В мышеловке

Она ласково улыбается мне и подойдя, целует в лоб, после чего уходит. Она всегда целует меня в лоб, когда у неё либо хорошее настроение, либо же она что-то задумала. Да, директриса моя мать, вот только не родная, а приёмная. До семи лет я думала, что она моя родная мать и мне как-то в голову не приходило, что мы с ней вообще не похожи: она жгучая брюнетка, а я светло-русая. У неё карие глаза, а у меня голубые. Она высокая, а я весьма среднего роста. Но «добрые» соседи решили, что эту информацию мне почему-то прямо необходимо знать. У мамы и так был непросто характер, и я даже боялась первое время подойти и спросить, но она сама заметила, что со мной что-то не так. — Ну, говори? — Это правда, что я приёмная? — На всякий случай отодвигаюсь от неё. — Кто сказал? — Соседи. — Этим соседям, конечно, делать нечего, как в чужие семьи вмешиваться. Да, ты приёмная. Я взяла тебя из детского дома когда тебе было два года. — Почему? — Просто, — она загадочно улыбнулась. — И как я привыкала к тебе? — Нормально. Плакала только и кричала во сне. Мне приходилось в течении трёх месяцев вставать ночью и идти к тебе успокаивать. Вот где-то на третий месяц ты меня «мамой» стала называть. — А почему я кричала? — А мне откуда знать? Не мне же кошмары снились. Всё равно она для меня была самой лучшей, а после новости об удочерение прям героем стала. Конечно, она прибегала к телесным наказаниям, но просто так не трогала. Да я ей даже эти шрамы на спине простила. Тогда я лежала в своей комнате и плакала. Так ещё вышло, что кроме меня в комнату больше никого не подселили, это, пожалуй, был самый скучный учебный год в моей жизни. Поболтать вообще не с кем было. Спасалась только книжками и сериалами. Вот тогда меня притащили в комнату и уложили на кровать. Блузка, которую на меня тогда накинули пропиталась кровью, и я не смогла её отстирать. Били меня розгами, так их для ещё большей болезненности окунули в солёную воду, так что щипало ужасно. Вся подушка была мокрой от слёз. Мама тогда вошла бесшумно и подойдя ко мне, стала снимать с меня блузку. — Больно, — простонала я. — Сейчас будет легче, — она вытерла кровь с моей спины, а после стала обрабатывать раны. — Ты меня сильно разозлила, Лава. — Да я уже поняла, — вскрикиваю. — Тише-тише, — она погладила меня по голове. — Завтра на уроки можешь не приходить, я снимаю тебя. — Что такого, что я захотела пойти на дискотеку? — Обнимаю подушку. — Она же в школе. Тут даже мальчиков нет. — Лава, я тебе в кабинете прекрасно всё сказала, — чувствую, что она что-то прикладывает к моим ранам. — Шрамы похоже останутся. Прикусываю губу. Мне только такого уродства не хватало. — Завтра я приду и поменяю тебе повязку. Она встала, собравшись уходить, но я схватила её за руку. — Останься со мной, — пропищала я. Она ничего не ответила, но села рядом. Я даже пододвинулась. Кровать для двоих была узкой, но мне не хотелось оставаться одной. — Мам, ты меня вообще любишь? — Конечно, — она легла на бок и погладила меня по голове, а после поцеловала в лоб. — Я всегда буду тебя любить. Даже когда ты творишь какую-то херню. Я заснула так и не узнав, просидела ли она дальше со мной или всё же да ушла. Но то, что из-за сорванной дискотеки я стала изгоем - это точно. Каждый считал своим долгом пихнуть меня в коридоре или сказать что-то обидное. Всё же дискотеки проводили раз в году и это было единственное развлечение. Такое издевательство надо мной длилось чуть больше месяца. Всё резко прервалось, когда одна из старшеклассниц прямо при директрисе плюнула мне в лицо и дала пощечину. Как же эта старшеклассница потом кричала от наказания. — Если я ещё раз узнаю, что кто-то из вас лезет к Волковой, — она кивнула на меня. — То не только высеку, но ещё и наказание пострашнее придумаю. Поняли? После этого меня никто не трогал, но все почему-то решили, что я любовница директрисы. Ничего оспаривать я не стала и тем более сообщать, что она моя мама. Не ясно, как ко мне после относится будут. Соседка по комнате вернулась спустя полчаса. — Хрень полная. Ходила и туда и сюда, и ничего. Связи вообще нет. — Тебе велели передать, что ты наказана. — Что? — Стоит и смотрит на меня. — С какого это? — Тебя директриса в окне увидела. — Когда успела? — Когда ты ушла. Она зачем-то зашла сюда, подошла к окну и увидела тебя. — Да бля! — Она прошла и упала на кровать. — Она так постоянно ходит? — Каждый раз по разному. Она сама правила придумывает. — Ваша эта директриса мне вообще не нравится. — Она никому не нравится. Ночь была спокойной, а потом на завтраке началось. — Что за херня?! — Дина брезгливо отодвинула от себя тарелку с макаронами с сыром. — А ты не видишь? — Это моё самое любимое блюдо в этой школе и, пожалуй, только благодаря моей огромной любви к этому блюду, мама его и ввела. — А что они какие-то переваренные? — Да нормальные. — И сыр дешевый. Она уже начинает меня бесить. — Ну не хочешь, значит я съем твою порцию, — пододвигаю её тарелку ближе к себе. — Какие проблемы? — Огурцова! — Раздался над головой строгий голос директрисы, и я подскочила на месте. — Про наказание помнишь? — Да что я сделала? — Дина даже вскочила на ноги и с вызовом посмотрела на неё. — Ты отсутствовала в комнате. — Я в туалете была! — Только вздыхаю, Дина ещё не понимает какой характер у моей матери и что она получит по полной. Это я видела уже не раз, как моя мама ломала таких людей. И бунты, и речи в которых нам говорили, что нас много, а она одна. Всегда всё это заканчивалось тем, что бунтарей просто наказывали. За этими наказаниями я уже десять лет наблюдаю. Мама редко придумывает что-то новое, но если придумывает, то там такая откровенная жесть, что просто смотреть страшно. Я уверена, что в прошлой жизни она работала в инквизиции. — Да? — Мама скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Дину. — Тогда объясни мне, почему я видела в окне, как ты бежала к забору и вышла за территорию? — Вы обознались, — сквозь зубы сказала Дина с не меньшим вызовом глядя в ответ. — На зрение не жалуюсь, — она наклонилась к моей соседке по комнате. — После уроков зайдёшь ко мне в кабинет. Волкова отведёт тебя. И тут я подавилась макаронами. Закашлявшись, я в ужасе посмотрела на них. Мне только сообщницей моей мамы не хватало стать. Себя же уважать перестану. — И что за наказание будет? — Спросила Дина, когда мы вышли из столовой. — Без понятия. Может выговор сделает. Хотя в этом я не уверена. Она больше по телесным тащится. У тебя сколько уроков? — Ты серьезно думаешь, что я пойду? Нет, конечно. Пошла директриса в задницу. Буду я её ещё слушаться. Ну не хочет, так не хочет. Я заставлять её не буду. После уроков я сидела в комнате и делала дз, а Дина где-то гуляла. Но что самое интересное, она пришла с засосом на шее. — Это у тебя откуда? — Парней у нас нет. — Да так, — отмахнулась она. — Соседка по парте поставила. — Зачем? — Я даже успела забыть, что делаю немецкий. Дина не ответила, а я не стала допытываться, но вечером, когда был отбой, к нам в комнату явилась директриса. — Встали! — Злобно рявкнула она и мы подскочили на месте. Меня лично даже затрясло от страха. — Огурцова, ты считаешь это смешным не приходить ко мне? Дина только самодовольно ухмыльнулась и встала так, что её засос на шее бросался в глаза. — Так, ну а это у нас что ещё? — А вы всё-таки слепы, провериться бы вам, Валерия Андреевна, а то совсем слепой станете. В этот момент я подавилась собственной слюной. — Ко мне в кабинет, — сквозь зубы проговорила директриса. — Немедленно.