Down the Rabbit Hole

      На размышления требуется около недели. На следующий день Гермиона впервые за последнее время просыпается раньше будильника. В отличие от некоторых друзей, она редко спит дольше обычного, не отключает дважды или трижды звук перед подъёмом, но тоже дорожит любой возможностью ухватить побольше минут сна и не готова сокращать это драгоценное время. На утро после встречи с Драко Гермиона — выспавшаяся и отдохнувшая — открывает глаза за пятнадцать минут до запланированного звонка в семь тридцать. Она довольно вздыхает и вытягивает руки и ноги, получившие порцию долгого, тихого сна. И тут на неё обрушиваются воспоминания.              Ещё до войны Гермиона усвоила то, что впоследствии стало неотъемлемой частью её выживания в борьбе с Тёмным Лордом: быть храброй — не значит постоянно верить в себя и свои силы. Быть храброй — уметь на время отбросить страх и сделать то, что от тебя требуется. Бояться можно позже в тишине спальни, когда никто не видит.              Этому она научилась на детской площадке, где стоило смело заводить друзей и играть вместе, а не стоять одной и ждать, пока тебя позовут. Приходя домой, Гермиона тщательно обдумывала как каждое своё слово и действие, так и каждое слово и действие детей вокруг. И в тот момент позволяла себе сосредоточиться лишь на личных целях. Этот урок она довела до автоматизма и в школе — каждый раз, когда девочка поднимала руку, одноклассники тяжело вздыхали и перешёптывались. Первые пару лет в Хогвартсе перед сном она тихо плакала от стыда, но в итоге пришла к выводу, что задавать вопросы и получать хорошие оценки намного лучше, чем мучиться от разочарования и смятения после того, как от страха быть поднятой на смех боялась заговорить. Если кто-то и будет ненавидеть, пусть выплёскивают неприязнь на то, что стало её осознанным выбором. Неважно, что иногда Гермиона понимала, что общалась слишком громко, вела себя слишком самоуверенно — а порой и слишком властно, — важно лишь то, что она никогда не позволяла увидеть это своим обидчикам. Как и не позволяла им препятствовать её желаниям.              И всё это размышление велось к одному итогу: одно дело, когда Гермиона набралась смелости забронировать кабинку. Одно дело, когда, рискнув, пришла туда и разделась. Одно дело, когда позволила сексуальному волшебнику, глаз которого никогда не видела, перевернуть её мир. И совсем другое — проснуться следующим утром и мысленно вернуться в день, когда предоставила школьному обидчику возможность засунуть в неё пальцы и назвать хорошей девочкой.              Едва просыпается мозг, одновременно с воспоминаниями о пережитом её разум затапливают волны ужаса и унижения. О, Годрик, просто скажи, что это не правда, и Гермиона не пыталась умолять Драко Малфоя разрешить ей кончить. Прокрутив в голове свои развратные стоны, она натягивает одеяло по самую макушку. Этого просто не может быть.              Она закрывает глаза — это движение лишь переключает внимание на жар между бёдер. Больно. Потянувшись к ним, — может, это всего лишь сон? — Гермиона шипит. Лёгкое прикосновение пальцев посылает всей нижней части тела острые шпильки боли. Разум подкидывает изображения ссадин и красноты от укусов, поцелуев и движений языком. Мерлин, те самые движения языком.              Интересно, можно ли бросить Аваду в саму себя?              Она до боли потирает глаза ладонями в надежде, что это отвлечёт от мыслей. Больше никогда. Гермиона больше никогда не займётся сексом. Возьмёт ещё одного кота, потратит целый капитал на полный шкаф секс-игрушек, но никогда не позволит себе возбудиться и от одиночества сойти с ума настолько, чтобы вновь хотя бы задуматься о чём-то столь грандиозно глупом и унизительном.              Она поднимается с кровати — лежать в постели и притворяться, будто её не существует, не принесёт ничего хорошего — и пытается напомнить себе, что об этом больше никто не знает. Ну, не считая владелицы секс-шопа. И Драко. Но эта женщина видит подобное каждый день, это часть её работы, и к тому же Гермиона представилась вымышленным именем. Так что всё хорошо. А Драко. Что ж. Драко не знал, что это она. Что в принципе означает то же самое, как если бы Гермионы там и не было. На самом деле, можно поспорить, произошло ли это вообще. По-настоящему. Драко трахал (и буквально пожирал. И ласкал. И довёл до оргазма) случайную пару ног. А Гермиона… хм. Никто не сможет доказать, что она вообще туда приходила.              И кстати. Даже если Гермиона что-то вчера и сделала — но она ничего не делала, ведь взяла на работе больничный, лежала в постели и смотрела Нетфликс — его пальцы поглаживают внутреннюю поверхность бедра, а дыхание согревает лоно — она феминистка и верит в право каждой женщины на здоровую сексуальную жизнь и личные границы. Нет ничего плохого в том, что Гермиона пошла в «дыру славы» и позволила незнакомцу оттрахать себя, — чего она не делала — его зубы покусывают малые половые губы — до тех пор, пока всё проходит под защитой и обоюдному согласию. Она уважает привилегии и волшебников, и маглов (важно это отметить) на достижение удовольствия любым желанным им способом при условии, что все вовлечённые в процесс чувствуют себя в безопасности, находятся в здравом уме и не против этого.              Войдя в ванную, Гермиона опускает взгляд на полупустую бутылку воды из секс-шопа и одним взмахом заставляет её исчезнуть. Этот день станет совсем обычной средой, которой предшествовал совсем обычный вторник. Только и всего.              Она приходит на работу на полчаса раньше обычного и твердит себе, что просто пытается закончить дела, которые пропустила из-за вчерашнего выходного. И с этим никак не связаны ни пустая квартира, ни осуждающие глаза Живоглота, который словно знает её тайну. И точно никак не связано с тем, что Гермиона провела перед зеркалом дополнительные двадцать минут — она пыталась убедиться, что выглядит точно так же, как и в любой другой день, и ничего в ней или выражении лица не изменилось. И это уж точно не имело никакого отношения к тому, что она не могла даже подумать о завтраке, выпив чашку кофе (бессмысленно, ведь Гермиона чувствовала себя отдохнувшей с тех пор, как открыла глаза) вместо привычных яиц, тоста и йогурта.              — Спасибо, я прекрасно себя чувствую. Полностью здорова! — влетев в кабинет, говорит она помощнику, который не задал ни вопроса.              Гермиона работает в два раза больше обычного — после выходного и исцеления чувствуется особый прилив сил. Она выполняет дела и во время перерыва на обед, потому что нужно разобраться с документами, а не потому что каждый раз, когда позволяет себе отвлечься, ощущает призрачное прикосновение губ на лодыжке. Она уходит с работы последней — ведь Гермиона самоотверженная работница и хорошая начальница, и дело не в том, что на самом деле она просто не знает, чем заняться дома, и нет ничего, что могло бы её отвлечь.              Она не думает о Драко Малфое. Не думает, когда готовит ужин, пока желудок весь день сводит от голода. Не думает, когда, свернувшись на диване с Живоглотом, включает телевизор и внимательно слушает новости о выходе Великобритании из Европейского союза, пока кот впивается когтями в одеяло на её коленях. Не думает, когда, наконец, выключает свет и залезает в постель — через два часа после привычного отхода ко сну конечности болят от усталости, а глаза тяжелеют от чтения.              Вовсе она не думает о Драко Малфое, потому что не видела его уже пять лет, и он для неё пустое место.              Следующий день приходит по тому же сценарию. Гермиона просыпается и не вспоминает об ощущении грубых деревянных стен на чувствительных ладонях. Она готовит еду, принимается за завтрак и говорит себе, что надела брючный костюм только потому, что он удобен и излучает силу владельца и вовсе не спасает от трения зудящие, уставшие бёдра. Гермиона появляется на собраниях, и когда Министр стучит по столу, чтобы привлечь внимание сотрудников, она вовсе не думает, как приливала к голове кровь, пока она еле дышала с кляпом во рту.              Совсем обычный четверг, которому предшествовала совсем обычная среда, которой предшествовал совсем обычный вторник. И правда, обычная неделя с обычной рутиной.              В пятницу из укрытия появляется либидо. Хватая ртом воздух, Гермиона просыпается влажной и возбуждённой до предела от воспоминаний о губах, сжимающих клитор. Смущение позабыто. Она настолько близка к оргазму, что требуется всего четыре движения пальцев и один взгляд серебряных глаз, чтобы сжаться в постели, попытаться восстановить дыхание и разжать пальцы ног.              Он везде и всюду. В резкой боли между бёдер, когда Гермиона идёт в туалет (она всё ещё не избавилась от синяков). В кофе темнее чернил, когда вспоминает о его пальцах, сжимающих кружку в Большом зале. В кожаной обуви коллег, когда бросает на них взгляд в лифте, спускающимся в её отдел. Она смущена — ужасно смущена — но, Мерлин, как же возбуждена.              За обедом Гермиона впивается взглядом в одну точку на рабочем столе, лениво кусает сэндвич и задумывается, всё так же ли видны выступающие вены на его предплечьях, когда он обхватывает палочку.              Как бы выглядела его рука, если бы он вбивался в неё длинными пальцами? Он бы сосредоточено сжимал челюсти или ухмылялся той самой приводящей в ярость ухмылкой? Что он сделал бы с чёлкой — позволил ей падать на глаза или смахнул назад?              Обед заканчивается на десять минут позже выделенного часа, потому что Гермионе приходится в туалете трижды наложить на себя охлаждающие чары и только после этого вернуть себе работоспособность.              Весь остаток дня она нервничает и постоянно отвлекается. Едва ли справляется с половиной бумаг, потому что всё напоминает о нём. Гермиона трижды перечитывает первую страницу проекта, растянутого на сорок листов, потому что взгляд то и дело цепляется за слово «опыт». Простое слово, но каждый раз, читая его, она думает о широких ладонях, сжимающих задницу и бёдра, слышит успокаивающий голос и видит образ того, как он выглядел, когда входил в неё и как на висках выступили бисеринки пота. Он снял рубашку? Гермионе хочется знать, как ощущается прикосновение его тела к её груди, и неужели объятия его рук такие же притягательные, как и голос?              Когда напряжение в теле нарастает до предела, она уходит из офиса на час раньше, выпрямив плечи и стиснув челюсти. Бессмысленно заставлять себя работать, потому что в таком состоянии Гермиона не может сосредоточиться — взвинченная до предела и неспособная думать ни о чём, кроме стальных глаз.              На входе в гостиную она ловким движением пальцев принимается расстёгивать пуговицы блузки, одновременно с этим скидывая туфли на каблуках. В квартире слишком жарко, и Гермиона собирает волосы в пучок. Магией распахнув окно, она позволяет мантии, свисающей с одного плеча, растечься лужицей у обтянутых в чулки ног. Затем направляется по коридору в спальню, по пути справляясь с застёжкой юбки и покачиваясь, чтобы убедить офисную одежду отпустить её бёдра. Следом идёт всё выше пояса. Она даже не пытается снять чулки, просто заставляет их исчезнуть. Утром на них появились затяжки, но Гермиона всё равно поспешно натянула их, к тому же ей весь день было жарко и некомфортно — это и стало причиной затаённой обиды. В лифе и трусиках она на четвереньках ползёт по кровати. Кожа, наконец, может дышать, а колени касаются мягкого покрывала.              Она слишком торопится призвать любимый вибратор, чтобы избавиться хоть от чего-то ещё. И вот Гермиона в своём кабинете. Драко стоит в дверях и смотрит на неё понимающим взглядом, спрашивая, неужели она и правда думала, что он не догадается. Игрушка скользит по клитору, когда Малфой с ухмылкой толкает её к стене, запускает ладони под блузку и проводит ими по бокам. Чаши лифа сжимают грудь, дышать становится сложнее, и она включает устройство в тот самый момент, когда его губы опускаются к горлу. Драко хватает Гермиону за талию и проникает пальцами под корсаж, дразнит, пока она пытается не издавать ни звука. Он закрыл дверь, — девушка это знает, но не может собраться с мыслями и вспомнить, наложил ли хоть кто-то из них заглушающие чары. Плевать. Его ловкие, очень ловкие руки прослеживают отпечаток шва от белья на коже, и следом она оказывается зажатой между ним и стеной, когда Драко завладевает её губами.              Гермиона стонет и в ту секунду, когда он двигает бёдрами, увеличивает скорость вибратора. Его пальцы скользят по складкам и обводят вход. Колени больше её не держат, и она хватается за сильные плечи. Он забавляется — Гермиона грубо требует, чтобы Драко перестал дразнить, иначе она не выдержит напряжения. Уткнувшись в изгиб его шеи, заглушает крик, когда пальцы входят и выходят из неё. Малфой дёргает за волосы, отчего она выгибается дугой, а потом внутри оказываются уже не пальцы, а член. Он почти вбивает её в стену — по всему телу проходят вибрации от толчков и ощущается влага, даже в подколенной ямке и в ложбинках ключиц. Глаза зажмурены, мышцы влагалища сжимаются вокруг длины, ладони собирают его волосы в кулаки, пока Драко шепчет, как она хороша и только его.              Открыв глаза и придя в себя, Гермиона всё ещё дрожит с вибратором внутри и тяжело дышит. Слабыми руками вытаскивает игрушку и, выключив, бросает в изножье кровати. Затем переворачивается на живот и кричит в подушку.              Этой ночью при мысли о нём она кончает ещё три раза. Драко вжимает её запястья в постель, наклоняет и раздвигает ей ноги, кусает за ухо и стискивает соски. Она достигает оргазма вокруг члена, пальцев, языка. Даже сидит на твёрдых мышцах бёдер, пока ладони Малфоя впиваются в кожу и направляют.              Наконец, когда на неё смотрит красная мигающая лампочка заряжающегося вибратора, Гермиона кидает в него подушку и пытается уснуть. Слава Годрику, завтра суббота.       

***

      К сожалению, в субботу душевное состояние Гермионы не улучшается. Скорее, наоборот, в разуме лишь сильнее разрастается хаос. Невинная фантазия накануне заставляет незамедлительно предположить одну теорию: Драко Малфой мог узнать её. Она убеждает себя, что это невозможно. Он не сумел бы узнать её только по ногам. Они не пересекались долгие годы. Все пару раз у него была возможность увидеть её голые икры — зимы в Шотландии холодные, поэтому с октября по апрель Гермиона носила плотные колготки. И даже если Драко, возможно, видел их — если вообще мог отбросить в сторону отвращение, чтобы что-то рассмотреть — её бёдра, попу и ту маленькую тёмную веснушку прямо под тазобедренной костью он точно бы не разглядел. И ракурс, с которого в тот день открылся на них обзор... что ж. В Хогвартсе Малфою точно не удалось бы такое провернуть. Вероятность, что он каким-то образом вычислил Гермиону по голым ногам и приглушённым стонам, крайне мала. Но неужели она меньше вероятности, что Драко пришёл туда совершенно случайно?              Вот о чём Гермиона и правда не может забыть. С чего бы ему вообще туда приходить? С чего бы Драко Малфою — богатому, привлекательному и питавшему отвращению ко всему магловскому — выискивать в кладовке магловского секс-шопа какую-то пару конечностей? Женщины, должно быть, и сами падают к его ногам, лишь бы стать матерью наследника Малфоев.              У Гермионы есть три объяснения.              Первое: Драко случайно оказался в том же самом месте во вторник после обеда и желал того же самого. Он обращался с ней так же, как и с любой другой парой ног до неё — со знанием дела, ведь он же постоянный клиент, так что не заметил в этой встрече ничего, что могло показаться странным. Драко не узнал Гермиону и ушёл оттуда удовлетворённый и ни о чём не догадывающийся. Это лишь одно большое совпадение, и он не догадался, что это она.              Второе: Драко пришёл в магазин и занялся обычными делами, даже не подозревая о том, кто находится по ту сторону кабинки, но каким-то образом во время их сессии это понял. По неизвестным причинам — возможно, по таким же, как у Гермионы — он не сообщил ей об этом и ушёл, зная, что по глупости занялся сексом с Гермионой Грейнджер.              Последнее объяснение определённо худшее: Драко как-то увидел или пронюхал, куда направлялась Гермиона, и пошёл за ней. Он прекрасно знал, что в кабинке находилась она, и всё равно трахнул. Он всё это спланировал или, по крайне мере, обдумал и всё ещё самодовольно размышлял о том, как завоевал Гермиону Грейнджер.              Сначала она обдумывает третий вариант, который пугает сильнее всего. Затем долго пытается распутать эту мысль. Драко не мог проследить за Гермионой в магловском Лондоне, потому что к секс-шопу она не шла через город. Благодаря работе в Министерстве, у неё есть доступ к аппарации в здании магловского Парламента. Она проскользнула сквозь туристов, вышла на улицу и проехала одну остановку на метро. В голову не приходит ни одна причина, по которой Драко мог заявиться в магловский Парламент. Хотя, стоит признать, Гермиона мало что знает о его нынешней работе. И даже если он был там, то потерял бы её среди кучи людей, которые хотели сфотографироваться. Или же девушка увидела бы его на улице — такого же взвинченного и нервного, как и она сама, — и уж точно он не смог бы скрыться от неё в вагоне метро.              И даже если бы Драко — каким-то образом — блуждал по улочкам магловского Лондона, с чего бы ему идти за Гермионой в незнакомый магазин? С чего бы ему ждать сорок пять минут, чтобы встретиться с ней в кабинке? С чего бы после секса молчать о том, что узнал её? Если Малфой намеревался отомстить или унизить, он явно со своей целью не справился. Он мог бы сделать с Гермионой всё что угодно, но вместо этого целовал её кожу как самый ценный подарок и заставил кончить так сильно, что перед глазами загорелись звёзды. Никаких насмешек, никакой агрессии, никаких угроз. Лишь удовольствие и обоюдное согласие. Если Драко преследовал её только из невинного недоразумения и любопытства, едва поняв, что происходит, он бы сразу ушёл. Если в деле был замешал злой умысел, он бы причинил ей боль. Никаких других причин идти следом не существовало. Если Малфой планировал шантажировать Гермиону, он бы уже объявился.              Так что нет. Войдя в секс-шоп, он не знал о ней. А знал ли, когда уходил?              Гермиона сидит в кухне за столом, маленькими глотками пьёт кофе и пытается всё обдумать. Она снова прокручивает в голове их встречу, старательно ограждаясь от ощущений и фокусируясь на сведениях. Его слова. Что сказал Драко, когда вошёл? Что-то о том, как ему нравилось наслаждаться женщинами. Но он запнулся, она слышала, как нарушился плавный ритм его голоса. Сначала он планировал сказать иначе. Что-то другое. И с неожиданной ясностью ума Гермиона понимает, что Малфой мог произнести. Ведьмами! Ему нравилось наслаждаться ведьмами. Но зачем говорить иначе, если он знал, что по ту стороны стены находилась ведьма? А в тот момент он этого не знал. Только если сразу не понял.              И стоит вспомнить те контрацептивные чары, которые он накладывал так тихо, возможно, полагая, что она не услышит. И Гермиона и правда бы не услышала, если бы не настолько привыкла к тем конкретным словам, конкретным звукам слогов, смешанных с торопливостью и необходимостью, произнесённых едва дыша, рыча, со стонами или очень-очень тихо, словно боясь попасться. Это заклинание она знала наизусть, но для маглов оно звучало бы как неразборчивая пустая болтовня во время секса с тем, чья влажная фантазия воплотилась в жизнь. Любая ведьма наложила бы чары ещё до прихода сюда — что Гермиона и сделала. И, конечно, любая ведьма, педантичная и талантливая, как Гермиона Грейнджер, не забыла бы о них. Так почему Драко, зная о том, кто находился за стеной, использовал заклинание? Почему шептал его, словно секрет, если это секрет, в который они оба были посвящены? Если понимал, что это Гермиона, почему не изменил голос, а лишь предпочёл оставить свою личность в тайне?              Нет, если Драко после того как губами и ладонями исследовал каждый дюйм её ног, после того как зарылся лицом в лоно и почувствовал в горле вкус её естества не узнал Гермиону, то он, должно быть, вообще не узнал её. Как не узнал и до этого. Это стало понятно после бесполезного наложенного шёпотом заклинания.              Оставалось последнее объяснение. Всё случившееся — лишь ирония судьбы, случайное совпадение. Два знакомых друг другу человека случайно оказалась по разные стороны «дыры славы» в одно и то же время. Но почему? Почему Драко пришёл туда, если ни о чём не подозревал? Как вообще появился в магловском Лондоне?              Гермиона весь день думает об этом. Зачем Драко Малфой познакомился с магловским Лондоном? Чтобы найти секс-шоп, он должен знать это место. Вывеска совсем неприметная, а название никак не намекает на таящиеся внутри сокровища. Обычный магазин, ничем не отличающийся от других на этой улице, сливающийся с квартирами по соседству или ближайшей книжной лавкой.              Возможно, причина его появления такая же, как и у неё. Газеты. Потребность в конфиденциальности и анонимности. Желание хотя бы ненадолго стать никем. Но о Драко не писали в газетах. За последние пять лет Гермиона не могла вспомнить ни единого упоминания о нём в «Пророке», а ведь его чтение — часть её работы.              Теперь это кажется странным. Его отец мелькал в прессе. Время от времени в новостях о приёмах или благотворительных вечерах появлялась и мать. От случая к случаю писали и об их одноклассниках — люди хотят знать, как поживают самые малочисленные, самые травмированные за последние десятилетия студенты Хогвартса. Или, как любили выражаться печатные издания «Одни из самых храбрых студентов за многие годы!», на что Гермиона постоянно закатывает глаза. Они были детьми. Они не должны были геройствовать. Они должны были быть в безопасности.              В газетах упоминались даже Пожиратели Смерти — их имена небрежно проскальзывали в статьях когда автор пытался неудачно пошутить. Тот факт, что его имя нигде не всплывало — ни новостей из жизни, ни язвительных комментариев, ни нелестных сравнений — казался подозрительным.              Шесть лет назад сообщили, что Драко вышел из Азкабана. Гермиона об этом помнит. И после этого волшебники им заинтересовались и долго обсуждали, чем займётся самый молодой Пожиратель Смерти на свободе. А потом... ничего. Никаких новостей. Никаких заметок. Ни одного упоминания в «Ежедневном Пророке» о Драко Малфое за последние пять лет.              Здесь... здесь Гермионе есть над чем поработать. Рита Скитер могла молчать о ком-то, представляющем интерес для публики, только когда ей заплатили или запугали. Должно быть, чтобы не мелькать в прессе, Малфой давит авторитетом. Что-то тут нечисто.              Получается, в магловском Лондоне он получал необходимое уединение. Но это никак не давало ответ на загадку о «дыре славы».              Драко Малфой богат — это очевидно и без его парадной мантии. И как бы Гермиона на отрицала этого неделю назад, он определённо достаточно хорош собой, чтобы привлечь внимание магловских женщин. И то, что он говорил, то, как обращался с ней, то презрение к безликости процесса... нет, Драко не искал бессмысленного анонимного секса. Очевидно, он желал единения, близости. Так почему бы не обрести их с одной из тех женщин, которые, без сомнения, ему постоянно это предлагали?              Вот что никак не укладывалось в голове Гермионы. Ей понятно его беспокойство, что какая-то ведьма через «Пророк» обнародует грязные подробности их отношений. Она могла понять, что тот тип ведьм, которым Драко мог понравиться, — не боящиеся Пожирателя Смерти или притворяющиеся бесстрашными, думающие не о его личных качествах, а объёмах его хранилища — не привлекли бы его, если бы он хотел чего больше, чем просто бессмысленного секса. Но если Драко так комфортно в магловском Лондоне, почему бы не завязать отношения там?              Гермиона представлет, как Драко Малфой, который заикается на слове «женщина», который не знает, как невербально наложить противозачаточные чары, и который в школе смотрел на маглорождённых студентов как на инопланетян, больше пяти минут притворяется маглом. Из неё вырывается настолько дикий хохот, что дыхание перехватывает, и приходится опереться на стол. Перед глазами появляется образ Драко, пытающегося справиться с чайником, и то, как он приказывает ему работать, как приказывал бы домашнему эльфу. Она живо представляет себе его растущее раздражение этой штуковиной и полное непонимание, почему она не готовит чай по команде, пока сам Драко безуспешно старается впечатлить девушку, которая привела его в свою квартиру. Гермиона со смехом поднимается со стула и чувствует, как сводит мышцы от картины, как Драко — такой чопорный и порядочный — кричит на чайник и несколько раз ударяет по нему палочкой. Что-то в этом образе заводит Гермиону, и от всплеска веселья она сама себе кажется немного сумасшедшей. Но мысль о Драко Малфое, заносчивом и вечно всё контролирующим, но при этом не справляющимся с абсолютно простыми делами из-за непонимания принципа работы базовых вещей — для неё это уже слишком. Как бы уморительно это ни звучало, она бы не стала делать ничего подобного при магле. Поэтому, лёжа по полу и сотрясаясь от смеха, Гермиона может понять, почему Драко быстро отбросил идею отношений с магловскими женщинами.              Получается, секс-шоп. Нетривиально, но гораздо проще, чем квартира, полная магловских причуд, использованию которых Драко должен научиться.              Не так рискованно, как с ведьмами, и не так унизительно, как с маглами. Да, это может иметь смысл, как самый доступный вариант секса. Для Гермионы он точно самый доступный. Она вовсе не наслаждалась мыслью об отношениях с обычным человеком, ведь тогда придётся лгать обо всей своей жизни. И она на горьком опыте убедилась, что волшебникам нельзя доверять.              И всё же. Как Драко узнал о секс-шопе? Сколько на самом деле времени он проводит в магловском Лондоне? Знал ли кто-то ещё о его предпочтениях? С размышлениями о тайне Драко Гермиона ложится спать, пытаясь проследить красные нити причины, по которой он оказался по ту сторону стены.              В воскресенье она просыпается возбуждённой. Прошлой ночью он приснился ей и помог представить в ярких красках их взаимодействие. Но на этот раз Гермиона увидела эту сцену сверху, словно через Омут Памяти. Увидела, как его пальцы расстёгивали ремень. Увидела изгиб мускулистых бёдер и напряжённых ягодиц, когда Драко входил в неё. Увидела себя — сначала выгибающуюся дугой от укусов, а затем задыхающуюся от особенно сильных толчков. Они хорошо смотрелись вместе. И каким-то образом во сне что-то в подсознании сдвинулось. В воскресенье открыв глаза, она приняла это как самый очевидный в мире факт: она хочет больше, чем просто один послеобеденный раз.              Весь день проходит в одержимости этой мыслью и им. Гермиона хочет знать всё. Чем занимался Драко после выхода из Азкабана. Работал ли он. Сколько женщин по ту сторону деревянной стены он трахнул. Изменятся ли звуки, которые он издавал во вторник, если темп будет задавать именно она.              Вытащив стопку хранящихся выпусков «Ежедневного Пророка», Гермиона кропотливо перебирает их в попытке подтвердить вчерашнюю теорию. Его нигде нет. Ни одного упоминания. Ни в «Придире». Ни даже в «Ведьмополитене». Последние пять лет Драко Малфой совсем не появлялся ни в одной газете. Словно исчез.              После Азкабана он уехал из страны? Насколько сильно Драко старался не высовываться? Поддерживал ли он связь со старыми друзьями?              Одержимая каждым его шагом, Гермиона чувствует себя Гарри на шестом курсе. Она игнорирует ту часть мозга, которая твердит ей, что это не просто похоть, что нормальные люди так не реагируют на обычный секс, каким бы неповторимым он ни был. Эту часть получилось заткнуть.              Может, всё дело в том, что он изменился — тот самый человек, от которого она меньше всего ждала изменений. Может, Драко пробудил что-то внутри неё, что-то новое, о существовании которого Гермиона даже не подозревала, что-то, жаждущее похвалы и нежности. Может, — говорит тихий предательский голос в голове — в школе она просто втайне любила Драко, и теперь, когда он, наконец, оценил её и обратил внимание, которого она так ждала, в организме произошло короткое замыкание. Этому голосу Гермиона тоже велит заткнуться.              Какая разница, почему ей вдруг захотелось задаться вопросами о человеке, о котором не думала годами. Важно лишь получить ответы.       

***

      В понедельник утром Гермиона, сосредоточенная и полная решимости, входит в кабинет Гарри. Он знает ответы. Может, не на все вопросы, но этого достаточно. Достаточно, чтобы найти его.              Подойдя к столу секретаря, Глинды, она останавливается и напоминает себе, что нужно мыслить стратегически. Просто так Гарри не расскажет о Малфое, только если ничего не заподозрит. Нужно вести себя спокойно и непринуждённо. Изобразить простое любопытство. Это просто разговор двух друзей, а не явная попытка заполучить доступ к секретным разведданным.              С улыбкой на лице Гермиона приподнимает один из двух стаканчиков из кафе навынос.              — Подумала, что Гарри пригодится кое-что, чтобы взбодриться. — Она улыбается шире и кривит рот, чтобы Глинда оценила шутку. — Понедельник и всё такое.              Задобренная словами Глинда машет рукой, и Гермиона, накинув на лицо дружелюбный и приветливый вид, входит в открытую дверь.              — Гарри, доброе утро! — звонко произносит она другу за столом. Он явно не до конца проснулся.              — Доброе утро, Миона, — Гарри широко зевает и трясёт головой, видимо, в попытке хоть немного прийти в себя. Гарри никогда нельзя было назвать ранней пташкой. — Что ты здесь делаешь?              Она снова приподнимает стаканчик и следом ставит его на стол.              — По пути на работу заглянула в «У Джанетты», решила и тебе что-нибудь захватить. Знаю, в последнее время ты занят, поэтому подумала, что смогу пересечься с тобой хотя бы на минутку, пока Мандамус не заметит. Мы уже давно с тобой не виделись.              К счастью, Гарри, словно умирающий от голода человек, тянется за кофе, поэтому не чувствует лжи. Гермионе становится немного стыдно. Несмотря на работу в одном здании, они последние недели редко общались, и это правда. Но это не единственная причина, по которой она пришла с его любимым кофе в качестве взятки.              — Что ж. — Она устраивается на стуле перед столом. — Что это за дело, из-за которого я тебя даже не вижу?              Отвлекающий манёвр. Заставить Гарри думать, что она пришла спросить о работе, а не о Малфое.              В знак поражения прижавшись лбом к крышке стаканчика, он стонет:              — Миона, ты знаешь, я не могу тебе рассказать. — Затем тяжело вздыхает и продолжает: — Я знал, что кофе всего лишь приманка.              Пожав плечами, Гермиона делает вид, будто ничего не понимает, хотя это меньше похоже на притворство, чем она хочет показать. По правде говоря, это дело её вообще не волнует.              — Просто любопытно.              — Вы с Джинни одинаковые. — Гарри закатывает глаза. — Она постоянно высказывает мне о том, как это удобно приходить с работы, когда дети уже спят. И не верит, что я с радостью прочитаю в тридцатый раз «Баю-баюшки, Луна» вместо того, чтобы часами дрожать от холода в тёмном переулке в надежде, что не случится ничего интересного. Но Джинни права — я и правда рад избежать приучения сыновей к горшку.              — Ещё бы, — смеётся Гермиона. Одному малышу сейчас три, а второму всего год, и хоть она обожает их, эти ребята постоянно напоминают ей о том, какое это счастье быть пока что бездетной. Возможно, в свои двадцать с небольшим Гарри и Джинни и были готовы создать семью, но Гермиона наслаждается свободой. Наверное, даже чересчур, если вспомнить прошлую неделю.              — Кстати, о детях, — говорит она, поворачивая разговор в нужное русло. — На днях я столкнулась с Парвати. Ты знал, что в прошлом году она родила дочь? Я видела её колдографии.              Гарри наклоняет голову.              — Я не вспоминал о Парвати целую вечность, но рад за неё. Хоть кто-то из наших однокурсников после пережитого может жить максимально нормальной жизнью. — Гермиона в знак согласия хмыкает.              — Интересно, как резко поменялись наши судьбы. Подумать только, ещё восемь лет назад мы все стояли на поле боя, а теперь у одних уже дети, а другие прозябают в одиночестве.              Он снова закатывает глаза, только на этот раз с теплотой:              — Миона, ты обязательно кого-нибудь встретишь. Я в этом не сомневаюсь.              — Однажды, — с горьким намёком на улыбку соглашается она. — А чем занимаются другие наши одноклассники? Может, у кого-то есть что-то интересное в жизни.              — Слышал, Симус перебрался в Штаты. — Гермионе даже не приходится изображать удивление.              — Должна сказать, такого я не ожидала! — снова смеётся она. — Если кто-то и планировал бежать из страны, думала, это будет кто-то из Слизерина.              — По-моему, Забини переехал в Италию, но не могу сказать наверняка. Но мы застряли тут со всеми остальными. — Гермиона преувеличенно недовольно морщит нос.              — Интересно, чем они занимаются все эти годы. Вряд ли люди всё ещё выстраиваются в очередь, чтобы как раньше пригласить их на чай. — Это правда. Волшебный мир переменчив. Быстро отворачивается о тех, кто в немилости, в пользу тех, кто моложе, лучше или умнее.              — Думаю, нет. Хотя уверен, что они хорошо справляются. Роскошные поместья всегда смягчают удар.              — Получается, ты не думаешь, что кто-то из них работает? — продолжает давить она. — Даже в поместьях становится скучно, когда нет никаких дел. Я бы точно сошла с ума.              — Ой, ты и сама знаешь, что у каждого есть фальшивые чистокровные должности. Забини управляет винной компанией в Италии, Малфой от отца унаследовал семейный бизнес.              Гермиону снова застают врасплох.              — Не знала, что у Малфоев есть бизнес. Чем они вообще занимаются? По всей Европе спонсируют борьбу за чистоту крови?              — Ничего они не делают, они ведь баснословно богаты, — фыркает Гарри. — Их компания владеет кучей других компаний, которые управляют ещё большим количеством компаний, и вот они действительно что-то делают. Малфои... просто разбрасываются деньгами на Уолл-стрит и подкупают политиков, или что-то в этом роде. Не знаю.              — Ах, да, — с умным видом кивает Гермиона, — любимое времяпрепровождение богачей. Получается, Малфой скорее всего живёт здесь, в Лондоне, если проводит всё время в финансовом квартале и манипулирует Парламентом. Удивлена, что до сих пор его не видела. — Может, в тот день он и правда следил за ней.              Гарри недоверчиво переводит взгляд, как и всегда, видя её насквозь.              — Возможно. Не считая ежегодных проверок департамента, я не трачу время на размышления о нём. А что, надеялась с ним столкнуться?              Пытаясь сделать вид, что идея просто абсурдна, она нервно смеётся.              — Нет, конечно! — слишком быстро, слишком громко заверяет его Гермиона. Неубедительно для Гарри.              — Просто любопытно. — Гермиона пытается вести себя беспечно. Брови друга всё ещё не опускаются с середины лба на прежнее место. — Семь лет он был огромной частью нашей жизни, очень непривычно думать о том, что теперь его в ней нет. Никого из них нет.              — Туда ему и дорога, — усмехается Гарри.              Она прикусывает язык.              — Ага. Согласна.

***

             Во вторник она работает лишь полдня, объяснив это тем, что нужно показать Живоглота ветеринару. Идея отвести низзла магловскому врачу заведомо абсурдна, но Гермиона надеется, что её всем известная настойчивость делать некоторые вещи магловским способом (например, посещать стоматолога) поможет избежать лишних вопросов.              Вместо этого она выходит из камина своей квартиры, целует Глотика и извиняется за то, что не может провести с ним день, затем переодевается в совсем непримечательные вещи. Накладывает дезиллюминационное заклинание, аппарирует в Парламент, на метро доезжает до секс-шопа и ждёт.              Если Драко живёт в Лондоне, то появится. Его поведение и фраза сотрудницы о том, что по вторникам посетителей почти нет, навевают на мысль о том, что он постоянный клиент. Остаётся лишь надеяться, что он появится с противоположной стороны от того места, где в полуквартале от магазина прислонилась к стене Гермиона. Вероятность, что кто-то подкрадётся из-за спины, её совсем не радует. Она думала одолжить у Гарри мантию-невидимку, но не хотелось перед ним объясняться. Возможно, простых чар будет достаточно.              Гермиона ждёт уже несколько минут, умирает от скуки и жалеет, что не прихватила с собой документы, чтобы чем-то занять себя. Только бы Драко ещё не вошёл в магазин или, что ещё хуже, не прибыл раньше и уже отправился домой. У неё нет никаких веских доказательств того, что он вообще сегодня придёт, но другой ниточки, ведущей к нему, нет. От Гарри оказалось меньше пользы, чем планировалось.              Примерно через час Гермиона начинает чувствовать себя глупо и задаётся вопросом — она ждёт, когда бывший школьный задира окажется в секс-шопе, чтобы... чтобы что? Умолять его снова овладеть ею? Этот план просто смешон, и она корит себя за глупость и за то, что не просто подумала об этом, а долго ждала человека, который, возможно, уехал из страны.              Как и следовало ожидать, именно в этот момент появляется Драко. Он словно знает, что нужно прийти именно тогда, когда Гермиона чувствует себя полной идиоткой. В школе его талант сослужил хорошую службу, хотя теперь, похоже, выгоду из этого извлекает именно она.              Первое, на что обращает внимание Гермиона, — он выглядит потрясающе. Широкоплечий. Волосы без геля мягко оседают на лбу. Пальто сшито по впечатляющей фигуре. Драко вырос с тех пор, как они виделись в последний раз. Он уверенной, непринуждённой походкой направляется к секс-шопу, и она пытается прочитать эмоции на его лице, но Малфой уже проскальзывает внутрь.              Часть души, сгорающая от любопытства, хочет прокрасться за ним, узнать, пойдёт ли Драко в дальнюю часть магазина. Увидеть, будет ли рассматривать витрины, выбирая что-то себе. Выяснить, пользуется ли парфюмом. Почувствовать, чем он пахнет.              Рациональная часть мозга напоминает, что эта идея просто ужасна, и приказывает оставаться на месте.              Драко снова появляется только через двадцать минут. Гермиона не понимает, что это значит? Он ходил к кабинкам? А не всё ли равно? Она на него не претендует и не должна ревновать. Никакого пакета из магазина у него нет, лишь та же перекинутая через плечо кожаная сумка, с которой он туда пришёл. Гермиона старается не думать о том, как хорошо на нём сидит магловская одежда, но терпит поражение.              Малфой отходит от секс-шопа, и ноги Гермионы сами идут за ним ещё до того, как она принимает сознательное решение это сделать. Она просто хочет понять его. И, возможно, если подвернётся случай столкнуться, это будет только кстати.              Гермиона следует за ним несколько кварталов, стараясь не столкнуться с прохожими и не привлекать лишнее внимание к тому факту, что её никто не видит. Интересно, считается ли подобное поведение преследованием? Конечно, нет. Она всего лишь... хочет догнать бывшего однокурсника, и только. Вопрос только в смелости подойти к нему.              Смелости, которой — это становится совершенно очевидно — у неё нет. Должно быть, в прошлый вторник она истратила последние её капли, потому что едва Драко скрывается за дверью кофейни, Гермиона не может заставить себя пойти за ним. Она не хочет, чтобы Малфой узнал об этом преследовании, а заявиться в кафе даже через несколько минут после него означает вызвать немало вопросов.              Хотя бы теперь Гермиона знает о нём немного больше, чем ещё утром. Знает, что Драко, возможно, постоянный посетитель этого места. Знает, что он пьёт магловский кофе. Знает, что его бёдра так же прекрасно смотрятся в магловских слаксах, как ощущаются на чувствительной коже её задницы. И знает, где сможет снова встретить его, если захочет. Всё только начинается.       

***

      Следующие четыре дня Гермиона появляется в кафе, куда постоянно ходит Драко. Садится за столик, достаёт книгу, заказывает напиток и ждёт. Повторяет себе, что вовсе не ждёт его. Она вообще не уверена, что хочет, чтобы он её заметил. До этого с откровением и одержимостью Гермиона могла справиться в одиночку, а теперь она не знает, как Драко отреагирует на её появление, и ненавидит что-то не знать. Ожидая Малфоя в кафе, где он точно увидит её, Гермиона вырывает его из своих фантазий в реальный мир, в котором уже не может целиком контролировать ситуацию. Это одновременно волнует и пугает.              Она догадывается, что первые три дня не встретит Драко, потому что приходит сюда после работы, а он к этому времени уже уходит. Гермиона старается не зацикливаться на этом и напоминает себе, сколько страниц книги смогла прочитать за это время. Будучи всё время в работе, она забывает о приятных мелочах — сидеть в уютном месте в окружении людей и атмосферного шума, с головой погрузившись в историю чьей-то жизни.              В субботу после обеда, на четвёртый день, Гермиона на несколько часов раньше отправляется в кафе и старается не обнадёживать себя. Возможно, Драко зашёл сюда по пути, а не потому что является постоянным посетителем. Она твердит себе, что если за неделю не столкнётся с ним, то пересмотрит свои приоритеты. Может, нужно найти кого-то другого. И тот факт, что никого другого Гермиона не хочет, к делу никак не относится.              Едва он входит, она мгновенно это замечает. Тело прочно реагирует на него — кожа натягивается, лоно трепещет ещё до того, как Гермиона смотрит на Драко. Она заставляет себя не сводить взгляда с текста и вести себя непринуждённо.              Теперь, когда он здесь, она не слышит ничего кроме его шагов — уже знакомый звук драконьей кожи и решительной походки. Звук приближается, и краем глаза Гермиона видит, как характерные ему туфли останавливаются у её столика.              Притворившись, что ничего не видит, она ждёт, но Драко молчит. В ушах пульсирует стук сердца. Гермиона не может долго притворяться, что не замечает его. Наконец, она поднимает голову и делает вид, что очень удивлена. Глаза широко распахнуты, тело на всякий случай немного вздрагивает.              — Малфой, — ошеломлённо начинает Гермиона, — что ты здесь делаешь?              — Что ты здесь делаешь? — холодно отвечает он. — Я пришёл за кофе.              Не зная, что ответить, она просто глупо смотрит. Затем вспоминает, что это не ей в магловском Лондоне делать нечего.              — Я постоянно посещаю эту кофейню. Не ожидала встретить тебя в магловском Лондоне. Чем... чем ты всё это время занимался? — Гермиона надеется, что отсутствие презрения к бывшему задире звучит правдоподобно. Вдруг напускное удивление ослабило её бдительность?              Рот Драко вытянут в тонкую линию, а по линии плеч можно догадаться, что он готов защищаться.              — Так, мы что, ведём светскую беседу? — он непреклонен.              — Это ты подошёл ко мне, — напоминает Гермиона, выгнув бровь. — Я просто стараюсь быть вежливой.              Судя по его взгляду, она не оправдывает ожидания, данные статусом «Умнейшей ведьмы своего поколения».              — Грейнджер, я знаю, что ты столкнулась со мной неслучайно. Я тут никогда тебя раньше не видел. Азкабан не отнял у меня ещё и мозг.              — Не понимаю, о чём ты. — Оскорблённая в лучших чувствах, Гермиона выпрямляется. — Это моя любимая кофейня. Я постоянно тут бываю, и меня ещё никогда не отрывали от чтения мои грубые однокурсники.              В его фырканье есть что-то привлекательное.              — Это просто бред. Ты живёшь в латинском квартале «Слон и Замок», а он на другом конце города. — Драко выдвигает стул напротив неё и без спроса садится.              — Откуда ты это знаешь? — на этот раз Гермиона спрашивает искренне.              — Помню, как ты в школе упоминала об этом и думала, что это забавное название для района. А теперь говори правду. Что ты здесь делаешь? — он непреклонно скрещивает руки на груди.              — Хорошо. Ты победил. — Прокручивая в голове мысли, она понимает, что никак не сможет убедить его. что оказалась здесь случайно. — Хотела поговорить с тобой насчёт твоей компании. Я подумала, что её взаимодействие и с магловскими финансовыми организациями, и с магическими моему отделу может быть полезно.              Взгляд Драко становится жёстче.              — Уверяю тебя, моя компания не занимается ничем, что могло бы заинтересовать Министерство. Грейнджер, хватит врать.              В попытке спасти ситуацию, Гермиона что-то бормочет об Уолл-стрит и конвертации галлеонов, долларов и фунтов. Она и сама понимает, что это просто абсурд, учитывая тот факт, что даже не знает, чем занимается его компания. Выражение лица Драко ясно говорит о том, что он ей не верит и явно не впечатлён ответом.              Он поднимает брови и недоумённо спрашивает:              — Я под следствием? — Совершенно очевидно, что объяснения Гермионы настолько неубедительны, что Малфой решил, что Гарри отправил её проследить за ним. Внутренности скручивает чувство вины. Она не хочет видеть, как Драко думает, что попал в неприятности.              — Нет! — Спешит она успокоить его. — Нет, — повторяет снова. А затем останавливается, потому что понятия не имеет, как ещё объяснить причину нахождения здесь.              Они смотрят друг на друга — Драко ждёт, пока Гермиона заговорит, и, не услышав никаких оправданий, наклоняется и смотрит на неё глазами цвета бури.              — Я знаю, что тут скрывается нечто большее. Узнаю твою уклончивость. Видел её каждый раз в школе, когда вы с друзьями что-то затевали. Грейнджер, твоё актёрскую игру я едва оценил на оценку «Удовлетворительно». Скажи, почему ты здесь.              Это не вопрос, но ответить придётся. Гермиона понимает, что Драко не успокоится, пока не узнает правду. Ситуация некомфортная. Она оглядывается по сторонам и видит, как на них смотрят посетители с соседних столиков. Они действительно устроили здесь небольшое представление.              — Поговорим на улице, — бесцеремонно заявляет Гермиона, поднимается со стула и возвращает книгу в сумку. Кажется, Драко хочет закатить глаза, но из вежливости решает этого не делать, лишь жестом руки приглашает её пройти вперёд.              Они вместе выходят из кафе, и она замечает тот самый переулок, из которого в тот день следила на Малфоем. Только там они смогут поговорить наедине в центре Лондона — вдали от дороги и пешеходных зон. Остаётся лишь надеяться, что во вторник Драко её не видел...              Проскользнув в небольшую щель между домами, в ожидании объяснений Драко прислоняется к стене. Он явно решает молчать, пока не убедится, что это не какой-то план, который втянет его в неприятности. Гермиона смотрит на его непреклонное лицо и прикусывает губу.              Может, пора рассказать что-то близкое к правде.              Она делает глубокий вдох и начинает:              — Недавно я гуляла по городу и... увидела тебя. Я очень давно не видела тебя... Не знаю. Хотела узнать, как ты поживаешь. А потом, — покраснев, Гермиона отводит взгляд, — ты зашёл в секс-шоп.              — Так это была ты? — он прищуривается. — Невозможно жить в моей шкуре без ощущения, что за тобой следят. Ты пытаешься меня шантажировать? В посещении секс-шопа нет ничего криминального. Кроме того, не знал, что ты у нас святоша.              Она чувствуется, как лицо наливается краской. Значит, Драко видел ту статью. Вот почему она больше не встречается с волшебниками — они все думают, что имеют право лезть в её личную жизнь. Четыре года назад после первого свидания Гермиона привела домой мужчину, который показался ей очень милым. Потом с нетерпением ждала второго свидания до тех пор, пока через два дня не увидела на первой полосе «Ежедневного Пророка» интимные подробности их ночи. Теперь все в волшебном мире думают, что знают о ней всё, что нужно. Что ж, не знают.              Расправив плечи, Гермиона смотрит Драко прямо в глаза:              — Я не шантажирую тебя. Ты прав. Сегодня я искала тебя, но только из чистого любопытства. Просто хотела понять, с чего бы Драко Малфою ходить в магловский секс-шоп. — Почти чистая правда.              На мгновение он задумывается над её словами. Затем качает головой.              — Нет, — медленно произносит Драко. — На нём не написано, что это секс-шоп. Ты была в нём раньше, раз знаешь. — Улыбка похожа на волчий оскал. — Получается, не святоша, и это была не просто прогулка. К чему ты ведёшь?              — Я ненавижу тайны. — Гермиона твёрдо стоит на своём.              Он снова выгибает бровь.              — А я ненавижу играть в игры. Мне ходьбы на цыпочках и хитростей хватит на всю оставшуюся жизнь. Меня интересуют только те игры, которые заканчиваются оргазмом.              Гермиона не ожидала, что он скажет нечто подобное, поэтому со рта срывается совсем непроизвольный писк. Желание — дремлющее, пока она обдумывала реакцию Драко на её появление, — вновь обрушивается на неё с силой товарного поезда. Гермиона поднимает взгляд. Вид у него задумчивый. Словно пытается вспомнить, где уже слышал этот звук раньше. Она быстро закрывает глаза.              — Я увидела тебя в секс-шопе, и мне стало любопытно, — повторяет Гермиона. — Я подумала, что с твоей стороны это так благоразумно. Практично. Покупал что-то своей девушке? — Она поворачивает разговор в другое русло.              — У меня нет девушки. — Драко наклоняет голову. — Уверен, ты это уже знаешь. Похоже, тебя сильно интересует моя интимная жизнь. — На губах появляется намёк на ухмылку.              Глубокий вдох.              — Как я уже сказала, я подумала, что это благоразумно.              — Благоразумно, — повторяет он, поднимая бровь.              — Практично, — вновь напоминает Гермиона.              — Практично, — вторит ей Драко, с каждой секундой становясь всё веселее.              — Осмотрительно, — наконец, уступает она. Лицо снова пылает, и ей остаётся надеяться, что он этого не видит. Драко уже открыто ухмыляется.              Гермиона решает просто броситься в омут с головой. Разговору не стать ещё более неловким, и иногда нужно просто взять то, что хочешь. Если подозрения насчёт Драко верны, то он последний человек, кто через «Пророк» обнародует подробности их взаимодействия.              — Ты читал те газеты. — Она отгоняет мысли о том, что именно он мог увидеть. — Если меня увидят с волшебником, это породит безумные слухи. И я подумала, что у тебя, возможно, такая же проблема. — Очевидно, он вложил немало средств, чтобы оставаться в стороне от общественного мнения.              — Провела много времени, размышляя обо мне, я прав? — самодовольно спрашивает Драко. Она хочет пощёчиной стереть с его прекрасного лица эту ухмылку.              Выхода нет, придётся идти напролом.              — Я подумала... — мысль переключается, — ты похож на того, кто умеет хранить секреты. Ты изменился. Ты не распространяешься о своей жизни. Я подумала, тебя бы могло заинтересовать одно соглашение.              — Соглашение? — повторяет Драко. Каким-то образом выражение его лица становится в тысячу раз самодовольнее. Гермиона перестаёт быть сдержанной.              — Может, прекратишь повторять каждое моё слово, как невыносимый идиот?! — возможно, это плохая идея. Конечно, секс просто не стоит того уровня разочарования, которого достигает каждый с ним разговор.              Его глаза невинно округляются.              — Я просто хочу понять твои истинные намерения, учитывая, как упорно ты их скрываешь.              Очередной глубокий вдох.              — Да. Соглашение. В котором мы оба сможем удовлетворить наши потребности. Осмотрительно, — подчёркивает Гермиона. — Ты привлекателен и, возможно, единственный волшебник, который не помчится в редакцию «Пророка». Уверена, ты платишь им за молчание. Мы могли бы весело провести время вместе. Непринуждённо. Никто не должен об этом узнать.              Подняв голову, она видит, что выражение лица Драко спокойное, нейтральное.              — Получается, ты шла за мной в кафе, затем вернулась и ждала, потому что хочешь заняться со мной сексом.              Самое время взять в кулак гриффиндорскую отвагу и вернуть себе дар речи. Сейчас или никогда.              — Да. — На его лице никаких эмоций. Просто каменное.              — Хочу услышать, как ты это произнесёшь. Чтобы понять, что ты не лжёшь.              Она уже на грани нервного срыва. Неужели ему недостаточно унижений?              — Малфой, если хочешь поиздеваться надо мной, я просто куплю себе очередной вибратор. — Голос звучит гневно.              За пару шагов Драко преодолевает расстояние между ними и наклоняется.              — Скажи лишь раз, — выдыхает он. В глазах блестит вызов. Ни намёка на унижение. Он и правда хочет знать.              Гермиона сможет это сказать? Два дня назад она едва ли призналась бы в этом самой себе. А две недели назад могла бы поставить Орден Мерлина на то, что никогда даже не задумается об этом. А теперь?              — Я хочу заняться с тобой сексом, — подняв подбородок, чтобы встретиться с Драко взглядом, говорит она тихим, но полным решимости голосом.              Он несколько секунд изучает её и тихо произносит:              — Лгунья из тебя всегда была так себе. — Затем немного отстраняется и продолжает на этот раз громче: — Согласен.              Словно объявление.              — Согласен, — глупо повторяет Гермиона. От его пристального взгляда всё ещё кружится голова.              — Думала, я откажусь? — лицо его расслаблено, на губах ухмылка.              Нужно собраться с мыслями. О чём они говорили? О соглашении. Да, точно.              — Мне казалось, ты был не очень доволен нашим разговором. — Это правда. Драко упрямился намного больше, чем она планировала. Он закатывает глаза.              — Уж прости, что настроен скептически к внезапному появлению кого-то, кого не видел много лет, кого-то, кто прячется по углам и по непонятным причинам лезет в мою личную жизнь.              Это неважно.              — Верно, — соглашается Гермиона, всё ещё стараясь прийти в себя. — Что ж. Вот так? Ты согласен? Прекрасно. У тебя или у меня?              Она надеется, что он теперь живёт в городе, а не в поместье.              — Уже не терпится? — Теперь ей становится неловко. — Нет, я ещё не закончил. Ужин. У меня. В пятницу. Если наше соглашение предполагает длительный срок, мне хотелось бы провести исследование. Узнать, что тебя возбуждает. — Звучит, как обещание, и она решает не говорить Драко, что он уже это знает. — И, конечно, убедиться, что у нас одинаковые рамки дозволенного. Границы. Не хотелось бы спугнуть ведьму, которая так удачно упала мне на колени. — Он оглядывает её тело. — Это я так, образно.              Гермиону раздражает самонадеянность в этих словах, хотя Драко имеет на это полное право.              — А вдруг у меня уже есть планы?              — Мы ведь уже выяснили уровень твоей социальной жизни. В семь. Смотри, не опоздай.              Не успев открыть рот, чтобы возразить, она оказывается прижатой к стене и полностью теряет дар речи. Его напряжённый взгляд скользит от корней волос до пальцев ног. Драко наклоняется — их разделяет всего сантиметр, — и Гермионе кажется, что он вот-вот поцелует её. Воздух наэлектризован, она едва может схватить его. Дыхание — тёплое и сладкое — ласкает её лицо. Их взгляды встречаются. Гермиона не видит ничего, кроме его глаз. По коже бегут мурашки, тело до боли жаждет его прикосновений. Расстояние сокращается, веки опускаются. Тепло его присутствия проникает в каждую косточку, и она приоткрывает губы, словно приглашает. Вокруг всё замирает, лишь в венах бурлят искры предвкушения. Дыхание, словно шёпот, путешествует по губам и щекам.              А потом ничего. Тепло угасает. Ощущение прикосновений отступает. Открыв глаза, Гермиона понимает, что Драко ушёл.              Она возвращается домой и доводит себя до оргазма, представляя глаза цвета расплавленной ртути. На этот раз воспоминания чёткие.