В мышеловке

Дины не было всю ночь и на следующий день я её тоже не видела. Я всё гадала какое было наказание, когда Дина пришла. Вид у неё был ужасный. Лицо всё заплаканное, её шатало. Она едва не упала, просто дойдя до кровати. — Дина, что случилось? — Директриса, — Дина тяжело дышала. — Она заявила, что если я считаю себя слишком взрослой, то и наказывать меня надо, как взрослую. — И что она с тобой сделала? Она ответила не сразу. В начале просто сдерживала слёзы, а после выпалила: — Изнасиловала. — Изнасиловала? — Да нет, мама не могла так поступить. Это же преступление. Она не могла, я её столько лет знаю. — Ты уверена? — Она привела меня в свой кабинет, там заперла и стала меня трогать. Потом целовать и вот её рука оказалась в моих трусах. — Дину трясло, а слёзы бежали по её щекам. — Потом мне больно стало и я всё поняла. Я кричала. Она мне даже рот не зажимала. Но никто не помог, хотя мне кажется, я слышала шаги в коридоре. Это было так ужасно. — Она задрала на себе блузку, и я увидела множество засосов на её животе и груди. Ещё на её руках были синяки от пальцев. — Она говорила мне гадости и била. Такую хорошую пощечину дала, что я упала и встать не смогла. — А где ты всё это время пропадала? — В её кабинете. Она меня там всю ночь насиловала. Ещё в зад пальцы засовывала. Это так противно было. Она заставила ей отлизать, а потом кулаком ударила. А может лицо у неё не от слёз такое отёчное, а от побоев? — Она ещё в меня что-то засовывала. Заставляла ей пальцы облизывать. Меня чуть не стошнило. Она тыкала меня лицом в пол и била по голове. На мне просто живого места нет. Так, я знала, что моя приёмная мать садистка, но никак не подозревала, что она ещё и насильница. Словно я всю жизнь жила не с ней, а с кем-то другим. — Но я так просто это не оставлю, — продолжила Дина. — Я отомщу ей. — И как же? — Ты мне в этом поможешь. — М? — Вот такого я не ожидала. — Тебя она насиловала? — Нет. — Значит ты можешь стать следующей. Я не могу стать следующей, мама точно со мной такого не сделает. Я на это надеюсь. Хотя тут кажется, что я вообще её не знала. Понятно зато почему меня так называли. Она и раньше похоже насиловала. Я живу с озабоченной маньячкой, которую люблю. Зашибись. — Расскажи мне всё, что о ней знаешь. И я рассказала знатно фильтруя информацию. Рассказала о телесных наказаниях. О том, что директриса любит на публике наказывать, но также и индивидуально. Когда мне было семь лет, я случайно разбила тарелку в столовой, тогда она отвела меня в свой кабинет и положив к себе на колени задрала на мне юбку и спустив трусики, отшлепала. Зад горел и было обидно, всё же это я сделала не специально. — Главное её слушаться. — Значит, устрою бунт, — закатываю глаза, вот только этого не хватало. — Ты устроишь бунт и накажут всех. Обо всех думай тоже, не только о себе. Однажды мы всю ночь провели под ливнем на улице. Это из-за того, что семиклассница устроила бунт и побила тарелки в столовой. Её потом высекли прилюдно. Двести ударов. Она вся была в крови. — Вы что все так боитесь? — Дина, ты год отучишься и уедешь, а мне ещё год учиться, — потом будет институт и с мамой буду только на каникулах видеться. Пожалуй, нормальный вариант. Конечно, может быть выйдет так, что моя мама нарвётся не на ту и её посадят, но столько лет и ещё ни разу не нарвалась не на ту. — Директриса никуда не уйдёт… — Вот это мы и посмотрим. Я побью ей окна. И устрою тут погром, и пожар. — Погоди. Ты меня не слушала что ли? Нас всех накажут. Вот погром будет. Тебя побьют, может быть ещё раз изнасилуют, а мы будем стоять всю ночь на улице и замерзать. Устроишь пожар, а мы что делать будем? Ты пакость устраиваешь одной конкретной женщине, а страдать будут вынуждены все. Головой тоже думай. Тебя такими темпами вся школа возненавидит. Ты хочешь стать изгоем? Она найдёт способ наказать тебя. Остаток дня я думала рассказать об этом маме или нет? Стукачкой быть я не хочу, но и необдуманные решения Дины тоже надо пресечь. Я вот замерзать на улице в течении ночи не горю желанием. — Если всё будет нормально, то я не стану изгоем. Надо просто сообщить куда надо. Сбежать надо и до города. Он, кстати, как далеко отсюда? — Весьма далеко, — туманно отвечаю. — Ближайший населённый пункт — это деревня, и она в двадцати километрах отсюда. — А добраться как? — Пешком. Тут машины не ходят. Надо как-то отговорить её. Придумать причины. — А деревня та маленькая и полузаброшенная, живут одни старики. Я даже сомневаюсь, что у них участковый есть. — Надо поймать интернет и посмотреть по картам. Ночью я думала, как быть, а утром после завтрака меня поймала мать и позвала к себе в кабинет. — Ну что скажешь мне, родная? — Сажусь на диван, а она стоит, облокотившись об стол и скрестив руки на груди. — Про свою соседку. А я молчу, не зная, как сказать. — Не стесняйся. Лава, ты не станешь стукачкой. — Она хочет устроить бунт и сообщить ментам, — выпаливаю я. — Что конкретно? — Конкретно не знаю. Она там всё говорит от погрома в школе, до вызова ментов. Я её пытаюсь отговорить от побега, и она будет ловить сеть. — Тогда если она что-то решит, то сразу же сообщи мне. — Но я не хочу быть стукачкой. — Ты не будешь стукачкой, — она подошла ко мне и села рядом, обняв меня. — Просто думай, что делаешь это на благо семьи. Я твоя семья и ты это прекрасно знаешь. Ну не могла она изнасиловать её. Или всё же могла? Может спросить? Ну я как-то стесняюсь вообще такое у неё спрашивать. Может Дина просто солгала? Специально так сказала, чтоб я помогала ей. В данной ситуации лучше вообще никому не верить.