаться Жан, но Лайла делает нетерпящий взмах рукой. — Заткнись! Закрой свой поганый рот и не смей каркать! — кричит она. — Он столько для тебя сделал. Пережил столько дерьма из-за ваших фанатов, и ты платишь таким! Ты отвратителен! Вы все Вороны отвратительны! — она толкает его ещё раз и ещё, и Жан отступает назад, словно тряпичная кукла. — Я была так против тебя тут, потому что ты Ворон. Вы не можете быть ничем иным, как кучкой грязи, посыпанной золотом! Вы ничего не стоите без этих приёмов! Он убедил нас в том, что ты хороший и ты делаешь это! Ты Ворон! И навсегда им останешься, Жан Моро! Отвратительным Вороном!       Лайла уже прибила его к плексигласовой стенке. Было видно, что она высказывала всё то, что копилось у неё очень давно, видимо, с самого зачисления Моро. Он не смотрел на неё, смотрел ей за спину, где Альварез успокаивающе гладила Джереми по спине, смотря на Жана с обидой и грустью, но не с яростью, как Дермотт. — Лайла…— сипит Джереми. — Нет, Джереми! Я обязана сказать всё этому Ворону. Нам не нужны победы, которые будут добыты таким способом! Они грязные, как он сам. Это не победы. Это, блять, просто отвратительно! — не унималась Лайла. Жан понимал её.       Пускай Дермотт продолжала грубо выражаться на счёт него, но самым обидным было «ворон». Это настолько сильно ранило. Жан старался выйти из-под этого гнёта, показать, что он не такой, и что сделал в итоге.       Он кидает взгляд на Джереми и столбенеет. За спиной сидящей Альварез стоит чёрная и тонкая фигура Мориямы, что смотрит на Нокса со снисходительным превосходством. Ему ничуть не жаль Нокса. Он поднимает голову, снова смотря на Жана с усмешкой.       Теперь ему становится по-настоящему страшно. Он не заметил, как в этой суматохе разжал ослабевшие руки, выпустив клюшку. Он начинает дрожать, и первым инстинктом становится бегство. Жан срывается с места, вырываясь из клетки влияния Лайлы, которое давило на него неподъёмным грузом. Она продолжает что-то кричать, но Моро не слышит. Ему душно, а в ушах он слышит только ускоренный стук своего сердца. Лишь отголоски гомерического холодного смеха Рико догоняют его, кусают за пятки и желают схватить.       Жан выбегает с поля, забегая в первую попавшуюся уборную, скидывая с себя шлем и джерси разом. Он задыхается. Хрипит, как раненный зверь. Выкручивает ручку с холодной водой на полную. От нырка с головой останавливает только размер раковины. Жан умывается холодной водой в надежде на то, что наваждение спадёт, отпустит его и позволит спокойно вздохнуть. Он ослабляет защиту на торсе.       Поднимает голову и отшатывается от своего отражения. Рико смотрит с жестоким интересом, с каким всегда смотрел, предвкушая шоу. — Уходи, уходи, уходи. Тебя нет. Ты не реален. — сбивчиво шепчет и трёт глаза Жан, мечтая о том, чтобы это был сон.       Рико лишь смеётся, и этот смех раздаётся прямо в черепной коробке. — Увы, я это часть тебя. Я никогда не уйду. — Нет. Этого нет всего. Это всё мне только кажется. — Открой глаза и прими реальность, Жан! — громогласно говорит Рико, заставляя вздрогнуть. — Ты всегда будешь Вороном! Ты рождён им! — Нет! Нет, это не правда! — Жан с силой бьёт по зеркалу, и оно рассыпается, впиваясь осколками в руку. — Не Ворон, не Ворон, не Ворон… — как в бреду шепчет Моро, размазывая по лицу кровь с пострадавшей руки.       Его трясёт, а внутри всё переворачивается, будто кто-то собрал органы в кучу и размешивает, словно в кастрюле. Не вздохнуть, грудь как сдавило. Кажется, его сейчас стошнит. Жан хватается руками за белый кафель, делая его красным. Его выворачивает, хотя за сегодня он толком не ел ничего. Постепенно бредовые бормотания сменяются всхлипами. Слёзы сами собой текут вниз, пока его трясёт, как в лихорадке, и он не знает от холодной воды или гаммы чувств, разрывающих его. Он сползает вниз, обнимая себя.       Рене. Ему срочно нужна Рене.