Навстречу солнцу

      Жан не помнит, как он добрался до раздевалки, где оставил свой телефон. Шлем и клюшка отброшены в сторону. Находит он себя уже забившимся в угол с телефоном у уха. Спокойный голос с ноткой удивления отрезвляет. Жану сковывает горло. Он не в силах что-то сказать, лишь тяжело дыша и иногда всхлипывая в трубку. Рене понимает всё сама. — Что случилось, Жан? — спрашивает она с неподдельным беспокойством. На фоне хлопает дверь, видимо, она вышла из комнаты, а позже раздаётся шум ветра. Она вышла из комнаты, чтобы с ним поговорить. Отвлеклась от разбора вещей и разговора с подругами.       Моро пытается разомкнуть рот. Губы дрожат и не слушаются его. Получается издать только непонятный и еле различимый писк или хрип. Жан опять судорожно вдыхает воздух, однако это действие больше похоже на какой-то булькающий всхлип. Он ещё больше сжимается, обхватывая свои колени одной рукой, а другой держа телефон. — Пожалуйста…— на силу выдавливает Жан. Очень тихо, но Рене его слышит. — Жан. Жан, слушай мой голос. — ласково льётся из трубки. — Слушай только меня, хорошо? Сейчас есть только мой голос. Давай вместе подышим?       Жан кивает, словно Рене может его видеть, слабо мычит, прижимая телефон ещё ближе к уху. — Давай, вдох, — он вдыхает вместе с Рене, на несколько секунд задерживая дыхание. — выдох. — он со свистом выпускает воздух. — Ты отлично справляешься, Жан. Давай ещё раз, хорошо? Жан? — Да, хорошо. — выдавливает Жан.       Рене всегда звала его по имени, когда Жана накрывала паническая атака. То, как она мягко и спокойно его говорила, словно заземляла. Это помогало Жану, не позволяло с головой уйти в пучину тревожных чувств. Он был так ей благодарен.       Они проделывают данную дыхательную практику ещё с минуту. Жан начинает чувствовать, как его грудь расслабляется, лёгкие не сжимаются, позволяя воздуху спокойно в них проходить. Подсохшие дорожки от слёз стягивают щёки. Его ещё немного потряхивает, но он, определённо, чувствует себя лучше. — Всё хорошо, Жан? Ты можешь назвать мне пять предметов, которые видишь вокруг себя?       Жан неопределённо мычит, задумавшись. Вряд ли в минимально обставленной раздевалке он сможет назвать нужное количество вещей, но он пробует. — Шлем, клюшка, скамейка, — сразу называет он очевидные три, что лежат прямо в зоне его видимости. — эм, шкафчики, дверь в душевые? — Ты сейчас в раздевалке? — Да. — разговор отвлекает Жана и он больше не чувствует паники. Происходящее ранее казалось дурным сном. — Ты можешь рассказать мне о том, что стало причиной атаки? Ты в праве сказать нет, и мы просто поговорим.       Жан замолчал на несколько минут. Все воспоминания были словно в тумане. Внутри яркой вспышкой зародилось беспокойство за Джереми. Он ударил его! Моро даже слегка подскакивает на своём месте. Он ударил Джереми! Взгляд метнулся к двери. За ней было тихо. Очень тихо. Он слышал только порывы ветра, настигавшие его из трубки. В голове резко прокручиваются все события. Паника снова возвращается к нему, кажется, с новой силой, подкреплённая злостью на себя. Моро сжимает руку на колене, впиваясь ногтями в кожу, оставляя отметины, чтобы хоть как-то совладать с гаммой эмоций.       Он сглатывает ком в горле. Ему было бы страшно таким делиться с кем-то другим, но Рене он доверял даже больше, чем самому себе. — Я ужасен, Рене. Мне не стоило переводиться в эту команду. — его голос становится глухим, так как он опускает голову, пряча её. — Ты помнишь наш разговор об этом? — учтиво спрашивает Рене.       Когда Жан ещё был у Эбби, испуганный и взволнованный переводом, у них с Рене состоялся серьёзный разговор о том, кто он отдельно от ярлыка «Ворон», который никак его не определяет, и об его положении как игрока в целом. Тогда Уокер удалось убедить его в том, что, будь он хоть дважды «Вороном», это никак его не определяет.       Конечно, Жан помнил о нём, очень часто про себя повторяя, словно мантру, когда боялся. Однако сейчас ситуация совсем другая. — Рене…я ударил Джереми. Подсёк его клюшкой, ударив по коленям.       В трубке повисло недолгое молчание, пока не раздался характерный звук. Жан отнял телефон от уха, сразу же, не думая, смахивая вправо.       Рене находилась где-то на улице. Жан не мог определить точно где. Ему показалось, что на крыше, так как больше всего сзади девушки было ясного неба. Она положила телефон на что-то, сейчас сидя в немного напряжённой позе, хотя лицо её было спокойным. Жан опёр телефон о скамейку и снова обхватил свои колени уже двумя руками. — Ты можешь рассказать подробнее?       Поджав губы, он сильнее сжал свои руки, визуально сжимаясь и превращаясь просто в пятно красно-золотого. Ему нужны силы, чтобы рассказать об этом. — Тренер решил устроить тренировочную игру, чтобы посмотреть, что я вообще могу и каков мой уровень после перерыва. Я испугался. Я так долго пролежал без тренировок и подумал о том, что стал совсем бесполезен, испугался, что не понравлюсь ему, и он пожалеет о выборе. — Жан говорил всё на одном дыхании, поэтому под конец ему потребовался перерыв, чтобы снова наполнить грудь воздухом. — Они хороши в игре и действительно заслуживают того, что получают, если даже не большего.       Рене молчала, но участливо на него глядела, позволяя Жану перевести дыхание для продолжения рассказа. — Я…я не знаю, что произошло. Возможно, у меня случилась атака, я запаниковал, но не заметил этого из-за злости. — голос Жана слегка дрожал, когда он подбирался к самой страшной для него части. — Что-то случилось, наверное, это из-за злости и паники. Я вижу его только во время паники.       Рене насторожилась от одного местоимения. Только по отношению к одному конкретному человеку Жан мог наделять простое слово таким тоном и только одного конкретного человека мог видеть во время паники. — Я увидел Рико, как настоящего. Он… — Жан начал заикаться и сжимать руками колени до побледнения кожи. — Он взял меня за руку…ту, с клюшкой, и показал мне как ударить. Я ударил, а потом так испугался. Я не хотел этого. Не хотел его бить. Я убежал с поля. — плечи Жана тоже начинали дрожать. — Я не знаю, не знаю, что происходит, но мне страшно. Наверное, они больше меня даже видеть не захотят.       Жан замолчал, спрятав голову в коленях и ещё больше сжавшись, став словно маленьким напуганным ребёнком. Смотря на него, сердце Рене вставало в груди и изнывало от жалости, словно она снова увидела его как в тот день, когда забрала всего избитого и напуганного, отчаявшегося и сломанного. Сейчас она разрывалась между обычными словами поддержки и намерением помочь разобраться. Рене долго молчит, вынужденно оставив висеть в воздухе гнетущие слова. — На что ты разозлился? На то, что ты не смог защитить ворота или на самого Джереми за его игру?       Жан, не задумываясь, хотел буркнуть имя своего капитана, но так ничего и не сказал. Чем больше Жан прислушивался к отголоскам своей злости, тем больше понимал, что скорее всего разозлился на себя, а Джереми стал отдушиной, хотя раньше был уверен в том, что его злили проворность и различные уловки, применяемые Ноксом. — На себя. Я каждый раз раздражался, когда не мог остановить Джереми, но злился не на его уловки, а на свою беспомощность. — Жан замолчал, нахмурившись.       Рене давала время Жану обдумать и развить эту мысль. Её беспокоило состояние Жана, которое, по всей видимости, ухудшилось из-за нового места и новых переживаний. Стоило ли ей посоветоваться с Эбби или Бетси? Она должна будет тщательно сформулировать вопрос. Ни одна вещь из их разговоров, которую они доверяли друг другу, не выходила за рамки их общения, но в этот раз, возможно, ей потребуется помощь более разбирающегося человека. — Как к тебе относятся другие члены команды?       Жан помолчал, поджав губы и крепче обнимая себя. — Они…меня остерегаются. Я виделся только с Лайлой и Альварес. Лайла убить меня готова за то, что случилось, и я понимаю её. Наверное, после этого и вся команда будет обходить меня стороной, если, конечно, мой контракт всё ещё будет в силе и я буду им нужен. — Не говори так. — осекает его Рене, уловив этот пренебрежительный тон. — Но так и есть.       Рене вздохнула. Сейчас отговаривать Жана совершенно бесполезно. На удивление Жан во многом был очень упёрт. Её радовало, что он сумел сохранить эту черту характера, с которой, честно, сложно выжить в Эверморе, но огорчало, что использовал он её для своего унижения. — У тебя случалось такое раньше? Уже после приезда. — Такого не было. Только обычная паника в людных местах, но со мной всегда был Джереми. В его доме и рядом с ним ничего такого не было. — Раньше ты не пытался навредить кому-то в таких ситуациях? — Нет, я бы никогда.       Рене снова задумалась, и раздевалка погрузилась в молчание. — Как насчёт твоих собственных ощущений? Не вызванных Эвермором. — неожиданно спрашивает Уокер. — Ты хочешь продолжать быть частью их команды? Или же ты ухватился за первую возможность после Эвермора?       Жан поднял взгляд на Рене. Она сидела в позе лотоса, не заботясь о пыли, которая налипала на её джинсы. Девушка внимательно следила за Жаном, больше желая, чтобы он сам осознал для себя ответы на эти вопросы, нежели ответил ей. Она желала добра своему другу и считала Троянцев хорошей командой, но Жан сам должен разобраться в том, как ему поступить и что делать, а для начала следует ответить хотя бы на один вопрос.       Моро погружается в долгие раздумья. За мыслительной деятельностью он перестал напоминать чёрного котёнка, сжавшегося в углу, а от следов паники не осталось и следа. Он выпрямляет затёкшие ноги, упираясь руками в холодный пол и смотря куда-то вниз. — Они мне нравятся. Конечно, не в такой степени, как Кевину, — усмехается Жан. Ему нужно написать Кевину. — но они хорошие, мне так кажется. На их месте я бы тоже себя боялся, поэтому я понимаю их. — Что насчёт Джереми? — Джереми? — Жан медлит. — Он хороший, как человек и игрок. Мне жаль, что сегодня всё так получилось, я обязательно перед ним извинюсь, если он, конечно, захочет со мной говорить. — Мне кажется, он поймёт тебя, если ты ему объяснишь. — Это сложно понять без всего остального. — Жан метафорично провёл в воздухе рукой, имея в виду все те ужасы, что он видел и испытал в Гнезде. — Я желаю тебе добра, Жан, и искренне хочу, чтобы ты тщательно подумал над моими вопросами. Мне не нужны ответы на них. Важно, чтобы ты знал на них ответ, чувствовал себя на своём, на том, которое тебе нравится, месте. — Знаешь, Рене, я никогда не чувствовал себя на своём месте.       Жан смотрит в свои колени, а Рене молчит. Она не успевает, как обычно, сказать что-то важное после молчания так как раздаётся тихий скрип двери в раздевалку, а после пространство вокруг взрывается звоном: — Жан! — выкрикивает Джереми так, что его голос звоном отлетает от стен.       Моро удивлён. Он подпрыгивает на месте, вжимаясь в стену. Он не ожидал его тут увидеть сейчас, хотя это вполне логично. Жана тут же одолевают страх и паника.       «Что Джереми хочет сделать? Ударить его? Накричать? Он вообще злится на него?»       Джереми же успевает подлететь к нему, обхватив виски и кончиками пальцев зарывшись в волосы. Руки у Нокса очень тёплые. Он не давит, просто держит, словно какую-то ценную вещь. — У тебя всё в порядке? Как ты себя чувствуешь? Почему ты такой холодный? Не сиди на полу. Ты можешь простудиться. — длинным потоком начал Джереми, неодобрительно смотря на невысохшие места на джерси, оставленные купанием в холодной воде. Джереми осматривал его всего так, словно Жан недавно пережил нападение, хотя это не он проехался с несколько метров по полю.       Взгляд Жана резко становится более осмысленным, и он осматривает Джереми в ответ. Его волосы выглядят всё так же взъерошено и торчат во все стороны, карие глаза бегают по нему, выискивая признаки чего-то, что Жан не совсем понимает. На удивление, Джереми выглядит и ведёт себя как обычный Джереми. В нём нет и капли злости, даже утренняя обида прошла. За исключением стёсанных коленок, уже чем-то заклеенных и намазанных, подбородка и немного рук, в нём ничего не изменилось. Да и эти изменения словно не доставляли ему неудобств. — Жан, ты плохо себя чувствуешь? Я очень рад бы помолчать с тобой, но сейчас молчание заставляет меня тревожиться. Можешь ли ты сказать мне что-то? — Я…я в норме. — Всё точно хорошо? Ты так быстро убежал с поля. — Я, — слова режут горло, не желая выходить. Наблюдая за таким Джереми, который не обращает внимания на произошедшее и беспокоится о том, чтобы Жан не заболел и был в порядке, Моро чувствует себя просто ужасно. Заслужил ли он всё это? Определённо нет. — не мог позволить себе находиться там. Джереми, твои колени… — С ними ничего не будет. Бывали травмы и похуже. Я просто немного стёр кожу. Ничего не произошло. Встань пожалуйста, пол прохладный, а ты мокрый. — Джереми отпускает лицо Жана и протягивает ему руки, помогая подняться, одновременно со знанием дела осматривая защитника, словно с ним могло что-то случиться. — Тебе нужно переодеться. Мы сейчас поедем обратно, в общежитие. Думаю, на сегодня хватит тренировок. Когда вечером приедет команда, тогда разберемся и познакомим тебя со всеми. Они хорошие, вот увидишь. Ты им понравишься. А с завтрашнего дня начнём тренироваться как обычно. Не бойся, я тебе всё покажу и расскажу! — подобно соловью пел Джереми, говоря быстро и возбуждённо, словно хотел высказать всё, что хотел, но при этом уложиться в ограниченное время.       Он не отпускал руки Жана, просто держа их в своих тёплых и шершавых ладонях. Жан не возражал. Это было даже приятно. Его собственные руки ещё не согрелись после ледяной воды. Однако нервозность Джереми, которой была наполнена речь, немного напрягала Жана. — Давай переоденемся и пойдём домой. Этот день закончился. Всё закончилось.       Нокс словно поторапливал его, но при этом боялся отпустить, словно Жана тут же не станет. Наконец Джереми отпустил руки Моро и пошёл за ним к шкафчикам, как со стороны двери послышалось вежливое покашливание.       В дверях стоял тренер Римман, от вида которого по спине у Жана пронеслись мурашки, а сам он застыл. Джеймс не был похож на Хозяина, но где-то внутри зашевелилось такое же чувство, которое всегда зарождалось, стоило Хозяину остановить взгляд на нём. Страх? Покорность? Паника? Благоговение? От этой путаницы его начало тошнить. Встретить тренера не желал и Джереми. Он встрепенулся и вздрогнул, резко обернувшись и расплывшись в улыбке, уголок которой, тем не менее, дрогнул. Так получалось, что Джереми оттеснял Жана к шкафчикам, стоя между им и тренером. Где-то внутри застывшего Жана промелькнула мысль, что если тренер захочет до него добраться, то не сможет при всём желании. — Тренер, здравствуйте, а я думал, что вы пошли искать документы. — Так получилось, что я не убирал их далеко, и мне казалось, что я сказал тебе подождать меня. — Я подумал, ну знаете, что чем раньше я пойду на поиски Жана, тем лучше. Он меня всё-таки знает, а вас побаивается ещё. Мы всё равно уже собирались уходить.       Отчасти это было правдой. Жан бы умер на месте, если бы встретил тренера. Как там говорят, из двух зол меньшее? — Жан не уличный котёнок, и повремени с уходом. Сходи к Лайле, она тебя звала.       Джереми сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу и не двигался с места. Напряжение, царившие между игроком и тренером облепляло всё вокруг и в особенности лилось на Жана, который чувствовал себя между двух огней, словно он причина этого диалога. — Думаю, невежливо заставлять её ждать.       После этой фразы Нокс сдаёт свои позиции. Он разжимает кулаки, а его плечи опускаются. Джер оборачивается на Жана, смотря на него своими большими щенячьими глазами, в которых видно только сто тысяч извинений, оставшихся невысказанными. — Я скоро. Я обещаю.       Джереми идет к двери очень медленно, а когда ровняется с тренером, то смотрит на него исподлобья, но всё таки уходит. Уход Джереми словно забирает с собой какой-никакой комфорт и тепло. Жан очень остро осознаёт, что действительно замёрз и остался с тренером один на один. — Здравствуй, Жан. — начинает тренер. — Здравствуйте. — он остаётся на своём месте, почти прижимаясь к шкафчикам. — Как твоё самочувствие? — тут Жан понимает, что Римман сам не знает, с чего начать разговор, за которым он пришёл. Ему неудобно? Неловко?       Джеймс Римман мнётся на пороге раздевалки, не решаясь войти внутрь, словно так он вторгнется в личное пространство Жана. Мужчина теребит в руках папку, легко покачиваясь с пятки на носок, словом, делая всё, чтобы занять себя. — Буду в норме, я думаю. — Отлично.       Жан бы назвал этот диалог самым неловким за всю свою жизнь. Ощущение, которое он обычно испытывал при виде Хозяина испарилось, уступив место смущению. Моро поглядывал на телефон, оставленный без внимания с приходом Джереми, но Рене уже отключилась, отчего видно было лишь чёрный экран. Огляделся вокруг. Стало стыдно за разбросанный инвентарь, который он откинул в пылу эмоций.       Тут мозг зацепился за деталь, которую почему-то он упускал до этого. В раздевалке было очень тихо, они с Рене тоже говорили негромко, и он был не столь поглощен разговором, поэтому услышал бы шаги в коридоре. Джереми всегда ходил достаточно шумно: топал и шаркал. Это Жан знал точно.       Моро устремил взгляд на тренера. — Джереми стоял за дверью, да? — Да. — честно ответил мужчина. — Мы искали тебя по всему стадиону, а, когда я появился в коридоре, Джереми забежал к тебе. Я не знаю, как долго он там стоял. Он хотел увести тебя, да? — Почему он хотел это сделать? — Понимаешь, наш Джереми очень ответственный и жалостливый малый. Когда мистер Дэй попросил его приютить тебя, Джереми сразу же согласился. Он на ушах стоял после заявления Кевина…ну, о его руке, поэтому очень волновался за тебя. Убедил меня, убедил команду. Он верил, что тебе там плохо и тебе нужно помочь, поручился за тебя. Увидев меня после сегодняшнего, наверное, Джереми подумал, что я собираюсь выкинуть тебя из команды. — А вы собираетесь? — прервал его Жан, в общем-то абсолютно смирившийся и готовый к словам об исключении. — Нет. — твёрдо ответил тренер.       У Жана спёрло дыхание. Он смотрел на Риммана так, словно у него выросла ещё одна голова. Как можно оставить кого-то, как он, в команде? — Вы шутите? — возмутился Жан. — Интересно. — протянул тренер. — Послушай меня, может я и не тренер Ваймак, чтобы давать людям вторые шансы и набирать к себе самых обездоленных, но я видел Воронов, пускай и бывших. Они прекрасные игроки, с этим я не спорю, но вне своего стадиона и команды они часто оказываются нежизнеспособными на фоне других, и я говорю это не потому что горжусь своими выпускниками. Вороны сложные. Я думаю, тех, кто прошёл Эвермор от первого до последнего курса нельзя изменить, но вот ты здесь. — тренер сделал паузу. — Я не знаю, что происходит в Воронах, но явно не то, что должно происходить в командах. Я не прошу рассказать, но, если ты когда-то будешь, — Джеймс заметил напряжённый взгляд Жана. — В общем, я имею в виду, что эти…шрамы, — он обвёл рукой голову, имея в виду лицо Жана, — они явно не от игры в экси и это явно не всё, учитывая, что мы забрали тебя почти что из рук медика Лисов. — тренер повертел в руках папку. — Я верю в судьбу, Жан. Если так случилось, что ты вырвался из Эвермора и попал ко мне, то я не имею права тебя отбросить. Я верю, что могу хоть как-то помочь. К тому же, Джереми капитан уже несколько лет и его выбор игроков меня никогда не подводил. Так что, Жан Моро, ты официально Троянец и остаёшься им. Можешь смахивать с себя вороньи перья. — Команда не примет меня. — горячно выпаливает Жан. — Я принесу проблемы. Лайла… — Лайла лишь делает то, что и всегда. Тебе не повезло оказаться бывшим Вороном на её территории. Она не любит их в силу тех стычек, что у них были. Она боится, что раз ты от них, то такой же. Мы с Джереми и, я думаю, Альварес видим иное. Дай ей время. Она поймёт. А насчёт команды. Сегодня собрания не будет, я его отменил, но, думаю, они не будут агрессивны к тебе. Поедешь в общежитие и сам всё увидишь.       Стоило Жану вообразить ситуацию, где он один на один с командой, которая уже наверняка наслышана о произошедшем от Лайлы, как его затошнило. Сегодня он не хочет. Не в этот день. Не в этом настроении. — Я не хочу в общежитие. — Я могу забрать тебя к себе на ночь. Или Элизабет. — Нет. Я переночую в медпункте. — В медпункте? Ты уверен? Нам не в тягость взять тебя. — Нет. Я хочу быть один. — Хорошо, тогда пошли.       Тренер вышел из раздевалки и поманил Жана за собой. Моро двинул ногами через силу, подхватив телефон со скамьи и сжав его как спасательный круг. Мужчина пропустил его вперёд. Жан покосился на него, но пошёл первым по длинному коридору, направляясь к знакомой двери. Проходя мимо одной из дверей, он услышал голоса. Жан немного сбавил ход. — Лайла, пожалуйста. — просил Джереми. — Нет, Джер, послушай! Он чуть не снёс тебе колени. Ты посмотри, у тебя кожа содрана! Ты проехал по покрытию несколько метров. — сокрушалась Дермотт. — Он опасен! Он Ворон! Ты забыл, что они делали? Марк чуть не заработал перелом, а Мэг, ты помнишь, что было с Мэг? Они грязно играют и не знают чести. — Я помню, что было, не нужно повторять. — огрызается Джереми. Кажется, Жан впервые слышит такие ноты в его голосе. — Он уже не один из них. Он не Ворон. Кевин сказал, что Рене… — Тогда почему Кевин не оставил его в Лисах, если так переживал? — Жан сам не захотел, и Кевин передал его нам, мне. В любом случае, я не вижу в нём этого. Сегодня он испугался больше меня. Он не хотел этого. Он боится и нервничает. — Не хотел, но сделал. Это не повод для оправданий. — Лайла, я ценю твою защиту и понимаю, но пожалуйста сбавь обороты и дай ему шанс. — Он, конечно, мрачный и всё такое, если честно, он немного пугает меня, в смысле он такой…огромный, но я не думаю, что он способен на что-то правда подлое. — раздаётся третий голос.       Жан поджимает губы, замерев напротив двери. Он услышал достаточно и больше не хочет. Это неправильно. Подслушивать. Тренер, который успел его догнать, положил руку Жану на плечо. Он отшатнулся и резко обернулся.       «Время». — одними губами прошептал Римман и повёл его дальше по коридору. — Ты точно уверен в своём решении? — в который раз спрашивает его мадам Деламэр.       Когда тренер Римман рассказал ей о желании Жана, то она тут же стала мрачнее тучи. Её маленькое жизнерадостное лицо наполнилось беспокойством, ей явно не нравилось то, что они затеяли. — Уверен. — продолжал стоять на своём Жан. — Я предлагал ему переждать ночь у нас, но он напрочь отказывается от этого. — пожал плечами уже смирившийся тренер.       Медик вздохнула. Когда они зашли в медкабинет, женщина ему ничего не сказала, хотя Жан заметил на столе склянки с обеззараживающим средством и всякими мазями, неуверенный в их предназначении, вату и мотки бинтов, блистеры с пластырями, словом, всё, что говорило о недавнем визите Джереми сюда. Она не могла не знать о случившемся, однако в её поведении не было и грамма упрёка, она была скорее взволнованной.       В первый раз она не ответила на просьбу, заняв себя спешным осмотром Жана, хлопоча и причитая над ним. Было видно, что она делает это по большей части лишь из-за того, что не хочет отвечать, видимо, уповая на строгое слово тренера, который, разбив все её надежды, ничего не сказал. Жан оттолкнул её. В медпомощи он нуждался меньше всего.       Сейчас он скромно, ссутулившись стоял против неё, но позволил себе выразить упорство в своём желании. Отправляться к Троянцам, с головой погружаясь в тёплые, переросшие командные и уже дружеские отношения было бы невыносимым. В Гнезде он тоже был белой вороной, но там можно было затеряться. Там ты никому не друг и даже не сокомандник, скорее это было похоже на добровольное объединение ради одной цели. Если цель требует взаимодействия, парную систему и прочее, то они сделают это. Оттого встреча с Троянцами кажется ещё хуже. Он к цветам корта-то не привык, какая команда.       Наконец, сцепив руки в замок и стрельнув взглядом на тренера и Жана, тем самым показав, что ей очень не нравится происходящее, Элизабет смиловалась. — У тебя же есть ключи, так? — Жан кивнул. — Хорошо, можешь закрыться на ночь. Вообще-то то, что мы сейчас делаем не совсем желательно, но если ты так твёрдо желаешь побыть один, то я не могу мешать. Просто, пожалуйста, постарайся быть осторожнее. Мы предупредим охрану, но всё же. — этот выбор дался ей с трудом. — Я дам тебе свой номер.       Тренер хотел возразить, но она тут же шикнула на него, и он замолк. Женщина кинулась к столу, неровно отрывая бумажку и быстро-быстро выписывая на ней цифры. Она протянула её Жану, когда закончила. Цифры были кривоватыми и «пляшущими» из-за быстрого письма, но их можно было разобрать. — Позвони мне в любой момент, если почувствуешь себя плохо или не захочешь тут больше быть. — Благодарю вас. — Жан сжал бумажку в руке, как ценную вещь.       В коридоре хлопнула дверь. Моро вздрагивает. Могло показаться, что кто-то просто закрыл дверь, но Жан знает, что это не так. Такие хлопки получаются, когда кто-то раздражён и на самом деле хотел бы хлопнуть ей со всей силы, но не может в виду разных причин. Так хлопая дверью, Рико выходил из кабинета Хозяина. Так звучала прелюдия к очередному акту насилия, потому что выпустить гнев Морияме куда-то нужно. Так звучала фраза «Готовься». — Что тут происходит? — Жан выходит из оцепенения, когда слышит голос Джереми, стоящего на пороге медпункта.. Он встревожен, бегая глазами от тренера до Элизабет, а потом на Жана, однако его тон сохранял ту нотку беззаботности и жизнелюбия, словно она присутствовала в его голосе по умолчанию. — Жан хочет переночевать сегодня тут. — воодушевилась мадам Деламэр, видимо, уловив тревогу в Ноксе и вновь воспылав надеждами отговорить Моро, когда у неё появился сторонник. — Почему? — он спрашивает, смотря на тренера, будто это он так захотел.       Жан выступает немного вперёд. — Я не думаю, что готов к знакомству с командой. Я сегодня…слишком устал. — Жан не сказал «облажался», просто потому что иначе это бы повлекло за собой спор, и тогда бы шансы склонить Джереми на свою сторону бы улетучились. — Ты можешь сразу пойти в комнату, я скажу остальным, чтобы они тебе не мешали. — не оставлял попыток Джереми. — Джереми, я думаю, уже поздно и тебе пора. — попробовал вмешаться тренер. — Пойдем, Жан. В этот раз я поведу, а ты можешь сесть рядом. Обещаю, никакой качки. Всё будет хорошо. — Джереми делает шаг вперёд. — Джереми, я правда пока не готов. На сегодня для меня слишком много впечатлений, но я буду готов познакомиться с командой завтра. Это всего несколько часов.       Джереми мнётся. Жан делает самый уставший, но тем не менее искренний взгляд, на который способен, чтобы склонить чашу весов. — Но, — начинает Реми. — Общежитие, Нокс. — внезапно грозно говорит тренер.       Джереми морщится, словно сам факт своей фамилии, произнесённой тренером в таком тоне, вызывал у него зуд, если не боль. Он всё ещё не решается уйти за пределы порога медкабинета, но и не рвётся внутрь.       Жан сам делает шаг вперёд и слабо кивает, понимая, что только это сейчас способно окончательно убедить Джереми. Нокс тут же делает несколько шагов вперёд и обнимает Жана. Вернее, не совсем обнимает. Он склоняет голову и разводит руки, но не позволяет им дотронуться, держа в сантиметре от Моро. Жан знает, что Нокс может и хотел бы сжать его так, что впору и душе выйти из тела, но он уважает поставленные границы. Это приятно. — Я могу оставить с тобой Эней, если хочешь. — шепчет Джер. — Мне кажется, она будет не рада снова отлучиться от хозяина. — тоже шёпотом отвечает Жан. — Это всего лишь несколько часов. Ты ей нравишься. Думаю, она будет не против провести их с тобой. К тому же, завтра утром я приду. — Нокс, время. Давайте-ка, вперёд-вперёд. — подгоняет их тренер, разрушая атмосферу и вынуждая их расцепиться. — Я обязательно приду завтра утром! — кричит Нокс из-за тренера, который подталкивает его дальше по коридору, ворча что-то малоразличимое.       Жан провожает его взглядом, а после разворачивается к Элизабет, скромно стоящей позади него. Её лицо немного разгладилось и сделалось умилённым от той картины, что ей пришлось увидеть, но в положении её бровей и позе сохранилась необъяснимая тревога за него, которую Жан, честно, не совсем понимал. — Обещай, что сообщишь мне или тренеру Римману, если тебе станет тут некомфортно.       Жан коротко кивает. Женщина мнётся ещё немного, а потом накидывает на себя лёгкую курточку и скрывается в коридоре. Совсем скоро стадион затихает. Не слышно даже гула от ламп. Моро снова осматривается, чувствуя себя гораздо свободнее.       Тихий шорох за дверью привлекает его внимание. Через секунду дверь приоткрывается и в комнату просовывается пятнистая голова Эней. Она пристально осматривает комнату и, заметив Жана, звонко гавкнув, несётся к нему, тут же начиная обнюхивать его ноги. Уголки губ Жана немного дёргаются, и он приседает, чтобы погладить её. Собака отзывается лаской и ещё раз подаёт голос. Всё-таки оставил.       Дверь слегка скрипит, когда Жан выходит в прохладный коридор. Ему нужно дойти до раздевалки и прибрать инвентарь, а заодно переодеться и принять душ. Тишину разрушает только цокот когтей Эней по полу. На удивление, он чувствует себя вполне комфортно в огромном стадионе совершенно один. Ему не мешает тишина вокруг, огромное пространство. Он чувствует себя вполне стабильно, когда проверяет клюшку на целостность, натягивает сетку и раскладывает инвентарь по местам, когда нежится под тёплой водой, стоя в душевых, которые, к слову, оказались вполне просторными, когда просто прогуливается по стадиону с Эней рядом.       Он ещё раз выходит на корт, рассматривая блестящее от света покрытие, яркие и непривычные цвета, поднимается вверх по трибунам, чтобы рассмотреть всё с высоты. Усаживается, поглаживая морду Эней, уложенную на его коленях, и гипнотизируя взглядом поле. Ему предстоит на нём играть. К нему нужно привыкнуть. А всё-таки он был меньше, чем Эвермор. С высоты это было явно видно. Однако дышалось тут посвободнее. Возможно, причина состояла в отсутствии чёрного, который визуально уменьшал пространство или в общей атмосфере команды, что тут тренировалась, Жан не знает.       Моро спускался вниз, когда время, по ощущениям, было далеко за полночь. Он внезапно вспомнил о разговоре с Рене. Тренер и Джереми отвлекли его от сегодняшнего, что он позабыл и о происшествии на корте, и о панической атаке. Достав телефон, он тут же зашёл в диалог с Рене, где его давно поджидало несколько сообщений.       «Он открыт к тебе, а ты слишком строг с собой». — гласило первое. — «Я думаю, Троянцы готовы принять тебя. Доверься Джереми и не избегай их».       Сообщения раздаются в голове тихим голосом Рене. Жан вздыхает. В какой момент его жизнь стала настолько сложной? Когда отец задолжал мафии или когда в его голову пришла идея продать собственного сына? Как иногда хотелось просто не быть собой, а переселиться в какого-нибудь старичка, который тихо доживает свою жизнь где-то на отшибе без серьёзных тревог, заботясь лишь о благополучии небольшого садика. Однако Жан продолжает жить свою жизнь, полную тревог, трудностей и непонимания, пускай и сейчас она заметно облегчилась. На самом деле Жан не планировал дожить до конца года, но протянутая рука Рене, подвешенный язык Нила, неравнодушие Кевина и перевод к Троянцам помешали его планам и дали время.       Его философские размышления прервала Эней, которая потёрлась о его ногу. Жан ещё в доме Джереми думал о том, что та способна как-то улавливать настроение человека, а потом стремится успокоить его, унять волнение. Моро ещё раз потрепал её по голове. Та довольно ухнула. Жан успел к ней привязаться. В Гнезде это считалось чем-то отвлекающим и нежелательным. Судьба одного животного, которое однажды принесли в Эвермор, была весьма незавидна.       Он вновь зашёл в медпункт, пропуская Эней вперёд и прикрывая дверь. Тут было чуть теплее, чем в коридорах, за счёт некоторой изолированности помещения. Жан похлопал по койке рядом с собой, и Эней с радостью приняла приглашение, запрыгнув к нему.       Жан долго ворочался. Мысли атаковали его голову. Возможно, сейчас он находил шестнадцатичасовой рабочий день полезным, так как после него, стоит телу принять горизонтальное положение, ты сразу же отключался. Однако мысли не были тревожными и в панике не бегали по черепной коробке. Они были медленными и тягучими, больше направленными на размышление о нём, о том, что с ним происходит и как он к этому пришёл. Моро не заметил, как начал поглаживать спину собаки, устроившейся у него под боком, и прекратил сдерживать мысли, пытаясь уснуть. Вскоре их плавность была сродни тиканью часов или другому привычному белому шуму, который способствовал тому, что Жан наконец погрузился в сон.